home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Лоррейн плакала, на этот раз от счастья. Ее муж откупоривал шампанское. Их сын, легко дыша, спал мирным сном после того, как съел мисочку овсянки. Они праздновали в гостиной, расположенной между двумя спальнями хозяина, а сиделка наблюдала за Питером в гардеробной барона.

Ардет отодвинул от себя бокал.

– Нет, теперь еще не время праздновать и строить радужные планы на будущее, – предостерег он. И взял очередной листок бумаги у Джини, которая сидела за секретером, в то время как сам Ардет расхаживал взад-вперед мимо письменного стола.

– Через несколько дней увезите мальчика в деревню, на чистый воздух, которым ему легче будет дышать. Пусть себе играет, но держите его подальше от пуховых подушек, от кошек и не ставьте душистые цветы в его комнату. Посмотрим, что будет дальше. В этой жизни нет гарантий, но есть великий долг.

– Я в долгу перед вами, – сказал лорд Кормак, наливая себе еще один бокал после того, как был выпит первый за здоровье наследника.

– Нет, долг лежит на мне и на вашем сыне, – возразил Ардет и снова принялся диктовать Джини, которая не могла понять, откуда взялись все эти имена и адреса, помещаемые в каждом случае на отдельном листке из стопки почтовой бумаги Лоррейн. Ведь Ардет перед этим никуда не выходил из комнаты, где лежал Питер.

Роджер был немного смущен, но, видимо, слегка опьянев от выпитого и от радости, попробовал пошутить:

– Долг, вы говорите? Но Питер слишком молод, чтобы делать долги.

Ардет подумал, что Кормак был бы весьма удивлен, узнай, во сколько обошлась жизнь его ребенка. Сам он был поражен тем, как много помнил французский ангел смерти. Джини заполнила уже восемь листков, и на одном из них в качестве имени стояло слово «Кошка», адрес – Ньюгейтская тюрьма. О Господи, ее муж при всем своем помешательстве сотворил чудо!

Лоррейн тоже думала о чуде, но в отличие от сестры ей и в голову не приходила мысль о помешательстве Ардета.

– Сколько бы ни стоило то, что вы сделали вашим искусством, мы заплатим за это великое чудо.

Ардет взъерошил рукой волосы так, что несколько темных прядей упали ему на лоб.

– Не преувеличивайте, я не совершил никакого чуда. Я всего лишь воспользовался некоторыми практическими познаниями. – При этих словах Джини откашлялась с деланным усилием, и Ардет добавил: – В том числе старинным способом успокаивать больного, почерпнутым мною во время моих странствий. И Питер уплатит свою часть долга, если вырастет хорошим и добрым человеком.

Роджер снова поднял свой бокал.

– По воле Бога он достигнет зрелости благодаря вам.

Смущенный этой похвалой, Ардет взглянул на последний исписанный листок, переданный ему Джини.

– Мне пора идти, – сказал он. – До завтрашнего утра предстоит сделать немало.

Время было уже далеко за полдень, и Джини спросила:

– Всех этих людей мы должны найти за сегодняшний вечер?

Он пропустил мимо ушей сказанное ею «мы» и сложил бумажки в некотором порядке.

– Да, к началу завтрашнего дня они могут уйти своим путем, и кто знает куда. – Ардет взглянул на верхний листок. – Может, в воды Темзы. Я не хочу, чтобы на руках у меня оказался еще один покойник.

Джини обратила внимание на выражение лица Роджера – он вроде бы прикидывал в уме, сколько бренди Ардет выпил, пока они находились вдвоем у постели спящего Питера. Однако барон был не из тех, кто не платит свои долги. Он готов был сделать все, что потребуется Ардету.

– Я готов помочь.

Ардет взглянул на барона – привлекательного светловолосого джентльмена с румяным лицом, человека не чуждого радостям жизни, который чувствовал себя в Лондоне как дома, но был бы счастлив вернуться в деревню к своим овцам и свиньям и увезти туда своего сына.

– Отлично, – сказал он. – Дел с избытком хватит на нас обоих. – Прошуршал бумажными квадратиками, исписанными аккуратным почерком Джини, и продолжил: – Кошка – ни в коем случае. И пятеро ребятишек не нужны, это будет слишком возбуждать Питера. – Он явно говорил с самим собой, приводя в изумление слушателей. – Но что делать лондонским щеголям с одиноким старым учителем или со вдовой сапожника? – Посмотрел на два последних имени. – Хм, похороны или тюремное заключение?

Лоррейн налила себе еще бокал вина.

– Нет, похороны это не по мне, терпеть их не могу, – бормотал Ардет, вручая Роджеру последний листок. – Вот, возьмите, ведь у вас наверняка есть связи в верхах, думаю, вы найдете подходящего представителя властей предержащих. Или кого-то, кто не прочь получить взятку. Эта молодая женщина сидит в тюрьме за убийство мужчины. Убила в порядке самозащиты. Вытащите ее из узилища.

