home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

Яснина краем глаз заметила какое-то быстрое движение, словно кто-то прошел мимо нее, заходя за спину. С неохотой оторвавшись от старинного фолианта, совершенно случайно найденного всего несколько часов назад в библиотеке дворца, колдунья недовольно оглянулась через плечо. Густой и бархатистый сумрак плотной пеленой окружал большой письменный стол из красного дерева, за которым она удобно расположилась в глубоком кресле с высокой спинкой. Душная южная ночь уже давно вступила в свои права, щедро рассыпав по яркому небесному полотну мириады загадочно перемигивающихся звезд. Горели только наполовину оплывшие свечи в золотых канделябрах, стоящих перед ней на столе, оставляя большую и просторную комнату в полумраке, причудливо искажающем предметы.

— Я не хотел мешать тебе, — князь вышел из надежно прячущей его темноты, вступая в круг неяркого света, образующего небольшое освещенное кольцо вокруг того места, где расположилась колдунья.

— Кто-то должен был это сделать, — Яснина улыбнулась, с явным нежеланием бережно закрывая пожелтевшие от времени страницы и любовно проводя пальцами по тисненой золотом обложке, — чтобы заставить меня оторваться от этого сокровища.

— Рамир рассказывал мне о том, как ты перенеслась к пещере, ориентируясь только на его память, когда мы искали Велиславу, — Камлен без предупреждения резко сменил тему разговора, заставив ее нахмуриться и вопросительно посмотреть на него.

— Верно, — она пожала плечами, — я могу без труда отыскать любое место, если человек достаточно хорошо представляет его.

— Я хочу, чтобы ты перенесла нас туда, куда я тебе укажу.

— Сейчас? — Колдунья бросила быстрый взгляд на светлеющие в темноте проемы окон, в которые заглядывали яркие звезды. — Это не может подождать до утра?

— Нет. Будет лучше, если мы останемся незамеченными…

Яснина бросила на сосредоточенного и собранного князя изучающий взгляд. Его губы были твердо сжаты, сливаясь практически в одну линию, а на побледневшем лице лихорадочно горели фиалковые глаза, в темноте ставшие неестественно яркими и пугающими. Передернув плечами, колдунья поднялась со своего места, стараясь отогнать дурные мысли, одолевающие ее. Приблизившись к неподвижно замершему мужчине, она положила руку раскрытой ладонью ему на грудь, чувствуя, как бешено и неистово колотится сердце, вступая в противоречие с тем хладнокровием и спокойствием, которые он сохранял внешне. Сосредоточившись на образах, замелькавших в сознании, она удивленно нахмурилась, улавливая в них что-то знакомое, но заставила себя перенести их в место, так ярко представляемое князем.

Спустя короткое мгновение они оказались стоящими на невысоком пригорке, заросшем густой, сгибающейся под сильными порывами ветра росной травой, откуда открывался вид на огромную деревню, широко и удобно раскинувшуюся на равнине, со всех сторон окруженную низкими холмами. Где-то под ногами снова запели цикады, лишь на мгновение замолчавшие с нежданным появлением чужаков. Ветер принес ароматы ночного леса, дремлющего неподалеку, а также шумный лай собак и крикливый женский голос, о чем-то выговаривающий неизвестному собеседнику.

Оторвав взгляд от темных домов, мирно спящих внизу, она перевела взгляд на князя, отказываясь понимать хотя бы что-то.

— Зачем мы здесь?

— Это место, где ты родилась.

Яснина резко повернулась назад, не обращая внимания на порывы ветра, который с восторгом принялся играть ее длинными волосами и белоснежными шелками платья, которые свободно поднимались в воздух и опадали вниз. Удушающий комок застрял в горле, мешая дышать. Она с силой сжала пальцы в кулаки, стараясь справиться с охватившим ее волнением. Не имеет значения, что в этой деревне она впервые увидела свет. Важно то, что здесь от нее постарались избавиться как можно скорее.

— Как ты нашел это место, Камлен? Только учитель знал, где я родилась, — ее голос звучал резче, чем ей хотелось, выдавая ее, но скрыть обуревающие ее чувства колдунья не могла.

— После твоего рассказа я отправил людей, чтобы они узнали все, что удастся, о том, что произошло много лет назад, когда, по твоим словам, родные продали тебя магу.

— Зачем тебе это было нужно?

— Не мне, Яснина. Это было необходимо тебе, потому что даже спустя годы мысли о случившемся все еще преследуют тебя. Я не поверил, что так много семей вот так запросто отказалось от своих детей только потому, что в их крови проснулась темная сила, поэтому поручил провести расследование тем, у кого это получается лучше всего.

— Это называется значительно проще, Камлен. Ты отправил в Талвинию своих прекрасно обученных соглядатаев.

— Можно сказать и так, — не стал отрицать очевидное князь, — и они оправдали мое доверие. Ты была не первым ребенком, которого заполучил маг.

— Кому, как не мне, знать об этом, — насмешливо отозвалась колдунья, стараясь не смотреть на притихшую, словно уставшую за предыдущий долгий день, деревню внизу. Ее руки невольно сжимались в кулаки, стоило ей только представить, что где-то в одном из этих домов сейчас спокойным сном спят люди, подарившие ей жизнь, а потом жестоко и бесчеловечно отобравшие ее у нее. И им не снятся даже кошмары, которые неотступно преследовали ее столько лет.

— Вот только он солгал о том, что ваши родители продали ему своих детей. Мои люди смогли без труда добраться до правды и найти свидетельства того, что он просто выкрал вас всех.

— Это невозмож… — в горле неожиданно пересохло, заставив ее резко оборвать фразу, не договорив. Она на мгновение закрыла глаза, стараясь взять себя в руки, а затем хрипло продолжила. — Кто-нибудь должен был заметить происходящее, ведь ряд похищений детей не мог укрыться от взглядов магов, даже если никто из людей не обратил на это внимания.

— Пропажу детей из самых разных семей заметили практически сразу, об этом свидетельствуют многочисленные записи, которые хранятся в Ордене и у городских наместников короля. Вот только виновного в этом так и не смогли найти, потому что удавалось поймать только подельников, которые за огромное вознаграждение похищали детей и передавали их человеку, чью внешность они не могли описать, потому что не видели его лица и не слышали его голоса. Подозрения пали на многих магов, которые славились своей любовью к экспериментам, среди них был и твой учитель, но, ни власти, ни маги не смогли связать все эти исчезновения с ним, потому что никто из них не знал, кем в действительности были все пропавшие дети.

— Никто не искал похищенных детей. Пусть учитель и забрался довольно далеко вглубь страны, но он не скрывал своего местонахождения от остальных.

— Ты ошибаешься, Яснина. Их бесплодные поиски продолжались много лет. Пока не стало ясно, что властям и магам не удастся найти никаких следов. И я могу доказать это, потому что на столе в моем кабинете лежит забитая до предела папка с многочисленными отчетами занятых в поисках людей, описывающих всевозможные способы и ухищрения, на которые они шли, чтобы напасть на след неуловимого мага. Только однажды им это практически удалось. В основном похищали детей, которые едва-едва начинали ходить, но однажды пропал ребенок пяти-шести лет. Он должен был быть среди вас самым старшим…

— «Тирон», — про себя отметила колдунья, но не стала говорить об этом вслух. Он был взрослее всех, кто к тому времени уже жил у мага, именно поэтому учитель отдавал ему явное предпочтение, ведь смышленый мальчуган намного быстрее остальных понимал, чего от него хочет наставник и спешил выполнить любое задание на отлично.

— Этот мальчик происходил родом из очень знатной и богатой семьи, глава которой приходился довольно близким родственником королю, — продолжил свой рассказ Камлен, глядя прямо в глаза колдунье, — а также был довольно неплохим магом, никогда не отличавшимся добротой и милосердием. Как ты и сама понимаешь, у них не было никаких причин избавляться от своего одаренного ребенка, наоборот, его рождение стало огромным счастьем для всего рода, потому что он был первым ребенком, родившимся за многие годы брака своих родителей.

— Я слишком хорошо знала своего учителя, он не пошел бы на такой риск.

— Никакого риска не было. Ребенка оберегали, как зеницу ока, это правда. Но ему без труда удалось подобраться к нему с другой стороны. Маг обольстил и соблазнил няню, которая присматривала за своим воспитанником с момента его рождения. Он обманом уговорил ее привести ребенка в дом, где они встречались, чтобы якобы убедиться в том, что ребенок настолько одарен, как об этом говорят. А когда женщина вернулась, чтобы отвести его назад, не было уже ни мага, ни ребенка. Она пыталась бежать, прекрасно понимая, чем вся эта история для нее закончится, но была поймана всего через пару часов. Мальчика без устали разыскивали с пеной у рта многочисленная стража и спешно поднятые его отцом маги, но так и не смогли найти. Но если в предыдущих случаях этим дело и закончилось, то в этом появилась зацепка. Оказалось, доверчивая и влюбленная служанка ждет от мага ребенка. Ее надежно спрятали и приставили к ней охрану, чтобы никто не смог до нее добраться.

— Ребенок мог привести их к его отцу.

— Он тоже так решил, поэтому вернулся и разыскал свою невольную пособницу. Наутро стража нашла лишь остывшие угли и пепел от того, что когда-то было домом и десятком людей. Не пощадил маг и мать своего не рождённого дитя.

— Учитель каждому из нас рассказывал о том, где живет его семья. Я отказалась слушать его, а остальные — нет. Они возвращались, чтобы отомстить.

— Выходит, все они убили своих родных, которые долгие годы не оставляли надежду на то, что однажды их дети вернутся домой.

— И они вернулись, принеся с собой смерть, — как это похоже на учителя. Бессмысленная и глупая жестокость, как доказательство того, что воспитанные им дети выросли в тех беспощадных и бесчувственных хищников, которыми он всегда мечтал сделать их. Но, если все они убили своих родителей, кого тогда лишил жизни Тирон, одним из первых отправившийся в город, который указал ему маг, чтобы поквитаться с семьей, отказавшейся от него?

— Учитель не стал напрасно рисковать и указал на случайную семью, ставшую жертвами мести мальчика, о котором ты рассказывал. Он никогда не рискнул бы отправить его к настоящим родителям, ведь Тирон всегда был неглуп, поэтому сразу бы заподозрил своего обожаемого наставника в обмане. Поэтому он и пожертвовал простыми людьми, чтобы его рассказ выглядел как можно более достоверным и правдивым. А его настоящая семья все еще жива…

— Так же, как и твоя, — князь повернулся лицом к спящей деревеньки, оглядывая невысокие домики, расположившиеся с самого края, — они очень долго искали тебя, отказываясь признать собственное поражение. Твой отец много лет пробыл старостой этой деревни, и он до сих пор занимает этот пост. Местные жители любят и почитают его, поэтому без всякого принуждения помогали ему в поисках. Им удалось поймать одного из соседей, который и помог магу украсть тебя. Он много лет прожил бок обок с твоими родителями, но прельстился золотом, обещанным магом. Насколько я знаю, его этим золотом и набили…

Яснина не была удивлена словами князя, потому что законы в таких случаях отступали на задний план, уступая место справедливой мести и заслуженному наказанию. У людей не оставалось ничего другого, кроме как возможности сторицей отплатить тому, кто причинил им столько боли.

Она с силой сжала пульсирующие острой болью виски, пытаясь хотя бы немного успокоиться. На глаза наворачивались обжигающие и злые слезы. Вот только радости от того, что ей открыли наконец-то правду, не было и в помине. Она прекрасно понимала, что прошло слишком много времени с тех пор, как в крестьянской семье пропал первый и единственный на тот момент ребенок. Много воды утекло с тех пор, у ее родителей, скорее всего, родилось еще много других детей, среди которых были и дочери. Их боль от потери первенца если и не прошла полностью, то уже давно притупилась и уменьшилась, а память о ней осталась только в виде неясных воспоминаний.

— Ты встретишься с ними?

— Нет, — колдунья с горькой улыбкой повернулась к удивленно смотрящему на нее мужчине, который не понимал и не хотел принимать ее решения. Прежде, чем он успел что-то возразить, она продолжила, — я рада, что оказалась сильнее жажды мести, которая очень долго горела в моем сердце и призывала расквитаться с людьми, из-за которых я стала тем, кем я стала. Но мое появление сейчас никому не нужно. Я должна была сама во всем разобраться, но я безоговорочно верила словам учителя, поэтому и опоздала со своим возвращением на много лет.

— Мы сейчас говорим о твоей семье, которая все еще ждет тебя и верит, что однажды ты вернешься. О каком опоздании может вообще идти речь? — Вопрос Камлена прозвучал жестко и напористо, потому что ее доводы он находил неубедительными. Он действительно не понимал, как Яснина могла подумать такое, ведь ее семья столько лет оплакивала ее потерю.

— Они привыкли к тому, что меня нет, Камлен. Думаю, подсознательно они уже давно похоронили своего ребенка, хотя и отказывались в этом признаться даже самим себе. У них должны были появиться другие дети, которые, скорее всего, подарили им внуков. А теперь, спустя столько лет, я вдруг возьму и появлюсь ниоткуда, свалюсь им словно снег на голову со своим внезапным возвращением.

— Ты их дочь. Они имеют право знать правду.

— И как ты себе это представляешь? — Резче, чем ей хотелось, насмешливо спросила Яснина, выгибая бровь. — Я появлюсь у них на крыльце, скажу, здравствуйте, мама и папа, я наконец-то вернулась и брошусь им в объятия?

