home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

– Верите ли вы в то, что люди меняются? – спросили Джини, когда они с Ардетом стояли возле Карлтои-Хауса и ждали, пока Кэмпбелл подаст карету. Ночь была теплая и ясная. По сравнению с переполненными, душными и насыщенными запахом духов и прочих благовоний апартаментами дворца здесь дышалось намного легче.

Ардет запрокинул голову и посмотрел на звезды.

– Я живу надеждой на это, – сказал он.

– Но может ли человек полностью измениться? Предположим, женщина оказалась весьма себялюбивой и, делая все, что захочется, испортила себе жизнь? В состоянии ли она внезапно встать на путь истинный, как вы считаете?

– Я слышал, что признание человеком собственных недостатков есть первый шаг к их искоренению. Если человек, будь то мужчина или женщина, сожалеет о совершенных им или ею в прошлом дурных поступках, это можно считать началом перемен к лучшему. Если таких сожалений нет, то и перемен ждать нечего, я в этом почти не сомневаюсь. Впрочем, и обстоятельства сами по себе могут вести к переменам, – напомнил он ей и самому себе.

– Да, Лоррейн теперь стала любящей матерью. Это, наверное, меняет к лучшему натуру большинства женщин, потому что она постоянно думает о том, как сделать жизнь своего ребенка счастливой. Наверное, время покажет.

– Так оно обычно и бывает, – сказал Ардет, помогая Джини подняться в карету.

Перед тем как захлопнуть за Ардетом дверцу экипажа, Кэмпбелл изобразил торжественный салют. Глядя на широкую улыбку Кэмпбелла, Ардет пришел к заключению, что бывший солдат услышал об успехе лорда и леди, дожидаясь их на стоянке карет. Остальная прислуга в доме узнает об этом успехе сразу после того, как Кэмпбелл закончит поездку по улицам города. Для слуг это имело; особое значение, потому что их положение среди других дворецких, горничных, лакеев и кучеров зависело от уважения к их хозяевам в обществе.

– Не слишком погоняйте лошадей, – предостерег Кэмпбелла Ардет. – В темноте они, бывает, становятся пугливыми. – Ардет беспокоился в первую очередь о жене. Убедившись, что она удобно устроилась на сиденье напротив него, он спросил: – Вас что-то еще обрадовало на этом вечере, кроме встречи с сестрой? Я понимаю, что у вас были некоторые опасения, но, на мой взгляд, прием прошел не так уж плохо.

– Он кончился лучше, чем начался, в этом нет сомнения, но я обнаружила, что одобрение высшего света носит почти такой же угрожающий характер, как и порицание. Правда, некоторые женщины показались мне по-настоящему добрыми, без всякой оглядки на общее мнение и не под влиянием выпитого пунша.

– Но вы покорили даже самых скупых на похвалы.

– Опять-таки время покажет. Вчера я была распутницей. Сегодня я чудо. Кто знает, что принесет завтрашний день?

Ардет вдруг оглянулся, словно заметил вспышку света.

– В самом деле, кто?

– Я не считаю, что это так уж важно.

– Теперь уже ничто не важно, кроме вашего мнения о собственном достоинстве и вашего душевного спокойствия.

– В таком случае для вас не будет иметь особого значения, если я воспользуюсь не той вилкой на завтраке у леди Блессингейм или забуду, кто из леди проходит первой в дверь на обеде у Гамильтонов?

Он рассмеялся:

– Вы меня спрашиваете о вилках, а ведь я ими вообще не пользовался, пока не… словом, вы могли бы проехаться верхом по Гайд-парку в обнаженном виде, и я не догадался бы, что это не принято в высшем обществе.

– О, понимаю…

Он не мог разглядеть выражение ее лица при тусклом свете фонарей в карете, но почувствовал, как она напряглась на своем сиденье.

– Простите меня. Я вовсе не имел в виду, что мне самому это было бы безразлично. На самом деле мне было бы неприятно, если бы посторонний мужчина увидел бы нагое тело моей жены. Я стараюсь быть щедрым, но всему есть предел.

– Запрет на то, что принадлежит вам лично. Что ж, это логично.

Ардет услышал холодок в ее голосе – и вздрогнул почти так же сильно, как тогда, когда он только привыкал к лондонской погоде.

– Любой может рассматривать мои коллекции. Но жена – это совсем иное. Я имел в виду и хотел сказать, что гордился бы вами и был бы рад, что мы поженились, если бы вы хлопнули самого принца по руке, чтобы вынудить его отпустить вашу руку, или сбили с ног некую герцогиню, которая мешала бы вам войти в столовую.

– Правда?