Лоррейн едва не подавилась вином.

– Мой муж? – Она закашлялась. – Мой… муж будет общаться с убийцей? Рискуя подцепить тюремную лихорадку?

Роджер поспешил пошлепать ее по спине, чтобы унять кашель, но вид у него был не менее испуганный, чем у жены.

– Откуда вам известно, что она невиновна? – спросил он.

– Я не говорил, что она невиновна, я сказал, что у нее был мотив. Мужчина истязал ее. Ваши судьи не имеют представления ни о милосердии, ни о понимании, особенно если убийство совершила женщина, несчастная женщина, проститутка.

– Прос… прос… – Лоррейн не могла даже выговорить это слово. – Вы хотите, чтобы мой муж внес залог за…

– Да, за шлюху, которая совершила убийство. Иначе ее посадят на корабль и отправят в заокеанскую исправительную колонию. Знайте, что женщины редко выживают в таких обстоятельствах, ибо становятся жертвами насилия других осужденных на каторгу, а также судовой команды.

Лоррейн закрыла уши ладонями.

Ардет стоял рядом с ней и смотрел на нее, не отводя глаз. Если бы Лоррейн не зажмурилась, она, чего доброго, хлопнулась бы в обморок от его грозного взгляда.

– Леди Кормак, вы обратились ко мне за помощью, я сказал вам, что я не врач, но вы тем не менее доверили мне здоровье вашего ребенка. Теперь вы снова должны довериться мне. Эта Дейзи убила не ради удовольствия или из мести. Она лишь спасала собственную жизнь.

Лорд Кормак обнял жену за плечи и привлек к себе.

– Наш мальчик спасен. Мы должны сделать все, что можем для этой женщины. Еще до рассвета ее надо освободить из тюрьмы и привезти к нам.

– Но что мы станем с ней делать? – желала узнать Лоррейн.

Всем было ясно, что она молит Бога о том, чтобы женщина не осталась у них в доме.

– Доставьте ее в Ардет-Хаус. Я оставлю указания слугам. Кто-нибудь отвезет ее в порт, и Винросс устроит ее на корабль до Америки, если она захочет уехать туда, где о ее прошлом никто не будет знать. Но поспешите. Она заслуживает лучшего, чем провести еще одну ночь в тюрьме за то, что избавила мир от законченного мерзавца. – Он взял у Джини еще листок, на котором она написала всего два слова: «корабль» и «колонии». – Я позабочусь обо всем остальном, если вам удастся ее вызволить. На это понадобится некая сумма денег.

– У меня они есть, – бросил Роджер, поцеловал жену и ушел.

– Мне тоже надо идти, – сказал Ардет.

– Я с вами, – объявила Джини, забирая у него исписанные бумажки и прихватив с письменного стола пачечку чистых листков и карандаш. – Я вам буду нужна, чтобы делать записи, отправлять с посыльными поручения домой и так далее. И вообще нужна как помощница, ведь за очень короткое время надо очень много сделать. А вы уже сейчас выглядите утомленным после того, как смотрели в лицо ангелу смерти.

– Нет, я ему улыбался.

Джини тоже улыбнулась, услышав этот абсурд.

– Да, я уверена, что вашей улыбки достаточно, чтобы растопить даже каменное сердце. Но ведь Кэмпбелл уже приехал в карете, чтобы отвезти нас домой, так что у вас нет повода не взять меня с собой. Один из грумов Роджера мог бы заглянуть в Ньюгейт, если только вы не пожелаете, чтобы я сама отыскала кошку.

– Нет, это небезопасная часть города. Я пойду туда сам. Бог знает что мне делать с этой кошкой, тем более что Олив наверняка…

Он не договорил, поскольку ворон, который уже сидел у него на плече, весьма наглядно изобразил, что он намерен предпринять.

Они задержались дома, чтобы взять деньги, карты города и пару копченых селедок, а также дать срочные указания Винроссу, мисс Хэдли и Рэндольфам. Им было велено приготовить комнаты, нанять дополнительные экипажи и наготовить побольше еды. Сколько в точности, Ардет сказать не мог. Да и продумать план похорон.

Потом они уехали. Джини и ворон заняли места в карете, Ардет предпочел двигаться верхом впереди экипажа – на случай неожиданной опасности. К счастью, солнце в это время года уходило за горизонт достаточно поздно.

Первую остановку сделали у дома леди Уикершем на Рассел-сквер.

– Однако флаги с гербами подняты, – сказала Ардету Джини, когда он помогал ей выйти из кареты. – Они соблюдают траур.

– Траур они соблюдают, но не горюют о покойнице. К тому же мы приехали с визитом не к этому семейству.

Он спросил разрешения повидаться с компаньонкой, и она приняла их в гостиной. Женщина дрожала, глаза у нее покраснели от слез.

– Мисс Калвертон?