— Я не стану заставлять тебя встречаться с ними, хотя и считаю, что ты не права. Но одно я тебе все же скажу. На твоем месте я бы сделал примерно то, о чем ты с такой иронией сейчас говорила, и не стал бы с этим затягивать. Потому что в тот момент, когда ты будешь готова к этой встрече, может оказаться, что возвращаться будет не к кому. Ты все время забываешь, что люди живут намного меньше магов. Сколько еще осталось твоим родителям, Яснина? Подумай об этом. Ведь однажды, и возможно, в очень скором времени, ты сможешь прийти только на их могилы…

Слова князя заставили ее застыть, напряженно глядя на него. Она с трудом перевела дыхание, которое невольно затаила, пока слушала его. Он был прав, вынуждена была признать колдунья. Она не знала, сколько времени у нее осталось, но понимала, что его слишком мало, чтобы бесцельно тратить его на ненужные размышления и страхи. Колдунья не знала, как поступить, но твердо была уверена в том, что должна, во что бы то ни стало, увидеть своих родителей. Ведь в словах князя действительно затаилась простая истина — она могла просто не успеть сделать это, если позволит своим колебаниям взять верх.

И уже совсем по-другому она посмотрела на темные силуэты домиков под черепичными крышами, с замелькавшими кое-где в окошках с резными ставнями желтыми огоньками, ведь в одном из этих домов сейчас спали уже мирным сном люди, которые, возможно, смогли найти успокоение в своих детях и внуках…

— Я не уверена, что это действительно хорошая идея, — обеспокоенно пробормотала себе под нос Велислава, крутя головой из стороны в сторону. Сказала она это вроде бы для себя, но стоящая немного вперед нее колдунья услышала, слегка оборачиваясь назад.

— Брось, у Рогда сейчас есть дела поважнее, чем мои поиски. К тому же, он твердо уверен, что я и носа не посмею высунуть за пределы Мораввы, боясь навлечь на себя его гнев.

— Яснина, я понимаю это, но беспокоюсь за тебя.

— Я должна увидеть их, понимаешь? Хотя бы раз, чтобы знать, какие они.

— Но готова ли ты к этой встрече? — Неуверенно спросила девушка, продолжая тревожным взглядом оглядывать широкую улицу, вымощенную камнем, истертым временем, многочисленными ногами и колесами, которые ступали и проезжали по нем. Она словно подсознательно готовилась к атаке, стараясь все время оставаться на стороже, хотя ее беспокойство и нервозность казались просто смешными, ведь они обе стояли неподалеку от арочных, распахнутых настежь высоких ворот, через которые свободно тек шумный и пестрый людской поток.

— Я тоже сомневалась в этом, но Камлен сказал мне очень правильные слова. К этой встрече нельзя подготовиться заранее, а вот опоздать на нее — очень просто. Я не хочу потерять шанс, возможно, единственный, увидеть свою семью вблизи.

— Я восхищаюсь твоим мужеством, — Велислава горько и тяжело вздохнула, — и, если честно, даже немного завидую, ведь своих родителей я никогда не знала, и уже не узнаю.

— Не думаю, что смогу решиться и сказать им правду. Да и не уверена, что это будет правильно, ведь у них уже давно началась другая жизнь, в которой я осталась лишь в качестве горького и болезненного воспоминания.

— Я понимаю…

Колдунья невесело улыбнулась подавленной девушке. Она не хотела впутывать в эту историю Велиславу, потому что ее воспоминания все еще причиняли боль, а нанесенные душевные раны так до конца и не зарубцевались. Но бывшая чародейка проявила редкостное упрямство, отказываясь отпускать ее в Талвинию одну, хоть колдунья и уверяла ее, что этот визит займет не более трех дней, а после она вернется назад. Но Велислава настаивала, поэтому Яснине пришлось проявить сговорчивость и уступить. Ей казалось, что князь вздохнул с облегчением, когда узнал об их решении отправиться вместе, а вот Рамир — наоборот, с того момента все никак не мог найти себе покоя, тревожась за Велиславу.

Вздохнув, колдунья направилась к постоялому двору, который высмотрела несколько ранее. Он располагался практически сразу у ворот, на большой торговой площади, до отказа забитой людьми, что-то покупающими и продающими, яростно спорящими между собой, набивающими цену, расхваливая свой товар, или, наоборот, пытающимися выторговать себе изрядную скидку.

Пробравшись сквозь шумную толпу, они поднялись по высоким деревянным ступеням, покрытым замысловатыми и старинными рунами, призванными защитить хозяев и постояльцев от всяческих бед и напастей. На широком крыльце толпилось несколько человек, отчаянно ругающихся между собой и то и дело указывающих на небольшую доску, к которой был прикреплен заверенный печатями свиток.

— Я тебе говорю, верное это дело и прибыльное, — жарко доказывал свою правоту невысокий пухлый парень, то и дело оттягивающий ворот расшитой цветами рубахи, пытаясь хотя бы немного избавиться от душного зноя, навалившегося на деревеньку с самого утра.

— Так сам на того монстра и иди, — усмехался его собеседник, заглядывая себе за спину, на немного колеблющийся на ветру свиток, — а у него, говорят, зубища — во…

Колдунья с живым интересом проследила за жестом мужчины, изобразившим в воздухе нечто невероятных размеров. Яснина с трудом спрятала улыбку, представив бедного и несчастного монстра, которого богатая фантазия рассказчика одарила такими зубами. Ведь он с ними не то что напасть на кого-то, даже передвигаться самостоятельно смог бы только ползком, подтягиваясь на этих самых жутких клыках.

Так и не переубедив своего собеседника, парень плюнул и сбежал с крыльца, махнув на прощание рукой. Яснина приблизилась к объявлению, вчитываясь в грамотно составленный текст.

— Тоже за вознаграждением явились? — Насмешливо поинтересовался мужчина, с интересом наблюдая за тем, как колдунья, нахмурив лоб, читает написанное, удерживая свиток на месте поблескивающими на солнце ногтями.

— За каким еще вознаграждением? — Не слишком дружелюбно спросила Велислава, подходя к чародейке со спины и пытаясь разобрать, что за объявление такое повешено на входе в постоялый двор.

— Так маги к нам сейчас только за этим и едут. Славы ищут, да за голову этой твари и деньжат прилично дают. Больно много народу погубило это неизвестное чудище, вот на него и пытаются найти хоть какую-то управу, да все без толку…

— И где же оно охотится?

— Здесь, — тихо ответила Яснина на насмешливо заданный вопрос Велиславы, не поверившей в рассказ первого встречного, который с легкостью мог оказаться любителем посудачить, передавая от одного человека другому разнообразные, но лживые сплетни.

Колдунья отпустила листок, который удерживала, позволяя ему свободно затрепетать в воздухе, и повернулась к нахмурившейся после ее слов девушке. Прочитанное заставило ее глубоко задуматься, лихорадочно копаясь в памяти в поисках отгадки. В официальном сообщении, составленном местным наместником, говорилось о том, что несколько деревень в округе серьезно пострадали от нападений какого-то зверя, ночью проникающего в селения и набрасывающегося на людей.

— И что это за тварь? — Сдавленно спросила Велислава, тревожно глядя на нее.

— К сожалению, те, кому не повезло ее встретить, уже никогда не смогут рассказать об этом. И много уже было нападений? — Обратилась она к мужчине, который не торопился с уходом.

— Шесть-семь. Это чудище промышляет только глубокой ночью, а в жертвы выбирает одиноких вдов, да слабых стариков, которые не могут от него защититься. Самое главное, что оно с легкостью пробирается в дома к людям, открывая любые запоры. Наш староста уже собрал всех одиночек, временно заставив их перебраться к родственникам, да только все равно остались те, кто не согласился уходить из своих домов. Вот их — то теперь мы каждое почитай утро и не досчитываемся.

— И что оно с ними делает?

— Ест, знамо дело, — совершенно спокойно отреагировал на вопрос Велиславы мужчина, удивленно пожав плечами, словно дивясь ее недогадливости.

Девушка перевела взгляд на нее, но колдунья отрицательно покачала головой, показывая, что не знает, кем может быть этот монстр, терроризирующий деревню.

— Так значит, вы не на охоту к нам прибыли?

— Нет.

Убедившись, что продолжения от мрачной колдуньи он не дождется, мужчина вздохнул и нехотя стал спускаться со ступеней. Яснина проводила его взглядом, наблюдая за тем, как ловко он пробирается в толпе, запрудившей площадь, направляясь к одной из улиц, которые лучами разбегались в разные стороны.

— Думаешь, это простое совпадение? — Задала наконец тревожащий ее вопрос Велислава, поворачиваясь к ней лицом.

Колдунья укоризненно посмотрела на побледневшую девушку, тревожно кусающую губы.

— У тебя такими темпами скоро разовьется мания преследования. Пойдем, нужно узнать как можно больше об этой твари, превратившей деревню в свои охотничьи угодья.

— Я так и знала, что ты это скажешь, — простонала девушка, отчаянным жестом закатывая глаза.

В ответ колдунья только передернула плечами, потянув на себя тяжелую резную дверь, ведущую внутрь. Говорить здесь больше было не о чем, потому что Яснина вмешалась бы в любом случае, даже если бы просто случайно попала в эту деревню проездом. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, колдунья знала, что не успокоится до тех пор, пока эта тварь, способная причинить реальный вред ее родной, пусть и не знакомой, семье, не почиет с миром…

Внутри постоялый двор выглядел таким же привлекательным, чистеньким и опрятным, как и снаружи. Всю противоположную стену от входной двери занимал огромный, сложенный из светлого камня, очаг. Посреди просторного помещения, наполненного ароматами душицы, чабреца и свежескошенного клевера, располагались уютные квадратные столики, покрытые клетчатыми льняными скатертями. По обе стороны от очага возвышались широкие лестницы с резными перилами, ведущие на второй этаж, к комнатам для постояльцев. Несколько едва заметных дверей вели из просторного зала в кухню и подсобные помещения, откуда то и дело выбегали служанки с заставленными всевозможными блюдами подносами.

Едва они вошли, как гул многочисленных голосов смолк. Посетители таверны, занимавшие практически все столики, перестали разговаривать, рассматривая вошедших внимательными и изучающими взглядами. Колдунья совершенно спокойно прошла по широкому проходу между двумя рядами столов к свободному, который заметила еще от входа. Он стоял рядом с камином, немного в стороне от остальных, что было как нельзя более кстати. Не обращая внимания на тихие перешептывания, она заняла место на одном из двух стульев. Ей было не привыкать к повышенному вниманию к собственной персоне, поэтому поведение обедающих людей ее нисколько не смутило. Велислава казалась более напряженной, чем обычно, внимательно осматриваясь по сторонам, но колдунья связала это с тем, что девушка впервые попала в общество абсолютно чужих ей людей после того, как лишилась своей силы, а с этим еще нужно было свыкнуться.

Едва они расположились, как входная дверь вновь широко распахнулась, пропуская внутрь не только двоих высоких мужчин, но и жаркий, душный зной, быстро заскользивший в воздухе. Один из вошедших — худощавый, но жилистый мужчина в простом сером охотничьем костюме бегло осмотрел таверну, словно высматривая кого-то. Собравшиеся практически одновременно заговорили, наперебой приветливо здороваясь.

— Отец не заходил? — Мужчина быстро пожал пару протянутых рук, коротко кивая остальным.

— Я его на площади видел, — крикнул сидящий у стены молодой паренек, который нетерпеливо вертелся на своем месте, рассерженно поглядывая на отца, неторопливо допивающего пенное пиво из большой берестяной кружки, — вчера вечером у Юла с Южной улицы жеребенка со двора свели, вот он его и перехватил по дороге сюда.

— Мне все кажется, что у твоего младшего не одна пара глаз, а как минимум, три, — беззлобно хохотнул низкорослый пышнотелый мужчина, оправляя длинную бороду, спускающуюся на округлый живот.

Мужчина улыбнулся краем губ, но озабоченное и встревоженное выражение с приятного узкого лица никуда не делось. Он и его спутник заняли свободные места за одним из ближайших к ним столов, не особенно выбирая, хотя практически все поспешили пригласить их, взмахами рук предлагая занять места рядом с собой.

Из боковой двери торопливо выскользнул невысокий щупленький старик, зорко окидывая просторный зал оценивающим взглядом. Он приветливо закивал, увидев вновь вошедших, а затем перевел взгляд на столик, который заняли ведьмы.

— Влада, поди сюда, — он приоткрыл дверь за своей спиной, кого-то окликая, а затем направился к ним.

Яснина хмыкнула. Законы гостеприимства свято соблюдались в отдаленных от столицы местах, где каждого гостя обслуживали поочередно, соблюдая строгий порядок. И хотя она видела, что направляющемуся к ним быстрой походкой старику очень хочется поговорить с мужчиной, пришедшим после них, он его не нарушил.

Велислава попросила принести ей холодный травяной чай, колдунья коротким кивком подтвердила, что будет пить то же самое, а затем поинтересовалась.

— Мы бы хотели снять комнату, у вас остались свободные?

— Да почитай все не занятые, госпожа ведьма. А вы к нам не за чудищем разве приехали? А то маги-то все как один в лес подались, там днюют и ночуют безвылазно…

— И не дают остальным делать свою работу, путаясь под ногами, — практически выплюнул светловолосый, раздраженно и зло сжимая руки в кулаки, — весь лес своими заклятьями оплели, не подступишься.