– Истинная правда. Я знаю, что на сегодняшний прием вы отправились только ради меня, но вы доказали вашу самоотверженность. И смелость. Никакие глупые условности не могут иметь значения после этого.

– И я имела успех, ведь правда? – Она расслабилась и откинулась на кожаные подушки. – С вашей помощью, разумеется, и с помощью леди Винросс, ее сына, а также австрийского контингента и самого принца.

– Да, вы имели успех. Все поздравляли меня с тем, какую удачную пару я нашел себе. Я соглашался.

– Благодарю вас. Должна признать, что я теперь чувствую себя увереннее в качестве вашей супруги. Вам не придется стыдиться вашей графини или опасаться, что я упрячу себя в деревню. Но вы, конечно, все еще достойны лучшей жены.

– Глупости. Почему я должен вас стыдиться? Я просто хотел, чтобы вам уделили должное внимание и вы таким образом оценили бы себя по достоинству. – Он снова рассмеялся. – А если бы я получил по заслугам, мне пришлось бы сыграть в кости с дьяволом. Но вместо этого я имею счастье быть довольным нашим браком.

Ардет был и в самом деле доволен, если и не полностью удовлетворен. А ведь он боялся, что никогда уже не будет удовлетворен. А сейчас сидит напротив прекрасной женщины, вдыхает ее аромат и думает о тех грубых и жестоких половых актах, которые он наблюдал, о которых слышал или читал, которые совершал сам… и мечтает о том, как это было бы с нею. Джини стала его женой по воле ада, стала дорогой его сердцу женщиной, которую он поклялся защищать.

А теперь она больше нуждалась в защите от него самого, нежели от кого-то другого.

Он был рад, что Джини переменила тему разговора, когда она вдруг спросила:

– Какого вы мнения о моей сестре?

– Я почти не говорил с ней. Она показалась мне усталой телом и духом. Не могу себе представить, что люди когда-то считали ее более красивой, чем вы. Но быть может, прошедшие годы повлияли и на ее наружность. Возможно, она поняла, что поступила с вами подло. Но вы ее простили, и не исключено, что теперь она воспрянет духом.

– Думаю, она боялась, что я расскажу ее мужу правду, и к тому же беспокоилась о здоровье сына.

– И это тоже.

– Ну а лорд Кормак?

– Он не упоминал о мальчике.

– Нет, я имела в виду ваше мнение о нем. Вы провели довольно много времени с вашим шурином, которого никак не ожидали увидеть.

Ардет как раз ожидал увидеться с Кормаком на приеме, но в том случае, если бы его ожидания не оправдались, намеревался встретиться с ним на следующий день и договориться о совместных действиях во имя восстановления репутации Джини. С течением времени именно барону придется стать главой семьи, к которой принадлежит и Джини, и его доброе отношение может быть ей полезным. Но ни о чем подобном он не собирался говорить с ней. Так ли уж необходимо заглядывать в будущее, пока можно радоваться настоящему?

– Он кажется достаточно симпатичным малым, мне нравится его деловитость. Барон уже вводит усовершенствования на фабриках, которые достались ему по наследству от отца, и я надеюсь убедить его сделать больше.

– Что касается желания Лоррейн поговорить со мной, ведь она просила принцесс помочь ей, а потом даже умоляла меня о прощении, то все это из-за Роджера, вам это, разумеется, ясно. Лишь бы он не вмешивался, не проявлял к этому интереса. Но главное для нее – мое молчание. Тогда Роджер никогда не узнает, что она заманила его в ловушку и хитростью вынудила жениться на ней.

– Он все знает.

– Нет, она клянется, что не рассказала ему правду. А я в то время не стала объясняться с ним. Да он и не поверил бы моей истории.

– Но ведь я сказал вам, что Кормак далеко не глуп.

Джини смутилась, потом в недоумении пожала плечами.

– Но в таком случае почему же он принял на себя ответственность за предательство Лоррейн по отношению к Элгину? Он мог бы отказаться взять ее в жены и, зная о ее проступке, пустить ее репутацию по ветру, как пустили мою. Быть может, им просто двигало врожденное благородство?

Ардет пожал плечами. Он не знал этого человека настолько, чтобы судить о его нравственности и побудительных мотивах его поступков.

– Я полагаю, что он хотел ее. Или скажем так: он хотел женщину, которая сама хотела его достаточно сильно, чтобы предать свою сестру и своего возлюбленного. Может, он просто пожалел ее.

– Но он никогда не говорил ей, что знает правду.

– Повторяю, барон не глупец. Чувство вины у Лоррейн и ее неуверенность в себе его устраивают. Она никогда не будет воспринимать его как заслуженный ею дар судьбы.