— Опять ничего не нашли? — Обреченно спросил кто-то из собравшихся, заставив его поморщиться.

— Нет. Собакам многочисленные гуляющие между деревьями мороки глаза отводят, а все эти вонючие порошки, которыми усыпан каждый кустик, нюх отбивают. Целый день логово искали, да все без толку, только магов сонных погоняли…

— Если все так серьезно, почему из столицы до сих пор вам в помощь не прислали хорошего мага? — Негромко спросила Яснина у нахмурившегося старика. Он быстро взглянул на мужчину, к которому как раз направлялась высокая, тоненькая девушка в ярком сарафане, а затем повернулся к ней с извиняющимся видом.

— Да хорошие маги все, сильные да опытные. Не любит Милослав их братию просто. Собаки-то у него все как одна обученные, след любого зверя взять могут, а тут видите, как дело повернулось. Плохо это, ох, как плохо. Опять к утру загрызет кого-нибудь тварь проклятущая…

Старик понуро ушел, сокрушенно покачивая головой, а колдунья перевела изучающий взгляд на мужчину, который тихо о чем-то разговаривал с соседями. Его светлые прямые волосы были неровно отрезаны, словно он сам небрежно отсек пряди ножом, не предавая большого значения тому, как они после этого будут выглядеть. Теперь тонкие пряди разной длины падали ему на лоб и высокие скулы, а сзади едва доходили до высокого воротника, хотя в деревнях мужчины обычно носили длинные волосы, которые заплетали в косицу или затягивали узлом. На худом лице с высокими скулами, прямым носом и узкими губами выделялись умные и живые голубые глаза, глубоко посаженные и обрамленные длинными ресницами, слишком темными, по сравнению с волосами. Колдунья задумчиво прищурилась, рассматривая его внимательнее. Кого-то он ей напоминал, вот только она никак не могла вспомнить, кого именно.

Всего через пару минут бойкая и смешливая девушка, кокетливо поглядывающая на мрачно уткнувшегося взглядом в стол мужчину, принесла им заказанный напиток и сноровисто наполнила высокие стаканы.

Яснина как раз подносила свой к губам, когда дверь в очередной раз открылась, и в таверну вошел высокий, уже немолодой мужчина, тяжело опираясь на искусно вырезанный из светлого дерева посох, испещренный знаками рун. Тяжелый комок поднялся в горле, мешая дышать. Рука предательски задрожала, поэтому колдунья торопливо поставила запотевший стакан, приятно холодивший пальцы, обратно, боясь не удержать его. Невольные слезы навернулись на глаза, заставив ее быстро заморгать. Потому что не узнать этого человека, пусть и очень сильно изменившегося за годы, она не могла. И пусть сама колдунья помнила его лишь в качестве смутного воспоминания и неясного образа, она сразу поняла, что перед ней ее собственный, состарившийся раньше времени, отец…

Бледное, некогда красивое гордой и волевой красотой лицо, которое все еще оставалось привлекательным, покрывала сеть глубоких морщин. Горькие складки пролегли у крепко сжатых бескровных губ, ясно давая понять, что этот мужчина, чья беззаботная юность осталась далеко позади, не привык говорить много и не по делу. Его густые, совершенно седые, волосы были коротко обрезаны, неровным прядями падая на высокий лоб с тремя глубокими продольными морщинами, прорезающими его. Некогда яркие глаза потускнели и выцвели. Они смотрели на мир все так же ясно и мудро, но в бездонные глубины проскользнула печаль и боль, отравляя их и наполняя горечью. Лишь над гордой и прямой осанкой, а также широким разворотом плеч время оказалось не властно, не накладывая на них свой тяжеловесный отпечаток. Яснина словно наяву вновь почувствовала, как широкая и теплая ладонь ложится на голову, словно пытаясь уберечь и защитить от любых бед…

— Отец, — светловолосый мужчина торопливо вскочил на ноги, заставляя потрясенную колдунью перевести на него смятенный взгляд. Получается, она только что впервые в своей жизни увидела собственного младшего брата. Пока она растерянно смотрела то на одного, то на другого мужчину, все остальные тоже поднялись из-за столов, приветственно склоняя головы в почтительном поклоне. Мужчина коротко махнул рукой, усаживая их обратно. Яснина едва успела отвести взгляд, как он обернулся, изучающе рассматривая их. Он помрачнел еще больше, его губы дрогнули, выдавая волнение. Быстро отвернувшись, он повернулся к сыну, который так и остался стоять.

— Только что нашли еще два тела.

Люди взволнованно заговорили, тревожно переглядываясь. В таверне сгустилась тревожная атмосфера, наполненная страхом.

— Не все послушались меня, — мужчина тяжело тряхнул головой, — поэтому теперь я силой буду выселять одиночек из их домов.

— Так надоть пройтись по деревне, да и повыгонять самых упертых дурней, — выкрикнул какой-то мужчина, с силой ударяя сжатым кулаком по стулу, заставив посуду подпрыгнуть и жалобно звякнуть.

— Дело говорит Ким, — одобрительно поддержал его еще один мужчина, — раз сами не понимают, что им пытаются спасти жизни, так мы доходчиво растолкуем.

Староста кивнул, поддерживая предложенную идею. Собравшиеся торопливо поотставляли тарелки и кружки, поднимаясь на ноги. Быстро собравшись большой группой, они ушли, оставив таверну практически пустой. Только молодой паренек остался сидеть за столом, с обиженным видом подперев лицо ладонью и тоскливо глядя на закрывшуюся за спиной последнего выходящего дверь.

— Пойдем, парень, — мужчина поманил торопливо вскочившего на ноги подростка, — и для тебя дело найдется.

Яснина проводила взглядом фигуры мужчин. Милослав, как назвал его трактирщик, старался не смотреть на отца, видимо, чувствуя себя виноватым в том, что произошло. Они вышли, оставив их в одиночестве сидеть в просторном зале. Велислава только собралась что-то спросить у колдуньи, как боковая дверь открылась, пропуская хозяина таверны, который хмыкнул, оглядывая пустое заведение, и направился к ним. Колдунью поразило то, что владелец заведения не выскочил из подсобного помещения сразу, как только послышался шум отодвигаемых стульев, ведь все его клиенты торопливо ушли, не расплатившись. Но судя по лицу старика, на которое словно набежала тревожная тень, это обстоятельство и возможная потеря денег волновали его меньше всего. Хотя в деревне, пусть и в такой большой, все должны были хотя бы понаслышке знать друг друга, видимо, поэтому он и был так спокоен.

— Как-то совсем не жалуют у вас магов, — краем губ улыбнулась Яснина, когда он дошел до них, останавливаясь у их столика.

Старик хмыкнул в густые серебристые усы, практически полностью скрывающие верхнюю губу, невесело ответив.

— Так за дело, госпожа ведьма, за дело…

— Возможно, у них просто не хватает сил или опыта, чтобы отследить тварь, которая охотиться на ваших землях.

— Да кто ж их в этом-то винить будет? Ужо всякие приезжали, да никто не сдюжил. Видать, опасная зверюга завелась в лесу, так просто и не взять. Старая это история, уж почитай годков тридцать с той поры минуло…

Зерно упало в благодатную почву. Хозяину таверны спешить никуда не нужно было, а колдунья всем своим видом выражала полнейшую готовность слушать его рассказ о давно прошедших днях. Поэтому он подтащил к себе стул из-за ближайшего освободившегося стола, с кряхтением устраиваясь на нем. Задумчиво перебирая длинную бороду, свободно падающую на впалую грудь, узловатыми пальцами, он начал неторопливо рассказывать.

— Да, точно тридцать, как раз в тот год младший сынок у меня с покойной женой моей народился, а ему как раз этим летом тридцать первая весна пошла. А чуть позднее, всего через пару месяцев, у старосты дочка первая родилась. Уж как они младенчика-то любили, скажу я вам. Долгожданная она у них была. Ирада, жена его, сильно переживала, что несколько лет со дня свадьбы прошло, а она все никак не может мужу ребеночка-то родить. Совсем загрустила, отчаялась. Такая печальная ходила, словно в воду опущенная, бабки все наши, да и мать моя покойная, вместе с ними, ее как могли, успокаивали. Да и Вильдан, он уже тогда старостой стал, ее утешал, как мог. Ох, и любил он ее, скажу я вам, у нас в деревне так никто свою жену не холил и лелеял, как он свою Ирадочку…А она никого не слушала, все на соседских детишек посматривала и вздыхала. Ан возьми, да в положенный срок и роди девочку, да такую прелестную малютку. Вильдан в ней души не чаял, на мать свою она с первых дней так сильно похожа была, словно специально так Боги сделали. Ну, первое время-то девчушка их не сильно от остальных детишек отличалась, а потом оказалось, что она дар прабабкин переняла — колдуньей родилась.

Старик тяжело вздохнул и покачал головой, словно даже воспоминания о тех днях до сих пор причиняли ему немало боли.

— Всего-то годика два девчушке Вильдана и Ирады исполнилось, когда в нашу деревню маг заявился. Столичный, щеголеватый на вид, да неприятный дюже. Все силой своей похвалялся, на показ ее к месту и не к месту выставлял. И вот как-то углядели люди, что больно часто его у дома старосты нашего видят, все он крутится вокруг, да выглядывает. Знамо дело, прижал его Вильдан, так он отбрехался, дескать, дочери его дар почувствовал, вот и заинтересовался.

— И что же произошло? — Спросила колдунья, хотя и сама прекрасно понимала, что было дальше. Но старик внезапно замолчал, глубоко погрузившись в свои мысли, поэтому ей пришлось напомнить о себе.

— Знамо дело, что, — спохватился он, печально усмехнувшись, — похитил маг девочку-то. Денег немерено за нее соседу отвалил, потому что тот в дом их вхож был, дружил с Вильданом. Малютка к нему привыкла, да и пошла с ним, когда он ее за околицу вывел. А маг их там дожидался — вырвал ее из рук Варга, да и пропал. А тот только потом, по его словам, понял, что натворил. Да только не поверили мы ему. Деру он дал, попытался в лесу ночь переждать, а наутро уйти, да тут-то его наши мужики и поймали. Отбрехивался, собака, все на морок ссылался, которым ему колдун, проклятый, якобы голову задурил, да только золото, припрятанное, нашли у старого домика лесника. Не помогли ему все эти сказки. Щедро заплатил маг ему, вот мы ему живот-то и вспороли, да золотом тем черным и набили… Сам был там, и ловить помогал, да и потом, чего таить, участвовал…

— А что случилось с девочкой? Ее нашли?

— Куда нам, — горько проронил старик, сжимая пальцы в старой бессильной злобе, — все ноги истоптали по управам разным. С Вильданом — то почитай полдеревни каждый раз в город ходило, к магам, чтобы они дочку его вернули, а они только плечами пожимали, да руками разводили. Дескать, не первый уже случай, смотреть за ребенком лучше надо было… Покалечили мы тогда пару дураков языкатых, да после того нас и пускать к ним перестали. Да и не зачем уже и ходить-то стало, не смогли и сами мы Златомиру отыскать, хоть каждый день с рассвета до заката искали, все надеялись, что колдун проклятущий не успел далеко уйти. Тяжело ее потерю староста-то наш переживал, все простить себе не мог, что не доглядел. А Ирада и вовсе слегла, лекарша наша, да знахарка и вовсе боялись, что не поднимется она больше, такой недуг тяжелый одолел ее. А потом встала сама с постели, ровно поднял кто. Ну, у нас тоже дураков хватает, возьми кто-то да ляпни без ума, что успокоилась она, смирилась, значит, с пропажей дочери. А она тогда ответила, что не уйдет до тех пор, пока еще хотя бы раз не увидит дочь свою, Златомиру… Бабки старые родню все утешали, говорили, что молодая она еще, народит много других детей, утешится. А ежели девочка родится, так и вовсе успокоится, забудет… Не забыла, да и не дали им с Вильданом Боги больше дочерей. Трое сыновей гораздо позже родилось у них, теперь уж двое старших оженились, внуков им нарожали. Младший-то в охотники подался, редко дома появляется, но родителей не забывает. Вот и сейчас его нет. Староста-то за ним уже послал, он-то должен тварь эту проклятущую выследить, дар у него к этому. Видные, да справные у старосты нашего сыновья-то вышли, все девки округи за ними бегали… Да вы его сына второго, Милослава, видели. Эх, хорош парень, всем взял… Собак охотничьих разводит породистых, да так их выучивает, что они след любой живности взять могут… За ними даже из столицы присылали, до того слава о нем широко разошлась…

Старик еще долго рассказывал, перескакивая с одного на другое, вспоминая сельчан, прославившихся чем-то, но колдунья уже не слушала его. Ее мысли занимало сейчас совсем другое. Заметив, что она потеряла всякий интерес к разговору, Велислава начала расспрашивать хозяина таверны о всяких пустяках, отвлекая его.

Что ж, в одном учитель все же не солгал — он ее купил, щедро заплатив золотом. Вот только продавцами были совсем не ее родители, а совершенно посторонний человек, соблазнившийся богатым и щедрым вознаграждением. А она все эти годы верила словам своего наставника, который с чистой совестью лгал ей, когда рассказывал выдуманную ложь о ее бессердечной семье, страшно испугавшейся проснувшегося дара своей дочери, готовой на все, лишь бы избавиться от этого ребенка, смыть любым способом позорное пятно со своего рода. Яснина помнила, какую боль причинил его равнодушный и сухой рассказ, который он поведал ей нарочито холодным тоном, словно подчеркивая, насколько бездушными они были. И колдунья поверила ему, яростно возненавидев предавших ее людей с той силой, на которую способны только жестоко обиженные дети.

Она никогда не сомневалась в правдивости слов своего наставника, поэтому даже мысли о поисках своих родителей не допускала, потому что не хотела ворошить прошлое, не обещающее принести ничего, кроме лишней и ненужной боли. Да и привыкла она идти по жизни одна, не задумываясь о том, что она потеряла. Поэтому и не возникало у нее даже простого желания хотя бы одним глазком взглянуть на мир, к которому она когда-то давно принадлежала…

— Я немного пройдусь, — колдунья резко поднялась, стул плавно скользнул в сторону, освобождая ей дорогу и заставляя старика, увлеченно о чем-то рассказывающего, прерваться и удивленно посмотреть сначала на самостоятельно двигающуюся мебель, затем на нее. Яснина слегка поморщилась, она настолько сильно погрузилась в одолевающие ее мысли, что перестала контролировать свою силу, позволяя ей проскользнуть на поверхность, куда обычно ей путь был строго заказан.

— Я подожду тебя здесь, — Велислава попыталась бодро улыбнуться, но получилась какая-то невеселая гримаса. Она понимала состояние Яснины, не только потому, что не имела никакого представления как это сделать, но и из-за того, что колдунья просто не приняла бы по отношению к себе никакое сочувствие или жалость.

Душная жара вновь обрушилась на Яснину в полную мощь, стоило ей только спуститься с тенистого крыльца постоялого двора. Она окинула немного опустевшую площадь безразличным взглядом, чтобы просто занять себя. И прищурилась, когда в стороне в толпе мелькнули светлые короткие волосы, обладатель которых торопливым и быстрым шагом пересек торговые ряды, быстро сворачивая на одну из улиц, извилистой линией, убегающей вдаль. Недолго думая, колдунья стала пробираться вслед за ним, потому что не могла не узнать в высоком мужчине Милослава, куда-то направляющегося. Яснина не знала, куда он держит путь, но в глубине ее души теплилась робкая надежда, что идет он домой.

И колдунья не ошиблась. Мужчина коротко кивнул встречным прохожим, которые с улыбками поприветствовали его, и открыл резную калитку в невысоких воротах большого, двухэтажного дома из светлого дерева, украшенного покрытыми резьбой ставнями и яркими наличниками на больших окнах. Яснина остановилась немного в стороне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, жадно рассматривая открывшуюся ее глазам картину.

Цветущий белый вьюнок пышно оплетал углы дома, немного поникнув от жары, стоящей на улице. В просторном садике, огороженном невысоким ярким палисадником, буйно цвели кусты роз, лаванда и люпин. Во дворе зазвучали голоса, заставив ее прислушаться. Она не смогла разобрать слов, потому что стояла слишком далеко, а подойти ближе или применить магию она не решилась. Колдунья вздохнула, переводя наполненный болью взгляд на красивый и уютный домик, радующий своим видом. Она могла бы стать счастливой в таком тихом, спокойном, но в тоже время дышащим жизнью месте, вот только судьба ее сложилась совсем иначе…

— А вы взаправду наш дом сглазить хотите? — Откуда-то снизу прозвучал неожиданный вопрос, заданный веселым и задорным голоском, заставившим Яснину вздрогнуть от неожиданности, — подождите, пожалуйста, я только куклу свою любимую заберу. Мне ее дедушка из столицы привез, она жуть какая красивая. А потом это… как же это… а, сглаживайте…

Колдунья удивленно опустила глаза, встречая веселый и лукавый взгляд круглых и огромных каре-зеленых глаз маленькой и пухленькой малышки в очаровательном розовом платьице, которая не заметно подошла к ней и остановилась всего в шаге.

— И кто же тебе это сказал? — Яснина выгнула бровь.

— Они, — девочка, ничтоже сумнящеся, оглянулась и беззаботно и неопределенно махнула рукой, указывая куда-то позади себя. Колдунья услышала сдавленный стон, испуганный вскрик и торопливые шаги, переходящие на бег. Видимо, в пышно цветущих кустах у соседнего дома кто-то сидел, а сейчас задал стрекоча.

Усмехнувшись, она перевела взгляд на чудесное создание, с любопытством смотрящее на нее даже без тени страха или смущения. Только сейчас она заметила, что кудрявые золотисто-русые волосы выбиваются из толстых кос, а кое-где в них торчали осыпавшиеся цветочные лепестки и короткие веточки. Красивое платье в пене кружев в нескольких местах запачкалось и порвалось, а длинная царапина на пухлой ручке и стесанная коленка ясно показывали, что их обладательница только недавно ползала по деревьям.

Хмыкнув, колдунья присела, чтобы их лица оказались на одном уровне. Девочка тут же принялась без малейшего стеснения рассматривать ее, уделяя особое внимание массивным украшениям.

— Почему ты решила, что я хочу его сглазить?

— Баба Юфа так сказала, — девочка забавно сморщила лицо, видимо, передразнивая ее, и пробасила забавным голосом, — «Гляди, ведьма у дома старостиного стоит. Беги, Милка, предупреди кого-нибудь, чтоб вышли да прогнали ее». Еще и меня пускать не хотела… А вам зачем его глазить? И как это?

— Ну, думаю, она имела в виду, что я хочу наслать на твой дом проклятие.

— Проклятие? А что это?

— Это плохое и темное заклинание, которое маг может наслать на какой-нибудь предмет или человека, чтобы причинить ему вред.

— А зачем вам вредничать нашему дому? — Удивленно спросила ее маленькая собеседница, переводя взгляд сначала на ворота, а затем опять на нее.

Яснина улыбнулась, действительно, с чего бы ей захотелось вредничать, да еще именно сейчас?

— Незачем. Я просто стояла…

— Так вы и не ведьма? — В звонком детском голоске прозвучало искреннее разочарование и сожаление.

— Ну почему же, колдунья… Это одно и то же…

— И вы умеете волшебствовать?

— Можно и так сказать, — Яснина даже не стала прятать улыбки, вызванной странной речью девочки, путающей слова.

— А повол.... волшебствуйте сейчас, — девочка даже дыхание затаила в ожидании ее ответа.

Колдунья пожала плечами и протянула руку, движением пальцев поманив ее ближе. Когда малышка без раздумий шагнула к ней, она взяла ее за руку. Темные полоски с лица и платья исчезли, прорехи на ткани затянулись, а царапины и большая ссадина на колене исцелились. Девочка с восторженным видом приподняла подол платья свободной рукой, круглыми, как у совы, глазами рассматривая его, а затем прямо посмотрела в глаза Яснине с серьезной сосредоточенностью.

— Я тоже так хочу, а то мама на меня очень-очень ругается. Она почему-то все никак не поймет, что яблоки растут на деревьях, и что достать их можно, только если на них залезть. Вот бабушка — понимает, она никогда на меня не злится…

— Так объясни своей маме, что ты просто хочешь достать себе яблоко, а не испортить платье.

— А она не понимает. Только ругается и говорит, что девочки не должны так делать, потому что это — не хорошо…

— Ну, если яблоки вкусные, — колдунья пожала плечами.

— Очень, — девочка развела руками, изображая в воздухе нечто огромных размеров, — вот такущие… И сладкиеееее… Я раньше их заставляла сами с веток падать, но мама запретила. Сказала, что так делать нельзя…

— И как же ты это делала? — Яснина нахмурилась, внимательнее рассматривая девочку. Она не чувствовала в малышке дара, но вполне могла ошибаться, ведь она была еще слишком маленькой, чтобы в полной мере обладать силой.

— Просто смотрела на яблоко, а оно мне само в руку падало, — девочка передернула маленькими плечиками, видимо, уже далеко не в первый раз рассказывая об этом и удивляясь тому, что эти взрослые не понимают ее или не верят.

— Наверное, ты очень сильно его хотела съесть.

— Да! — Девочка даже подпрыгнула на месте, когда посторонняя и чужая тетя наконец-то поняла то, что она так и не смогла объяснить своей маме. — Очень! А еще я могу заставлять простыню ночью летать, чтобы напугать брата или тетю, она так забавно визжит!

— Златомира! — Испуганный возглас заставил их обеих повернуться к женщине, которая его издала. Девочку — с обреченностью и большим разочарованием, потому что ей хотелось еще похвастаться и рассказать замечательной незнакомке еще о куче вещей, которые она умеет делать. А Яснину — с удивлением. К ним торопливо шла высокая, статная молодая женщина в свободном платье небесно-голубого цвета, подчеркивающего ее светлые волосы и яркие глаза.

— Мамочка, а я…

— Извините ее, госпожа, — женщина мертвой хваткой вцепилась в руку удивленной девочки, силой заставляя ее отойти от поднявшейся колдуньи, — она не хотела вам помешать.

— Мне она и не помешала, — Яснина улыбнулась малышке, оказавшейся ее собственной племянницей, получившей имя, которое первоначально принадлежало колдунье. Ведь именно так звали пропавшую дочь Вильдана и Ирады — Златомира. А теперь оно перешло к очаровательной и непоседливой малышке, которая, к тому же, получила по наследству дар к колдовству.

Не став ждать того, что еще скажет ей женщина, колдунья развернулась и пошла назад, не замечая потрясенного взгляда высокого худощавого мужчины, без сил прислонившегося к столбу, удерживающему ворота…

Яснина удобно устроилась на высокой скамье, болтая ногами в воздухе. Деревня уже давно погрузилась в сон: стихли многочисленные голоса, шум и возня, опустели широкие улицы, дома погрузились во мрак, только в нескольких окошках были видны отсветы желтоватого пламени свечи. Ночь принесла с собой долгожданную прохладу, щедрую росу, укрывшую сияющими в лунном свете капельками траву и цветы, дивные запахи луга и леса, а также мелодичное пение цикад.

Колдунья умиротворенно закрыла глаза, наслаждаясь ощущением редкого покоя. Упрямую Велиславу ей, хоть и с большим трудом, все же удалось оставить в комнате, которую они сняли на постоялом дворе. Девушка не хотела слушать разумные доводы, которые она ей приводила в огромном количестве, поэтому колдунье пришлось пойти на крайние меры и объяснить ей, что произойти может что угодно, и, вполне вероятно, что чародейке не удастся вовремя прийти ей на помощь. Не говоря уже о том, что присутствие девушки будет отвлекать ее, мешая сосредоточиться на деле. Только после этого раздосадованная категоричным отказом Велислава отступила и нехотя согласилась ждать ее на постоялом дворе, не зная того, что Яснина заранее заговорила его на всякий случай. Она не знала, с чем им предстоит столкнуться, поэтому постаралась максимально подготовиться и не допустить возможного появления охотящейся в этих местах твари в таверне.

Чуткий слух уловил тот момент, когда ночные звуки, издаваемые многочисленной живностью, резко смолкли, словно оборвались на одной ноте. Даже пение цикад затихло, потревоженное кем-то невидимым, еще не добравшимся до того места, где удобно устроилась колдунья, а только медленно приближающегося к нему. Открыв глаза, Яснина пристально оглядела широкую, залитую лунным светом улицу, стараясь не поворачивать голову по сторонам. Только спустя пару минут маленький светлый силуэт показался из-за угла, спокойно направляясь к дому, у которого она и сидела. Чем ближе приближалась фигура, тем яснее чародейка видела, что по дороге спокойным и плавным шагом неторопливо идет невысокая, хрупкая девушка в длинном белом платье. Она подошла совсем близко, сворачивая к калитке, спрятанной в зарослях сирени, и протянула тонкую руку, чтобы откинуть щеколду.

— А хозяев дома нет, — решила обозначить свое присутствие колдунья.

Ночная гостья даже не вздрогнула, только убрала руку и плавно повернулась к ней. Яснина постаралась максимально мило и простодушно улыбнуться, всем своим видом показывая, что оказалась здесь посреди ночи совершенно случайно.

— Вот как? — Голос у девушки был таким же красивым, как и внешность: чистым, высоким и звонким. Откинув изящным жестом назад длинные светлые волосы, она поинтересовалась. — А где же они?

— К дочке ночевать ушли, вон туда, — она неопределенно махнула рукой в неизвестное «туда», обозная сразу половину деревни, расположенную южнее, и доверительным шепотом продолжила, — у нас же чудище завелось. Говорят, оно даже людей ест.

— Какой кошмар. А ты что ночью на улице делаешь, раз у вас такие ужасы здесь происходят?

— Жду…

— Так вроде бы ты уже вышла из того возраста, когда по ночам женихов под окнами своих домов девки дожидаются.

— Разве я сказала, кого именно?

— А вдруг это страшное чудище сейчас выпрыгнет из-за вон того куста и нападет на тебя? — В голосе женщины отчетливо прозвучал неприкрытый сарказм.

— У меня очень громкий голос, и огромный опыт в таких делах. Я своим криком половину деревни на ноги подниму.

— А если не успеешь? — Продолжала измываться неожиданная собеседница.

— Так чудище мне что, рот закрывать будет? Или пытаться горло перегрызть?

— А ты смелая девочка, очень смелая…

— Верно, вот только уже далеко не девочка, — усмехнулась в ответ Яснина, не выказывая даже признаков раздражения и терпеливо ожидая, пока любительнице ходить в гости ночью не надоест эта странная игра.