Джини на минуту задумалась, припоминая, как Лоррейн умела использовать чужие слабости.

Он выглядит таким же заблуждающимся, как и моя сестра.

Ардет кивнул, соглашаясь, и сказал:

– Как говорится, браки заключаются на небесах, но кто может быть в этом уверен? То, что устраивает одного, может медленно убивать другого.

Они были почти у самого поворота на их улицу, когда желудок Джини взбунтовался и заявил об этом громким урчанием, к великому ее смущению, настолько громким, что его не заглушили ни стук колес, ни топот лошадей. К счастью, в карете было так сумрачно, что Ардет не мог заметить, как сильно Джини покраснела.

– Прошу прощения, – пролепетала она, – я не успела вовремя поесть.

– Это я должен просить прощения. Мне следовало сообразить, что вы проголодались. Вы ни разу не подходили к столикам с закусками, а я просто забыл взять для вас с одного из них какой-нибудь бисквит или что-то в этом роде.

– Чепуха, вы ни в чем не виноваты. Мне следовало бы съесть хотя бы кусочек тоста перед тем, как мы собрались уезжать из дома. Мисс Хэдли предлагала мне чашку чая. А миссис Рэндольф даже принесла немного супа, чтобы я не уезжала на пустой желудок, но я тогда не чувствовала себя голодной.

Ардет высунулся из окна, словно мог бы при помощи магии достать оттуда полную еды корзинку для пикников.

– Не думаю, что нам сейчас уместно явиться в кофейню, ни мне с бриллиантовой диадемой и рубином, ни вам без вооруженной охраны.

Джини подумала, что он мог бы защитить крепость одной лишь силой своего взгляда, но мудро промолчала.

– Можно, правда, заехать в один из отелей, – предложил Ардет. – Я слышал, что там подают великолепные блюда в любое время суток.

– О нет, не стоит, я вполне могу удовлетвориться мясным рулетиком или кусочком холодного цыпленка, когда мы приедем домой. Только…

– Да?

– Только я… мне ужасно хочется малинового мороженого. Я слышала, что такие навязчивые желания нередко возникают у беременных женщин.

– Малиновое мороженое?

– Разве оно вам не нравится?

– Не в этом дело. Я никогда не пробовал малинового мороженого.

– Не думаю, что вам легко было бы получить мороженое в тех краях, где вы жили раньше.

– Не так уж трудно, – только и сказал он.

– Самое лучшее мороженое у Гюнтера, но там в это время уже закрыто.

Ардет постучал по крыше и дал новые указания Кэмпбеллу; тот, хоть и пробормотал себе под нос несколько ругательств, немедленно повернул лошадей.

Кондитерская была и в самом деле закрыта, свет погашен, и только над дверью черного входа во дворе горел фонарь. Нет, никаких сладостей нельзя получить в такое время, как сообщил Ардету уборщик с метлой в руках, ни ложечки, нет-нет. Все малиновое мороженое, а также лимонное и клубничное – все до капельки отправлено на прием в «Голден-Голлабс-Хаус» в Кенсингтоне. Мистер Голлаб родился и вырос в семье банкиров. Он празднует заключение мира, а также помолвку своей дочери. В гостях у него джентльмены, которые никогда в жизни не получили бы приглашение в Карлтон-Хаус, но вполне могли бы оплатить торжественный прием у принца.

Ардет велел Кэмпбеллу ехать в Кенсингтон.

Кэмпбелл снова выругался. Черт знает сколько времени придется Мари его дожидаться сегодня. Он развернул лошадей так резко, что карета покачнулась.

Джйни ухватилась за подвешенную к потолку экипажа кожаную петлю, чтобы сохранить равновесие.

– Мы не можем явиться на прием к мистеру Голлабу. Нас туда не приглашали!

Ардет был непоколебим.

– На самом деле я получил приглашение. У нас с Голлабом были кое-какие банковские дела. Но я ни в коем случае не стану разыгрывать аристократа на балу в честь его дочери и не могу позволить своей жене затмить блеск будущей новобрачной.

Он не мог увидеть усмешку Джини, однако почувствовал признательность в ее голосе, когда она поблагодарила его за комплимент. Впрочем, голос этот в следующую минуту изменился.

– В таком случае зачем мы едем в Кенсингтон? – спросила она.

Ардет рассмеялся, уловив в ее тоне сомнение и даже недоумение.

– Как, вы полагаете, что я намерен украсть для вас десерт?

– Уж лучше украсть, чем заполучить его менее… ординарным способом.

– Глупышка, я намерен всего-навсего подкупить кого-нибудь из слуг. Этот способ известен во всем мире и был распространен всегда.