— Будет жаль, если ты погибнешь…

— Не могу сказать того же про тебя…

— А меня оно и не тронет, — женщина немного повернула голову, разглядывая луну, окруженную сияющим ореолом. Всего одно плавное движение, поворот в ее сторону, и перед колдуньей стоит уже не красивая и очаровательная женщина, а высокая, нескладная, покрытая коротким черным мехом, тварь. С непропорционально длинными жилистыми ногами, увенчанными острыми когтями, короткими передними лапами, которые с телом соединяли перепончатые крылья, и округлой головой с острыми ушами и омерзительно-отталкивающими чертами. Оскалившись, она продемонстрировала спокойно смотрящей на нее чародейке ряды острых, как бритва, больших зубов, с которых капала слюна и уставилась на нее огромными алыми глазами. Видимо, ожидая результата, произведенного эффектным выступлением.

Яснина решила не разочаровывать чудовище, так старающееся ради нее, поэтому даже лениво похлопала в ладоши, заставив тварь злобно прищуриться и зарычать.

— А у меня для тебя тоже есть сюрприз, правда, не могу сказать, что приятный, — с этими словами колдунья резко выбросила вперед руку, направляя в темную фигуру сгусток пламени. Издав неприятный, визгливый вопль, существо с неожиданной прытью метнулось в сторону и взлетело, уклоняясь от атаки. Но его крылья не были приспособлены для полетов, поэтому всего через пару метров оно опустилось на землю, резко крутанулось вокруг своей оси и с ошеломляющей скоростью бросилось на поднявшуюся со скамьи колдунью, с силой отбрасывая ее назад.

От удара весь воздух вышел из легких, а локоть левой руки обожгло резкой болью, заставившей колдунью выругаться сквозь зубы. Тварь бросилась на нее, стремясь добраться до горла острыми зубами, щелкая челюстью всего в паре миллиметров от ее лица. Яснина уперлась засветившейся ладонью в покатый мохнатый лоб, с силой отшвыривая ее далеко назад, на дорогу. Одним движением вскочив на задние лапы, существо вновь бросилось в атаку. Колдунья была сильнее, на ее стороне была не только магия, но и опыт в подобных битвах. Она не подпускала нападающую тварь к себе слишком близко, не позволяя нанести удар. Но та сражалась отчаянно и обозленно, словно от этого зависела не только ее судьба. Она не останавливалась ни на секунду, продолжая кружить вокруг колдуньи, не позволяя ей даже перевести дух, видимо, надеясь сбить с толку и выбрать подходящий момент для решающего удара.

Яснине не составило труда сделать вид, что дезориентирована резкими и хаотичными движениями существа, кружащего вокруг нее в стремительном и сумасшедшем танце. Она всего на мгновение отвела взгляд, а тварь стремглав бросилась на нее, пронзая ночь торжествующим криком. И захлебнулась жутким воем, когда лезвие кинжала вошло ей в грудь, вонзаясь точно в сердце. Резко отпрыгнув назад огромным и судорожным прыжком, она осела на пыльную дорогу, скорчившись в комок и зажимая глубокую рану обеими лапами. Колдунья холодно следила за жалобно и отчаянно скулящей и плачущей тварью, корчащейся от боли. Яснина привычным движением убрала в ножны кинжал с туманно-алым лезвием. Где-то совсем рядом захлопали двери, послышались испуганные голоса и крики. Последний агонизирующий вопль твари разбудил людей, выгоняя их из домов, служащих им не такими уж и надежными укрытиями.

В конце улицы замелькали огни факелов, кто-то стремительно бежал в их сторону. Не обращая внимания на звуки быстрых шагов, колдунья направилась к раненой твари, успевшей превратиться обратно в девушку. Она стояла на коленях в пыли, пытаясь зажать судорожно стиснутыми пальцами рану. Алая, горячая кровь стекала по коже, капая на землю, оставляя длинные потеки на белоснежном платье. Вскинув голову, она устремила на нее взгляд алых, не изменившихся глаз, хрипло выдохнув.

— Пойми, ведьма, у меня не было другого выхода…

— У меня — тоже…

Колдунья быстро преодолела разделяющее их расстояние, обхватила красивую голову ладонями и резко, до упора и характерного звука, свернула тонкую шею в сторону. За ее спиной раздался громкий и пронзительный крик, захлебнувшийся, словно кто-то зажал закричавшей от ужаса женщине рот. Яснина бросила равнодушный взгляд на быстро оседающее на землю тело, которое у ее ног опять начало менять свой вид, принимая истинный облик. Дружный выдох заставил колдунью криво усмехнуться. Да, не каждый день эта тварь позволяет простым людям любоваться своим хладным телом. Обычно все происходит в точности наоборот.

Подняв голову, она осмотрела собравшихся людей, в основном мужчин, едва одетых. Ее взгляд практически сразу встретился с встревоженным и потрясенным взглядом выцветших голубых глаз. Староста деревни, может, и хромал, сильно припадая на левую ногу, но оказался одним из первых, кто кинулся в ночь, потревоженный криком чудовища. Рядом с отцом стояли очень похожие друг на друга молодые мужчины, встрепанные со сна, но сжимающие в руках арбалеты. Она прищурилась, глядя на одного из них, Милослава.

— Неподалеку от деревни, вероятнее всего, в лесу, осталось ее гнездо. Детенышей нужно убить как можно скорее, пока они не набрались сил, чтобы начать охотиться самостоятельно.

— Так ведь там колдуны, — испуганно всхлипнул женский голос за ее спиной.

— Можете выгнать их ко всем демонам. Это не маги, а сборище каких-то жалких недотеп, раз они не смогли выследить и убить одну самку, которая нападала на людей для того, чтобы прокормить свой выводок.

Яснина не стала дожидаться благодарности, отходя от тела. Потрясенные увиденным, люди продолжали стоять, сгрудившись чуть в стороне от трупа поверженного врага, который терзал их, удерживая в постоянном страхе. Они все никак не могли прийти в себя от испытанного шока, но здесь она уже не могла им ничем помочь.

— Госпожа, — тихий голос окликнул ее, не позволив уйти. Староста быстро отдавал приказания своему второму сыну и подошедшим к нему мужчинам, приказывая немедленно начать осматривать окрестности, начиная с оврагов у реки. Он то и дело смотрел на нее, но направлялся сейчас к колдунье другой. Милослав остановился рядом, как-то странно глядя на нее, словно изучая. Яснина прищурилась, удивленная тем, как странно он держал себя. Конечно, вид убийства, тем более такого, не для слабонервных, но мужчина и не выглядел таким. — Мы все благодарны вам.

— Вам не за что меня благодарить. Это мой долг.

— И все же. Мой отец скажет это лучше, чем я, поэтому, — он протянул вперед руку, словно предлагая колдунье ее пожать.

Вскинув бровь, сбитая с толку, Яснина перевела взгляд на его бледное лицо, на котором застыло волнение и какой-то затаённый страх. Словно он переживал, что она откажется и не примет его руку. Пожав плечами, колдунья протянула свою, позволяя мужчине крепко сжать ее ладонь. Она вскинула на него взгляд, когда Милослав шагнул вперед, дрожащими пальцами с силой обхватывая ее руку, накрывая их второй. Гневный окрик одного из братьев заглушил дружный ошеломленный вздох, прокатившийся по толпе, когда теплое и яркое сияние охватило их соединенные руки, извилистыми волнами пробегая от ладоней к плечам, зажигая пожар в груди на уровне сердца.

— Я знал, знал, — сдавленно простонал мужчина, без сил оседая на колени возле ничего не понимающей колдуньи. Длинный рукав свободной рубашки, надетой на нем, от движения немного сдвинулся, позволяя ей увидеть край какого-то браслета. Колдунья резко вцепилась в ткань, поднимая ее вверх. Потрясенному взгляду предстала широкая и массивная серебряная полоса, покрытая вязью рун и символов, которая, без всякого сомнения, являлась родовым браслетом, передающимся из поколения в поколение. И то сияние, что вырвалось из него, окутывая их руки, могло быть только одним — подтверждением того, что колдунья состоит в близком родстве с обладателем этого браслета и принадлежит к его роду…

— Я же видел, — голос мужчины так сильно дрожал, что Яснина едва понимала, что он говорит, — своими глазами видел, как вы разговаривали с моей дочерью. Мама всегда говорила, что Златомира — точная копия нашей пропавшей сестры. Именно она настояла, чтобы мы после рождения девочки назвали ее так. Я ничего не заметил, когда увидел вас впервые, но, когда вы стояли рядом с ней, ваше сходство стало очевидным. Со стороны вы выглядели, как мать и дочь. Я сказал об этом жене, но она лишь отмахнулась от меня…

— Милослав! — Один из братьев решительно направился к ним, не понимая, как и остальные, что происходит. Он сильно хмурился, подходя к коленопреклоненному брату, который судорожно вцепился в безвольную руку бледной колдуньи, огромными и потемневшими от волнения глазами смотрящей на него. Обхватив руками плечи мужчины, продолжающего что-то неразборчиво говорить, видимо, слишком потрясенного случившимся, чтобы внятно и ясно объяснить свои мысли, он попытался поднять его с земли. И застыл, словно пораженный коварно брошенным со спины проклятием, впиваясь взглядом в тускло светящийся на запястье брата браслет. Угасающее сияние было теперь едва заметно в лунном свете и пламени факелов.

— Быть этого не может!!!

Глаза этого мужчины были светло-карими, с яркими вкраплениями, больше похожими на ее собственные, чем у Милослава. Он смотрел на нее, не моргая, словно отказывался поверить тому, что сам видел перед собой. Или боялся всего на секунду закрыть их, а затем открыть и уже не увидеть колдунью.

Яснина колебалась, отчаянно пытаясь найти выход из этой сложной ситуации. С одной стороны — ей больше всего хотелось в эту минуту оказаться как можно дальше от этого места или трусливо сбежать, ничего не объясняя. С другой — остаться, чтобы раз и навсегда все прояснить. Она сама хотела во всем разобраться, поэтому сейчас отступление было верхом глупости, хотя колдунья и не была уверена, что реакция ее предполагаемой семьи будет однозначной. Ведь прошло столько лет…

— Прокляните этих дураков, госпожа, — хрипло посоветовал староста, с трудом направляясь к ним, с силой опираясь на мощный посох. Видимо, ночная тревога не прошла для него даром, став тяжелым испытанием для его раненой ноги. На его лице отчетливо проступало смущение, словно ему было крайне неловко за поведение своих взрослых сыновей. И Яснина могла его понять — братья собой закрывали обзор всем любопытным, которые вытягивали шеи, чтобы рассмотреть, что же там происходит, поэтому со стороны казалось, что они сражены ею. Жуткое чудовище, все еще лежащее бездыханным на пыльной земле, медленно опустошающее деревню, было мгновенно забыто…

— Я не уверен, отец, что она станет это делать, — весело произнес хрипловатый, бархатистый голос, заставивший ее торопливо перевести взгляд на высокого и худого мужчину, одетого в одни подвернутые до колен кожаные брюки, который неслышно подошел к ним, останавливаясь почему-то рядом с ней. Темно-русые, прямые длинные пряди падали ему на лицо. Широкие шрамы пересекали сильно загорелую грудь и уходили на правую руку, словно большой волк изо всех сил рванул мощной лапой его плоть, впиваясь в нее острыми, как бритва, когтями. Лишь на мгновение приятное и волевое лицо исказилось от охватившего его волнения, а карие глаза смятенно впились в нее долгим и испытующим взглядом. Затем он хмыкнул, медленно поворачиваясь обратно, чтобы продолжить, — она еще недостаточно хорошо знает своих собственных братьев, чтобы насылать на нас проклятия. Вот когда узнает получше…

Староста застыл на том месте, куда только что шагнул, стремительно бледнея. Его и без того худое лицо еще сильнее осунулось, а черты словно заострились. Казалось, что он на глазах собравшихся, всего за пару мгновений постарел сильнее, чем за все предыдущие годы. Колдунья, не мигая, наблюдала за тем, как светлая прядь у его виска начинает стремительно наливаться серебром, быстро седея.

— Идиот, — хрипло и резко бросила она мужчине, стоящему рядом с собой, рывком освобождая ладонь из стискивающих ее рук, направляясь к замершему без движения мужчине, который почему-то смотрел не на нее, а на сына, без ума, ляпнувшего такое. Казалось, ему даже дышать было больно…

В толпе зароптали, желая болтуну всего самого хорошего свистящим шепотом, а к старосте торопливо шагнули несколько уже не молодых мужчин, чтобы в случае чего поддержать его. Стоящие немного в отдалении тревожно спрашивали у тех, кто хотя бы что-то видел, что происходит.

— Ты хоть думай иногда, что говоришь, Чеслав!

Только после этих слов до него наконец-то дошло, что он натворил. Стремительно бросившись к старосте, он вовремя подхватил покачнувшегося мужчину, вцепившегося в посох дрожащими пальцами.

— Отец!?

— Это… правда? — Теперь он уже не смотрел на своих сыновей, прямо глядя остановившейся всего в шаге от него колдунье в глаза.

Всего на мгновение Яснину охватило смятение и неуверенность в том, правильно ли она поступает. Ей показалось, что собравшиеся вокруг них люди, искренне переживающие за старосту и недовольно косящиеся в сторону темноволосого Чеслава, хмуро встречающего эти взгляды, затаили дыхание в ожидании ее ответа. Было бы значительно проще, если бы никого из них здесь не было, но выбирать не приходилось.

— Да, это правда.

Мужчина движением плеч стряхнул руки сына, который перестал удерживать его, напряженно следя за тем, что происходит. Староста подошел к ней вплотную, жадно и отчаянно вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь отыскать в уже взрослой женщине знакомые, не забытые даже за давностью лет, черты маленькой девочки, такой, какой он запомнил свою единственную, отнятую у него дочь. Туманная пелена слез заполнила потускневшие, выцветшие от прожитых лет и перенесенных тягот глаза, поблескивая в неясном свете луны и факелов. Люди молчали, недоверчиво и изумленно переглядывались между собой, словно сомневаясь в возможности происходящего, но не решались заговорить. Яснина с трудом подавила тревожный, рвущийся из груди вздох, когда мужчина протянул вперед сильно дрожащую руку, неуверенно и робко касаясь кончиками пальцев ее виска, медленно ведя пальцами по щеке к подбородку. Колдунья улыбнулась, пытаясь изо всех сил сдержать слезы, которые наворачивались на глаза. Сейчас ей было очень больно, но эта боль скорее была не ее собственной, и не из-за того, что произошло с ней за все эти годы. Ей было мучительно больно за человека, который столько времени страдал, за отца, потерявшего дочь много лет назад, не перестающего оплакивать эту горькую и невозместимую потерю…

Он попытался что-то сказать, но вместо слов из пересохших губ вырвался сдавленный хрип, после чего Вильдан стал падать назад, с силой прижав руку к груди. Стоящий все это время молчаливой статуей позади отца Чеслав бросился вперед, подхватывая его и не позволяя упасть. Испуганно вскрикнула женщина, кто-то начал сдавленно молиться. С другой стороны, к упавшему мужчине уже спешили и другие сыновья, все еще слишком потрясенные случившимся, чтобы прийти в себя.

— Отец, — Милослав быстро достал из кармана одетой на старосте куртки какой-то фиал, пытаясь непослушными пальцами открыть его. Холодная рука уверенно легла на его запястье, отводя дрожащую руку в сторону. Усмехнувшись, колдунья отрицательно покачала головой.

— Это не поможет. У него останавливается сердце.

— Знахарка! — Резкий крик разорвал внезапно повисшую над площадью тишину. — Позовите знахарку, демоны вас раздери!!!

Топот многочисленных ног, устремившихся в разные стороны, заставил Яснину оглянуться. На поиски лекарки устремилось не менее десятка человек, вот только времени на то, чтобы привести ее, у них не осталось. Движением руки предложив третьему брату убраться с дороги, колдунья присела напротив старосты, который уже едва дышал, но не отрывал от нее взгляда, словно хотел запомнить. И все еще пытался что-то сказать.

Она понимающе улыбнулась ему, осторожно касаясь ладонью груди, накрывая заходящееся сумасшедшим ритмом сердце, которое грозило не выдержать слишком большой нагрузки и остановиться. Черная туманная мгла обволокла ее пальцы, перекочевывая на плотную ткань, забираясь под нее. Мужчина вздрогнул, закрывая глаза, усыпленный и убаюканный тихим голосом, слышимым только ему одному. Длинные струйки чернильной тьмы заскользили к сердцу, проникая внутрь, под кожу, вливаясь в каждый кровеносный сосуд, смешиваясь с горячей кровью. Они замедляли и нормализировали бешеное сердцебиение, исцеляя каждую клеточку организма, излечивая все, даже самые застарелые раны и полученные много лет назад травмы, выправляя работу организма, чтобы позволить ему делать в дальнейшем все правильно и самостоятельно.

— Отнесите его домой. Ему нужен отдых.

— А…вы? Как же…? — Милослав выглядел крайне растерянным и расстроенным ее словами.

— Если бы я хотела, меня бы здесь уже не было. Вы знаете, где меня искать. А вашего, — колдунья внезапно споткнулась на этом слове, — отца лучше не тревожить до тех пор, пока он сам не очнется.

— Что с ним? — Хрипло спросил стоящий на коленях в пыли мужчина, имени которого Яснина так и не узнала, хотя двух других братьев все время кто-то невольно ей представлял.

— Он просто спит, — колдунья передернула плечами, не стремясь вдаваться в правдивые и искренние подробности, — глубоким и восстанавливающим сном.

М — да, знали бы они, насколько восстанавливающим…

Она выпрямилась и отошла в сторону, позволяя сыновьям подхватить отца на руки, чтоб торопливо унести его. Не оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на разрозненные голоса и робкий шепот, раздающиеся отовсюду, Яснина быстро направилась вверх по улице, чтобы выйти оттуда на главную площадь, к постоялому двору. Конечно, можно было бы просто открыть переход и перенестись сразу к крыльцу, но колдунья не хотела шокировать и без того обескураженных, потрясенных и изумленных людей, ставших невольными свидетелями встречи, которой не должно было быть…

— Яснина!

Она едва успела переступить порог постоялого двора, как к ней торопливо бросилась встревоженная и бледная Велислава, которая до ее появления сидела у разведенного в большом очаге огня, задумчиво покачивая в руках пиалу с каким-то дымящимся напитком.

— Что случилось?

— Почему ты спустилась вниз? — Устало поинтересовалась колдунья, опираясь руками на спинку ближайшего к ней стула.

— Совсем недавно на улице поднялся такой шум, что устроил здесь большой переполох. Тебя все не было, поэтому я и спустилась в общий зал, когда услышала шаги и голоса, доносившиеся снизу.

— Ты не исправима, — Яснина запустила пальцы в свободно струящиеся по плечам волосы, без всякого выражения глядя в пол перед собой.

— Эта тварь…

— Мертва…

— Тогда что с тобой такое?

— Я не хотела объявлять, кто я, но за меня это неплохо сделал Милослав, тот мужчина, которого мы сегодня видели в таверне. Не знаю, каким образом он рассмотрел во мне что-то, что есть и в его дочери, но решил проверить. И выбрал для этого самое подходящее место — среди толпы, у всех на глазах.

— То есть, твоя семья теперь знает, кто ты? — Потрясенно выдохнула Велислава, судорожно стискивая руки. Ее глаза изумленно расширились, она стала пристальнее смотреть на невесело усмехнувшуюся в ответ чародейку.

— Отец и все братья. У меня их трое…

— Может, принести тебе вина? — Робко предложила девушка, на ее лице явственно читалось сочувствие и сопереживание. — Много — много вина?

— Чтобы на утро от постоялого двора остался только пепел? — Колдунья покачала головой, отказываясь от ее предложения. — Это мы уже проходили. И насколько я помню, подобного рода лечение помогает только до того момента, пока из твоей крови полностью не выветрятся алкогольные пары…

— А твоя…? — Велислава не смогла пересилить себя и закончить вопрос.

— Не знаю. Не представляю, как они расскажут ей об этом.

— Может, тебе стоит самой пойти туда?

— Сейчас это не самый лучший вариант. Пусть они немного придут в себя после пережитого волнения и успокоятся.

— А ты?

— Пойду еще немного поохочусь. У меня это получается лучше всего.

— Думаешь, есть и другие? Не похоже, чтобы здесь охотилась целая стая или хотя бы несколько особей.

— Я уверена, что у убитой мной самки остались детеныши. Она слишком явно давала понять, что будет до последнего защищать их.

— Зачем тогда она начала охоту на людей?

— Чтобы сделать своих детей сильнее, позволить им быстрее окрепнуть и набраться сил. Она прекрасно могла обойтись мясом и кровью крупных животных, которых в местных лесах водится в избытке, что обычно особи ее вида и делают, стараясь не мельтешить перед глазами охотников и магов. Но эта тварь пошла на убийства осознанно, совершенно уверенная, что у простых селян против нее нет никаких шансов, да и нападала она только ночью на слабых, не способных защититься от ее клыков и когтей людей.

— Но ведь в гнезде может оказаться не один детеныш?

— Поэтому мне лучше поспешить, пока кто-нибудь из деревенских жителей не наткнулся на них. Не хочу рисковать…

Колдунья довольно быстро нашла лежбище убитой твари, хорошо спрятанное от посторонних глаз на краю обрыва в груде камней и поваленных бурями деревьях. Вот только кто-то ее определенно опередил, расправившись с тремя сильно подросшими и окрепшими детенышами, которые со дня на день и сами бы вышли на охоту, чувствуя сжигающий изнутри голод. И их жертвами стали бы простые люди, потому что, хотя бы раз отведав человеческой плоти, хищники к прежней пище уже не возвращались.

Яснина отошла от гнезда, осторожно пробираясь среди завала из острых, обветренных со всех сторон, камней. Она вышла к краю оврага, немного осмотрелась по сторонам и опустилась на землю, свесив вниз ноги. Всего через минуту рядом с ней сел Чеслав, так же, как и она, перебросив ноги через край. Колдунья не стала поворачиваться, потому что не была удивлена его появлением. Она сразу ощутила чужое присутствие, но человек не стремился выдавать себя, а чародейка не слишком искала встречи, поэтому она и не стала показывать, что заметила его.

— А мы раньше с этого оврага скатывались вниз на санках, было весело, — после недолгого молчания произнес мужчина, разглядывая не высокий, но крутой и неровный спуск вниз, заканчивающийся поблескивающим в лунном свете ручьем.

Яснина хмыкнула, пробежавшись быстрым взглядом по густо заросшему противоположному краю.

— А как же деревья?

— Ну, это делало забаву еще интереснее…

— Побеждал тот, кому удавалось обогнуть все деревья и не врезаться в кусты?

— Да нет. Победителем выходил тот, кто был в состоянии после такого спуска выползти наверх.

— И как вас сюда отпускали родители?

— Нам тогда было лет по десять, поэтому пробирались мы сюда тайком. Мне эти спуски стоили парочки сломанных ребер, которые потом долго и упорно пыталась исцелить наша местная знахарка, потому что зимой маги у нас в деревне довольно редкие гости. А Зот как-то переломал себе и ноги, и руки, вот после этого отец и запретил нам сюда приходить. А его всегда слушались не только мы, но и остальные дети. Слишком рука у него тяжелая…

— Зот? — Переспросила колдунья, заставив Чеслава смущенно улыбнуться.

— Старший брат, — он немного неловко помолчал, затем добавил, — наш…

— Почему-то ты не выглядишь слишком удивленным…

— Сам не могу понять, почему… У нас в семье было не принято говорить о том, что произошло еще до нашего рождения, потому что эта тема была крайне болезненной для родителей. Я узнал, что у нас была старшая сестра, только когда подрос, да и то от бабушки, которая считала правильным и нужным рассказать нам об этом. Помню, на нас все это произвело огромное впечатление, нам было так жаль пропавшую сестру и родителей, лишившихся дочери.

— У них были вы…

— Ни мать, ни отец не забывали о том, что их первый ребенок похищен. Я уверен, что не проходило и дня, чтобы они не вспомнили о Златомире.

— Мое имя — Яснина.

— Вот как, — Чеслав горько улыбнулся, — маг даже не пожелал оставить настоящее имя. Он знал его, не мог не слышать, как родные называют девочку, которую хотел украсть.

Колдунья с силой сжала зубы, чувствуя, как немного утихшая ярость вновь пробуждается от недолгого сна. А ей учитель позже сказал, что сам выбрал имя, ведь ее родители даже не пожелали сказать правду, потому что не хотели, чтобы разочаровавший их ребенок продолжал носить его. Жаль, что нельзя было откопать тело почившего без времени мага, воскресить его к жизни и еще раз убить… А потом еще… И еще… И так до бесконечности, потому что никогда и ни за что ему не удалось бы отплатить за то, что он совершил.

— У вас уже есть одна Златомира…

— Верно. Она — дочь Милослава, но об этом ты уже и без меня узнала. Вы действительно очень похожи… Да и мы тоже…

— Льщу себе надеждой, что с моим носом все в порядке, — колдунья насмешливо покосилась на лицо сидящего рядом мужчины, нос которого отличался характерной и приличной горбинкой. Хотя она иронизировала, ведь на самом деле они с молодым мужчиной действительно были очень похожи: черты лица, привлекательные, но не идеально правильные, темно-русые волосы с запутавшимися в их густоте медными искрами, миндалевидные карие глаза с зеленым отливом. Даже выражение, таящееся в бархатистой и влажной глубине, было одинаково насмешливым, но не злым или отталкивающим.

— С моим тоже все было так, как надо, пока мне его раза три не сломали, — иронично ответил Чеслав и, не удержавшись, потер его запачканными в земле пальцами, оставляя на коже темные следы. — Не всегда все идет так, как тебе хочется. Особенно, когда ты выходишь на охоту…

— Ты довольно легко и быстро отыскал гнездо этой твари. Выходит, ты охотишься не только на животных…

— Верно. Лет десять тому назад в наши края забрела парочка волколаков, оказавшиеся впоследствии довольно сильными колдунами, справиться с которыми не могли несколько месяцев. На них тогда устроили самую настоящую травлю, но все никак не могли одолеть. Тогда местному, уже покойному, охотнику надоела вся эта затянувшаяся канитель, и он сам избавил от них деревню. На меня его слаженные и отточенные действия произвели огромное впечатление, после чего я твердо решил заняться тем же, что и он…

— И это уже несколько раз едва не стоило тебе жизни.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на просиживание штанов на лавке. А склонности к ведению сельского хозяйства у меня, как и у отца, никогда не было…

— Как ваша семья отреагировала на мое появление?