Он так и сделал. Оказалось совсем не трудно отыскать возле дома лакея, который вышел передохнуть от суеты. Прежде чем Джини успела забеспокоиться о нем, сидя в карете примерно в одном квартале от Голлаб-Хауса, он вернулся с довольно объемистой вазочкой, полной мороженого, и с двумя ложечками.

– Одна вазочка – это все, что малый согласился предложить за те деньги, которые нашлись у меня в кармане. Я решил, что галстучная булавка с бриллиантом, которую мой новый камердинер чуть не силой заставил меня нацепить, слишком дорогая цена, простите, даже за ваше удовольствие. Мне следует помнить, что надо брать с собой побольше монет. Подкуп обходится недешево.

Джини уже пробовала мороженое с явным удовольствием.

– Это так вкусно, что мне, честное слово, все равно, как оно вам досталось. Отведайте-ка.

Ардет уселся рядом с ней и погрузил ложечку в мороженое.

– Вы совершенно правы. Такая кража приятнее фокусов.

В голосе у нее снова прозвучало сомнение.

– А вы… – начала она, но не решилась произнести «фокусник» или «волшебник»: Ардет, чего доброго, решил бы, что она не в своем уме.

– Ну что, мне больше не полагается? Оставить вам? Поступить как джентльмен? – спросил он со смехом, но тут же снова набрал мороженого в ложку.

Джини ела быстрее, сделав перерыв, чтобы выразить беспокойство по поводу того, не накажут ли слугу за пропажу вазочки и ложек. Ведь в некоторых домах серебро пересчитывают каждый вечер.

– Если вас это беспокоит, мы можем оставить посуду в саду мистера Голлаба, – возразил на это Ардет. – Подумают, что кто-нибудь из гостей решил для большего удовольствия полакомиться мороженым на воздухе. Пари держу, что под кустами найдут немало бокалов для шампанского, а может, и уснувших гостей.

Он отнес пустую вазочку и ложки в сад, а вернувшись, заявил, что сделает постоянный заказ Гюнтеру на доставку этого нового лакомства.

Джини обрадовалась:

– Маленький Шон будет в восторге, а мисс Хэдли так старалась подготовить меня к выезду в большой свет, что заслужила сладкую награду за свои труды.

Когда они добрались до дома и карета проехала под аркой портика во двор, Ардет не стал дожидаться, пока выездной лакей откроет дверь и опустит лесенку. Он спрыгнул на землю и, отмахнувшись от поспешившего на помощь слуги, принял Джини из кареты прямо себе на руки. Кэмпбелл развернул экипаж и поехал к конюшне.

Газовые лампионы возле дома были зажжены, из открытой входной двери тоже лился свет, и Ардет заметил на лице у Джини пятнышко от мороженого. Нимало не раздумывая, од коснулся пальцами ее губ.

Она подняла на него глаза.

– Осталось немножко мороженого.

Джини облизнула губы, потом снова взглянула на мужа, как бы спрашивая, достаточно ли благопристойный у нее вид, чтобы предстать перед домочадцами. Она не хотела появиться перед ними после первого выезда в свет эдакой шалой девчонкой.

– Все в порядке. Вы просто великолепны.

Теперь Джини посмотрела на него так, будто он снял для нее луну с неба, а не просто побывал с ней на приеме у принца, угостил любимым мороженым и произнес самый обычный комплимент.

Ардет ничего не мог с собой поделать. Он очень хотел почувствовать вкус ее губ, их сладость. А почему бы нет? Она его жена, и она его хочет. Ее желание очень сильно, насколько можно судить по яркому блеску зеленых глаз. Она его жаждет, и тут ни при чем пунш, малиновое мороженое и прием у королевской особы. Он наклонился к ней и опустил голову…

…Облегчив тем самым ворону возможность усесться ему на плечо.

– Прием хороший? Хороший прием?

– Да, прием был очень милый, – ответила птице Джини.

– Верно, и леди Ардет имела большой успех, – добавил Ардет после словечка, которого Джини до сих пор ни разу от него не слышала.

Она погладила блестящую черную голову птицы.

– Нам не хватало тебя, Олив, но, я думаю, тебе там не понравилось бы. Одна леди украсила свою голову павлиньими перьями.

– Дура! – выкрикнул ворон, потом повернулся к Ардету и уставился на него черным, без блеска глазом. – Живой?

– Пока что нет.

Но у него благодаря треклятой птице еще оставался шанс. Он не отнес свою жену наверх, к себе в спальню, не нарушил данную себе клятву. Не причинил зла.


Глава 11 | Крылья любви | * * *



Loading...