— Шумят, спорят, кричат до хрипоты, пытаясь переговорить друг друга, — Чеслав передернул плечами, словно его все происходящее порядком раздражало, — все никак не могут осознать происходящее.

— А ваша мать уже знает?

— Наша, вообще-то, — он скривил губы в улыбке, — никто не решается открыть ей правду. Я хотел, но мне не дали. А сами они никогда не осмелятся этого сделать, будут ждать пробуждения отца, чтобы он сам с ней обо всем поговорил. И чем всем не угодила моя прямота?

— Ты уже высказался довольно прямо, что едва не привело к серьезным последствиям. К сожалению, люди не всегда готовы услышать то, что ты им хочешь сказать, даже если каждое твое слово — правда и ничего более.

— Сказывается профессиональная принадлежность? — Он хмыкнул, после чего немного помолчал, а затем повернулся к ней лицом, слегка прищуриваясь. — И каково же это, быть магом?

— Это зависит от того, чего ты хочешь добиться. Можно вот так просиживать целые дни в лесу, протирая штаны и путаясь под ногами у тех, у кого хотя бы что-то получается.

— Тебя, похоже, этот вариант не устраивает. Ты быстро разобралась с напавшей на тебя тварью, без колебания или промедления. На такое не всегда способен даже самый сильный и опытный охотник, прошедший суровую школу выживания.

— А у меня никаких вариантов не было. Колдун, о котором все еще помнит вся ваша деревня, воровал детей, обладающих даром, не для того, чтобы любоваться ими или воспитывать как своих собственных.

— Что с ним стало?

— Он погиб в бою с превосходящим его по силам противником. Жаль, что я не узнала обо всем раньше, тогда бы он так легко и просто не отделался.

— Ты никогда не искала свою настоящую семью?

— Я даже не знала, что она у меня есть, — губы колдуньи искривились в холодной и жесткой усмешке, — он все очень хорошо продумал, когда устраивал эти многочисленные похищения. И никогда не предприняла бы никаких попыток, чтобы отыскать ее, даже если бы случайно узнала о том, что мои родители все еще живы. Скажем, я оказалась здесь только благодаря стараниям одного человека.

— Не представляю, если честно, как тебе удалось преодолеть саму себя. Думаю, у меня никогда не хватило бы на это мужества.

— Ну, я до последнего не была уверена, что мне стоит объявлять о своем появлении. Так что не малую роль во всем этом сыграл поступок твоего брата, после которого сбегать уже стало как-то глупо…

— Мы все должны благодарить богов, если они, конечно, существуют, за то, что Милослав увидел то, чего в упор не замечали остальные. Эта старая история терзала всех нас, не позволяя смириться с тем, что произошло. Теперь же она завершилась, позволив начаться новой, с чистого листа. И я рад, что закончилась она именно так, ведь все могло оказаться иначе. Больше всего на свете мама боялась, что она уже никогда не увидит тебя. Ее пугала полная безвестность, в которой оказалась наша семья после похищения. Я часто замечал, как она смотрит на нас и посторонних детей, когда мы играли или забавлялись, словно представляя кого-то другого на нашем месте. Думаю, не проходило и дня, чтобы она не задавалась вопросом, как сейчас живет ее дочь. И есть ли у нее хотя бы что-то, что должно быть у ребенка, чтобы он был счастлив и здоров… Мысль о том, что ее дитя, рожденное в любви, окруженное заботой и лаской, которому предстояло взрослеть, не зная тревог, горя и бед, может голодать и страдать, изводила и терзала ее, не позволяя обрести покой. Видимо, не лгут, когда говорят, что материнское сердце может чувствовать все, что происходит с родным ребенком, даже на огромном расстоянии…

Колдунья промолчала, ничего не ответив на его слова. Да и что она могла сказать: наставник никогда не морил их голодом, не мучил и не бил. И только потому, была уверена Яснина, что это было не в его интересах. Действительно, похоже, что не лгут…

Велислава подняла голову, быстрым движением убирая волосы с лица, и усмехнулась.

— По-моему, в этой деревне просто не осталось ни одного человека, который не был бы осведомлен в том, что произошло прошлой ночью. Наверное, тебе нужно взять процент с сегодняшней выручки хозяина, потому что его таверну теперь посещают в сто раз чаще. И только для того, чтобы посмотреть на тебя.

— Пусть, по крайней мере, будет, что пообсуждать еще в ближайшие несколько лет, пока это им не надоест, — колдунья неохотно оторвалась от лежащей перед ней на столе книги, которую с интересом читала, пока девушка не прервала ее занятие своим замечанием. Она подняла взгляд, осматривая ярко освещенный зал, переполненный людьми. Заметив, что чародейка оглядывается через плечо, большая часть собравшихся поспешно опустила глаза, с самым заинтересованным видом утыкаясь в тарелки с нетронутой едой и кружки с едва пригубленным пивом и горячим вином. Только несколько человек никак не отреагировали, спокойно продолжая рассматривать ее, но без всякой недоброжелательности или подозрительности. Пожав плечами, Яснина вернулась к чтению, стараясь не обращать больше никакого внимания на тихий и неуверенный шепот, который окружал их со всех сторон и изучающие взгляды, устремленные на них практически из — за каждого переполненного столика.

Она перевернула пожелтевшую от старости страницу, удивляясь про себя тому, какая тишина неожиданно наступила в таверне, словно кто-то просто перекрыл все звуки, применив какое-то хитроумное заклинание. Даже весело щебечущие служанки, шустро и проворно сновавшие между столами, как-то стушевались и примолкли, стараясь как можно незаметнее отступить к кухне. Стихли разговоры, многие замолкали на полуслове, обрывая сами себя. Яснина перевела удивленный взгляд на Велиславу, вцепившуюся длинными ногтями в скатерть, покрывающую стол. В ярком пламени очага, жарко пылающего за ее спиной, лицо девушки выглядело бледной и неестественной маской. Колдунья обернулась, не понимая, что могло оказать такое странное действие на собравшихся в таверне людей.

У дверей, которые медленно закрылись за вошедшими людьми, стоял взволнованный Милослав, на его щеках горели пятна лихорадочного румянца, выдающие охватившее его волнение. Рядом с ним иронично и немного неловко, словно и ему было не слишком удобно находиться здесь, улыбался Чеслав. А на несколько шагов ближе к ним остановилась уже не молодая, но не утратившая еще признаков цветущей и яркой красоты невысокая и стройная женщина.

Невольно из памяти всплыло детское воспоминание, которое она не могла забыть все эти годы. Время наложило на лицо женщины свой безжалостный отпечаток, сгустив под глазами темные тени, собрав в уголках рядом с ними глубокие морщины, состарив правильные и изящные черты, наложив на них отпечаток грусти и печали. Но не тронуло теплой улыбки на немного поблекших губах, не вытравило цвет ярких глаз, не изменило теплого и понимающего взгляда, которым она смотрела на мир и прежде.

Пока Яснина рассматривала стоящую немного в отдалении женщину, не зная, как поступить, остальные уже приняли решение не мешать им, стараясь как можно быстрее покинуть таверну, чтобы не становиться невольными свидетелями встречи, не предназначенной для чужих глаз.

— Я подожду тебя наверху, — Велислава смущенно улыбнулась и торопливо вскочила со своего места. Она старалась не смотреть по сторонам, пока пробиралась к лестнице и поднималась по широким ступеням. Проводив ее долгим взглядом, колдунья решительно встала со стула, поворачиваясь лицом к женщине, которая склонила голову на бок и с непонятной улыбкой смотрела на нее. Длинная и толстая коса, в русых волосах которой не было ни одного седого волоска, скользнула от движения по ее руке, соскальзывая за спину. Темное, почти черное платье, одетое на ней, подчеркивало ее статную фигуру и невероятную бледность кожи.

— Мама, — неуверенно произнес Милослав, переминаясь с ноги на ногу с все возрастающим страхом глядя на нее. Насмешливо фыркнул Чеслав, приподняв брови и повернувшись к брату лицом.

— Вы все еще здесь? — Голос у женщины был глубоким и бархатистым, теплым и мягким. Такой голос можно слушать часами, наслаждаясь его глубокими и красивыми переливами.

— Но, — попытался возразить Милослав, которого прервали решительным и беспрекословным.

— Брысь, — женщина слегка повернула голову в сторону второго сына, — тебя это тоже касается. Увижу под окнами, оборву обоим уши. И не посмотрю, что у одного из вас уже есть свои дети.

— Хорошо, мама.

Чеслав вздохнул и направился к дверям, а Милослав немного замялся, продолжая смотреть на колдунью так, словно все никак не мог отвести взгляд. Его брат скорчил рожицу, хватая не слишком спешащего брата за руку и практически выволакивая его за дверь, плотно закрывая ее за своей спиной.

— Здравствуй…

Яснина улыбнулась, когда Ирада совершенно спокойно прошла по пустому залу, останавливаясь рядом с ней. На ее лице не было не волнения, ни страха, ни робости. Словно все эти чувства уже давно перестали ее тревожить, потому что слишком часто мучили и терзали, а со временем просто утратили свою силу и стали не властны над этой женщиной. Ее голос звучал ровно, он не дрожал и не срывался, в нем была только спокойная уверенность, что все происходящее — правильно. И именно так, и никак иначе, и должно быть…

— Я так долго ждала тебя…

Сказанные ею слова все поставили на свои места. Только теперь колдунья, пораженная до глубины души ее неожиданному спокойствию, которого ожидала меньше всего, поняла, почему Ирада так вела себя. Возможно, что никто больше в этой деревне и в их семье не верил, что наступит тот день, когда пропавшая долгие годы назад маленькая девочка вернется назад, домой. Вряд ли кто-то действительно верил в то, что она выжила и выросла. И, скорее всего, не было человека, ни разу не усомнившегося в том, что в один из обычных дней она начнет искать свою семью и ей удастся это сделать. Даже родной отец и братья были до глубины души потрясены ее появлением, потому что просто не могли поверить в реальность происходящего. Ее возвращение не оставило равнодушными даже совершенно посторонних людей, поразив и изумив местных жителей, знавших об этой давней истории. Все, кто знал о существовании дочери Вильдана и Ирады, были уверены, что она уже давно умерла, сразу после своего исчезновения, оставив своим родным лишь призрачную и обманчивую надежду на то, что где-то в этой огромной стране живет и взрослеет их дитя.

Но был лишь один человек, ни на одно мгновение не поверивший в это. Ее мать не приняла слова утешения и успокоения, не позволила никому убедить себя в том, что ее мечты и надежды ничем не оправданы и не подкреплены. Она не заменила своего пропавшего ребенка другими. Отдавая им всю свою материнскую любовь, ласку и тепло, она бережно хранила и лелеяла это чувство и по отношению к своей дочери, вспоминая о ней каждую свободную минуту. Она жила в ее памяти, в душе и сердце все эти годы, поэтому Ирада даже не сомневалась в том, что однажды судьба смилостивится над ними и пошлет им долгожданную встречу, ведь по-другому и быть не может. Ведь она задолжала матери больше тридцати лет, отняв у нее дитя, поэтому пришло время возвращать старые долги…

— В таком случае, разве я могла не вернуться?

— Я пришла, чтобы позвать тебя домой. Чеслав и Милослав перенесут ваши вещи и покажут дорогу твоей спутнице. Может, я и тороплю события, но здесь есть место, где тебя так долго ждали и впредь всегда будут счастливы видеть.

Яснина не колебалась ни секунды, принимая непростое для нее решение. Да, она все еще не могла привыкнуть к тому, что ее семья, настоящая и родная, теперь знают о ее существовании и без колебаний готовы принять свою ново обретенную дочь любой, вне зависимости от того, кем она стала. Возможно, колдунья и предпочла бы отказаться и остаться на постоялом дворе, где ей было бы уютней и куда комфортней, ведь, судя по рассказам говорливого хозяина местечка, в котором они остановились, в доме старосты и его жены кроме них жили и старшие сыновья с супругами и детьми. Он с особой охотой и гордостью рассказывал о том, что Вильдан, очень любимый всей огромной деревней, собственноручно достраивал им же и заложенный дом. Староста нее доверил никому это дело, хотя в их деревне было множество мастеров, расширяясь специально для того, чтобы его дети не отселились в другие дома, а оставались с ними, но не теснились в крошечных комнатушках и не ругались из-за этого между собой.

Она не хотела оказаться под многочисленным и пристальным вниманием такого количества людей, с которыми ее роднила кровь, но и ответить отказом на предложение Ирады просто не могла. Яснина прекрасно сознавала, какое это непростое и важное для нее решение — прийти сюда, к ней, оставив столько прожитых лет и пролитых слез в прошлом, зачеркнув все, что она пережила за это время.

Когда они оказались на улице, решимость колдуньи немного угасла, потому что на протяжении всего пути к дому, в котором жила семья старосты, их сопровождали долгие и пристальные взгляды. Только то, что в них не было ничего негативного, спасло тех, кто их бросал от какого-нибудь страшного проклятия длительного срока, отучившего их раз и навсегда от дурной привычки лезть в чужую жизнь без особого на то приглашения. Ирада спокойно и доброжелательно улыбалась в ответ на особо пристальные взгляды прохожих, останавливающихся посреди дороги и с недоумением смотрящих им вслед. В памяти колдуньи почему-то именно сейчас всплыли слова старика-хозяина таверны и постоялого двора, о том, что она всегда говорила, что ее дочь вернется к ней, живой и невредимой. Возможно, дар в их семье передавался не спонтанно и неконтролируемо, а упорядоченно — из поколения в поколение, только получившие его различались между собой. Кому-то удавалось принять дарованную ему силу, а кто-то просто не хотел становиться магом и обретать мощь и практически безграничные возможности. Предпочитая жить спокойно среди таких же, как он сам, простых людей, не выделяясь из общей массы.

На улице их никто не ждал, поэтому Ирада сама открыла калитку в воротах и пропустила вперед колдунью.

— Боятся, — с улыбкой пояснила она, заметив беглый взгляд, которым Яснина окинула очень широкий двор с добротно и качественно построенными из хорошего дерева хозяйственными постройками, украшенными резными фигурками, покрытыми яркой краской, — а Вильдан все еще спит. Он ненадолго очнулся, после того, как его принесли домой. Успел только рассказать мне, что произошло, потому что все вокруг словно воды в рот набрали, стараясь утаить от меня случившееся, а сами такой шум подняли, что соседи сбежались — думали, у нас пожар начался.

— Так и должно быть. Ему нужно время, чтобы восстановиться после приступа.

— Да, знахарка, которую притащил перепуганный Милослав, примерно тоже самое и сказала, вот только никак не могла понять, что же за магию к нему применили. Он ведь полностью выздоровел, даже старый, неудачно сросшийся перелом колена исправился.

Колдунье оставалось только усмехнуться — хромота мужчины сильно бросалась в глаза, поэтому о ней Яснина подумала далеко не в последнюю очередь, ведь она хорошо понимала, как это мешает старосте заниматься его делами и осложняет даже простую, медленную ходьбу, причиняя не только неудобства, но и боль.

— Сначала я хочу показать тебе кое-что…

Они поднялись на высокое крыльцо, резная крыша которого была сплошь увита цветущими побегами какого-то пышного и раскидистого растения, дарующего тень и прохладу, а также приятный, немного терпкий аромат.

Ирада повела ее по комнатам вслед за собой, следуя привычному и знакомому маршруту, по которому ходила каждый день, поднимаясь по лестнице и открывая перед ней широкую дверь, покрытую замысловатыми узорами.

Колдунья шагнула вперед, в темную комнату, не особо понимая, почему женщина выбрала именно это место и что именно она так хотела ей показать. Ровно до того момента, пока не вспыхнуло яркое пламя в ее руке, которое она призвала, избавив Ираду от необходимости зажигать многочисленные свечи. Яснина заметила, как она на мгновение замерла, глядя на колдовской огонь, а затем спокойно поставила медную лампу на место.

Чародейка осмотрелась вокруг себя и застыла — теперь она понимала странное желание женщины, ведь она привела ее в детскую, которую, судя по потемневшей от времени красивой мебели, предназначенной для ребенка, обустраивали давно. Комната явно была нежилой, но ни пыли, ни паутины нигде не было. Просто сама атмосфера явно давала понять, что изящной колыбелькой, вырезанной из золотистого дерева, украшенной цветным пологом и фигурками сказочных зверюшек, если и пользовались, то очень недолго и много лет назад. Детская была завалена огромным количеством старых игрушек, среди которых попадались настолько смешные и нелепые, что по их внешнему виду невозможно было даже догадаться, кого резчик пытался изобразить.

Яснина присела и подняла с покрытого ярким, веселым, но потускневшим ковром, пола большого и прекрасно сделанного медвежонка, покрытого коричневой краской и лаком. Его глазки-бусинки задорно сверкали, а лапы сжимали горшочек с медом.

— Вильдан очень гордился этой поделкой. Носился с ней, как с каким-нибудь сокровищем, потому что очень долго пытался научиться делать игрушки. Ты сразу полюбила его, все время пыталась отобрать у бедняги его горшочек и ревела от обиды, что никак не удается это сделать.

— Почему вы оставили ее пустой?

— Не хотели, чтобы наши дети или внуки спали в кроватке, которую делали для тебя. Это место так долго было единственным, что у нас осталось от тебя. Мы каждый день вечерами приходили сюда, садились у кроватки и вспоминали все, что нам довелось пережить за это недолгое время.

— Но зачем было так мучить себя?

— Мы хотели сохранить о тебе хотя бы какую-то память. Так было проще и легче пережить потерю. Разговаривая здесь, мы словно возвращались в те дни, когда ты еще была с нами. Мне иногда даже начинало казаться, что ты вылезешь из-под колыбели, где так любила прятаться и напугаешь меня. Тебе так нравилась эта забава, я делала вид, что сильно испугалась и выбегала из комнаты, а ты смеялась, а потом пряталась обратно и ждала отца, чтобы испугать и его.

Колдунья не знала, что можно сказать и сделать, чтобы утешить и успокоить женщину, которая, не скрываясь, горько плакала. Слезы безостановочно текли по ее бледным щекам, оставляя прозрачные дорожки, и капали на пол. У самой Яснины в душе все переворачивалось и от этого зрелища, и от вида этой печальной детской. Она погасила огонь, мерцающий на ее ладони, подошла к Ираде и крепко обняла ее, чувствуя, как женщина в ответ судорожно сжимает ее в цепких объятиях, словно боится опять потерять. Не просто женщина, а ее родная мать…

Колдунья с неохотой потянулась, откидывая одеяло, и поднялась на ноги. Ей казалось, что она даже уснуть не сможет в этом доме, слишком сильные чувства переполняли ее. Но стоило ее голове коснуться подушки, как она забылась спокойным сном, принесшим с собой радостные и яркие сновидения, хотя сны ей никогда прежде даже не снились.

Услышав какой-то шум, доносившийся с улицы, и беззлобно переругивающиеся между собой мужские голоса, Яснина подошла к окну и приподняла изящную занавесь, расшитую серебряной ниткой и бисером. Во дворе, стоя друг напротив друга и размахивая какими-то строительными инструментами, ожесточенно спорили взлохмаченный Чеслав, одетый в одни свободные брюки и хмурый и выглядевший не выспавшимся Зот, то и дело трущий глаза тыльной стороной ладони. Судя по всему, они собирались заняться ремонтом покосившейся стены одной из построек, заполнявших двор, но не знали, с какой стороны к ней лучше подойти.

Заметив высунувшуюся из окна колдунью, которая заинтересованно следила за перепалкой между братьями, начавшими использовать в споре такие весомые аргументы, как тычки и подзатыльники, мужчина сильно покраснел и смутился. Проследив за его взглядом, торопливо отведенным от окна в сторону, Чеслав удивленно вскинул лохматую голову, волосы на которой стояли практически дыбом и расцвел в улыбке.

— Извини…те, что разбудили, — едва слышно пробормотал Зот, сбивающийся на обращении и, видимо, еще не решивший для себя, как ее можно называть.

— Вы и мертвого своим шумом поднимете, — пожала плечами Яснина, проснувшаяся вовсе не из-за их ссоры, но не спешившая сообщать об этом.

— А ты уже совсем проснулась? — Поинтересовался Чеслав, покручивая в руках что-то, очень смахивающее на зубило, с которым у колдуньи когда-то давно состоялось близкое знакомство. Закончившееся для подвернувшегося ей под горячую руку мага, пришедшего от Рогда, весьма плачевно.

— Похоже, что я все еще сплю? — Съязвила колдунья, заставив Чеслава рассмеяться, а второго брата еще больше покраснеть от смущения.

— Ну, знаешь, как это бывает. Вы, женщины, обожаете у окна повертеться, а потом обратно в теплую постельку нырнуть, — с ироничной улыбкой ответил он, заслужив от Зота увесистую оплеуху, — ай, за что? Я же не про твою жену говорю!

Они опять начали спорить, теперь уже совершенно о другом, напрочь забыв, зачем они вообще пришли на это место, поэтому оба подпрыгнули от неожиданности, когда колдунья оказалась стоящей рядом с ними, задумчиво рассматривая сильно перекошенную стену, которую почему-то повело наружу.

Усмехнувшись, Яснина вскинула руку и направила на поврежденный участок волну силы — доски разом выпрямились, принимая правильное положение.

— Однако, полезно, оказывается, владеть силой, — уважительно присвистнул Чеслав, почесав макушку. Подойдя к стене, он пощелкал пальцами по древесине, выбивая легкую дробь.

А вот колдунья нахмурилась, изучая стену, потому что сразу ощутила слабое присутствие чужой, странной магии, которую здесь применяли совсем недавно.

Братья собрали инструменты и направились к дому. Оглянувшись, Чеслав окликнул ее.

— Я скоро приду, — колдунья дождалась, пока они обогнут постройку и скроются за углом, после чего повернулась назад к починенной стене и скомандовала, — выходи!

Долго ей ждать не пришлось — из сарая робко показалась маленькая фигурка, которая неуверенно пошла к ней с очень виноватым видом, понуро опустив голову.

— Вот, не сдюжил, — печально и виновато покаялся домовой, останавливаясь перед ней и оглядывая выровненные ряды досок несчастным взглядом, — и так и эдак бился, ан все одно ничего путного не вышло!

С виду он напоминал маленького и неуклюжего человека, едва достающего колдунье до пояса, но Яснина знала, что это только одна из его личин, выбранная, чтобы не напугать случайно того, кто его позвал. Одет он был в смешной, простенький наряд из потертых брюк и цветастой рубашки, сшитых, скорее всего, очень давно для кого-то из братьев. Заметив ее пристальный взгляд, домовой залился свекольной краской, потупив взгляд.

— Не взял бы я вещи, без присмотра оставленные, дык ведь нужда заставила. Хозяйка их все собрала, да на чердак в мешках вынесла, вот оттуда мы самое необходимое и взяли. А так бы никогда не осмелились!

— Тебе не нужно оправдываться передо мной, — пожала плечами колдунья, — я знаю, что вы ничего не сделаете во вред своим хозяевам.

— А как же ж ты вернулась то? — Задал вопрос домовой, который, судя по всему, давно уже мучил его. — Мы ж после того, как тебя проклятущий сосед со двора свел, за ним кинулись. Да только сил у нас не хватило, далеко-то от дома уйти. Хомка один и сумел догнать, да уже не возвернулся, убил его, стало быть, злодей треклятый.

— Не прячься, — вместо ответа, произнесла Яснина, не оборачиваясь назад, но ясно ощущая чужое присутствие. Кто-то прятался за углом сарая, прислушиваясь к их разговору.

Из-за постройки с виноватым видом вышла Златомира, в небрежно одетом задом наперед утреннем платьице. Подняв заплаканные глаза на колдунью, она робко спросила.

— А вы не будете им вредничать?

Колдунья не смогла сдержаться и рассмеялась. Домовой тоже усмехнулся, с огромной любовью и преданностью поглядывая на маленькую девочку, с несчастным видом смотрящую на них.

— Во, гордость и отрада наша! Малюсенькая такая, а не боится! Не то, что женки братьев-то старших, — он обреченно махнул натруженной, покрытой мозолью рукой, — какие раньше люди были, а сейчас все нежные пошли! Вот увидела она дочку мою, случайно, когда та в дом пробиралась, чтобы заболевшую деточку нашу любимую проведать. Завизжала, будто змею какую ядовитую подле себя заметила, возьми и хлопнись в одморок! Все заграничное переняли, даже слово какое для этого придумали — одморок! Эх, а раньше бы схватила вилы, да за ней!

Колдунья с трудом прятала улыбку, все никак не желающую исчезать с губ, потому что слова домового ее смешили до крайности. Златомира стояла, насупившись, то и дело шмыгая носом, не понимая, что он рассказывает колдунье такое забавное, отчего она все время усмехается.

— Ты семью свою собери, я вас хозяевам представлю.

— Что ты, голубушка, — заволновался домовой, энергично тряся головой и отмахиваясь руками, — боги с тобой! Народ-то здесь темный, в нас не верит! Перепугаются еще не на шутку!

— В столице ваш брат уже без всякого страха средь бела дня по двору гуляет, да с прохожими здоровается. Пора и вам начинать вести себя соответственно. К тому же, не всегда же Златомира будет рядом. А без нее вы ведь недолго протянете.

— Да, кормит она нас, балует, — смущенно сознался домовой, — мы до ее рождения питались тем, что скотине давали. Но хозяйского ничего не брали!

— А мама думает, что я одна столько ем, — лукаво усмехнулась девочка, быстро смекнув, что колдунья ничего плохого ее любимцам не сделает, — я ковригу хлеба со стола утащила, а она папе говорит, что я лопну как-нибудь! А он только смеется в ответ. А хотите, я вам своего другого любимца покажу? Он маленький такой, забавный. Светится, когда его гладишь по брюшку…

Колдунья согласно кивнула, глядя на умиленно наблюдающего за ребенком домового, понимая, что никто из них не допустил бы, чтобы ребенок играл с каким-то опасным существом. Но вот слова Златомиры о том, что ее любимец светится, рождали в голове Яснины не хорошие ассоциации. Похоже, что маленькая ведьмочка, пока еще не сознающая своей силы, магнитом притягивала к себе всякую нечисть. Колдунья вздохнула и пошла вслед за ускакавшей куда-то вглубь двора девочкой, представляя, как обрадуются ее родители, тети и дяди, а также бабушка с дедушкой, когда они все вместе вернутся назад…


Глава 13 | Путь к Истоку | Глава 15



Loading...