Эфф оказался прав. Пятидесятилетняя женщина была охвачена неподдельным отчаянием.

– Мое имя Ардет. Это моя жена.

– Вот как? Если вы приехали выразить соболезнование, то вся семья сейчас в передней гостиной.

Делят ценности леди Уикершем.

– Нет, мы приехали повидаться с вами. Разумеется, мы сочувствуем вашей потере. Но у нас есть для вас утешительные известия. Незадолго до смерти леди Уикершем принимала участие в лотерее, которую мы устраивали в пользу фонда вдов и сирот.

– Мы устраивали? – сорвалось с языка у изумленной Джини.

Ардет наступил ей на ногу.

– Да, верно, мы устраивали, – спохватилась Джини.

– И она принимала участие? – в свою очередь, удивилась компаньонка. – Это не в духе леди У.

– О, мой муж может быть очень убедительным, – сказала Джини, потирая под прикрытием длинной юбки пальцы пострадавшей ноги пальцами другой.

– Да, и вы, возможно, слышали, что мы таким образом пополняем средства фонда. Во всяком случае, леди Уикершем приобрела билет на ваше имя, вероятно, в знак благодарности за те годы, что вы служили ей, за то, что вы о ней заботились.

Женщина прижала руки к своей костлявой груди.

– Так она и в самом деле подумала обо мне?

– Да, и на ваш билет выпал выигрыш.

– Выигрыш?

Граф вручил ей тяжелый кожаный кошелек. Однако деньги не всегда излечивают сердечную боль, и потому он добавил:

– Другая часть выигрыша – коттедж по соседству с нашим имением на севере Англии. Мы уезжаем туда примерно через неделю, но приглашаем вас провести эти дни в нашем городском доме.

Увядшая старая дева, кажется, не поверила словам высокого, строго одетого джентльмена, однако его рыжеволосая супруга с улыбкой подтвердила приглашение и сообщила, что они нуждаются в помощи мисс Калвертон, ведь предстоит отыскать и посетить других обладателей счастливых билетов.

– Пожалуйста, примите приглашение.

– А как же похороны леди У.? – спросила мисс Калвертон, хоть и ожидала, что ей придется покинуть дом, в котором она провела тридцать лет, едва ли не через час после похорон.

– Завтра утром нам тоже надо присутствовать на похоронах, – сказал ей Ардет. – Не обязательно, чтобы это были похороны вашей хозяйки, вы можете и там помолиться за ее душу. Она вас поймет.

Но старая скряга понятия не имела о пенсиях или бонусах. Мисс Калвертон поспешила наверх к себе в комнату собирать вещи. Их у нее было так мало, что она вернулась буквально через несколько минут. Джини и Ардет в это время обсуждали вопрос о посещении дома бывшего солдата и осиротевших детей.

– Вы любите детей? – спросил компаньонку Ардет, помогая ей сесть в карету.

– О нет! Терпеть не могу этих противных грязных дьяволят!

– Так, выходит, Эфф намеревался подбить двух пташек одним камнем, – пробормотал Ардет себе под нос.

Олив возмущенно опротестовал своим карканьем эти слова, а потом и заявление графа о том, что первым делом надо отыскать кошку.

– Не ори, это бесполезно, – сказал граф, наклонился и поднял крышку корзинки, которая стояла в ногах у Джини. Оттуда ударил такой запах, что желудок Джини едва не взбунтовался. – На вот, подержи рыбу.

Мисс Калвертон изящным движением протянула руку к рыбе. Но Ардет имел в виду вовсе не ее, а ворона.

Граф, как и раньше, двинулся верхом впереди кареты. Они миновали Мейфэр и скоро оказались на узких улицах, где дома теснились один к другому, а мостовая была усеяна всяческим мусором. Ардет велел Кэмпбеллу остановиться возле углового покосившегося дома, в котором не видно было ни света, ни признаков жизни.

– Оставайтесь в карете, – сказал Ардет женщинам, но ни та ни другая его не послушались.

Ардет подобрал бродячую кошку, тощую и громко мяукающую от голода. Еще одну подобрала Джини, а третью мисс Калвертон. На всякий случай они взяли с собой всех трех. Олив спрятался в складках плаща у Ардета.

Отставной школьный учитель решил, что сам дьявол в черном плаще с капюшоном и вороном на плече явился в его однокомнатную квартиру. Понадобилось некоторое время, чтобы он поверил, что перед ним не кто иной, как знатная особа, граф, который намерен вручить ему выигрышный лотерейный билет.

Джини показала учителю листок с написанным на нем его собственным именем.

Ардет показал ему деньги.

– Ваша супруга, видимо, сама приобрела билет, но обозначила на нем ваше имя и адрес.

– Проклятая баба вечно охотилась за удачей. Если бы она до чертиков не пристрастилась к игре, я сохранил бы свои сбережения. Из-за ее порока я даже не могу оплатить пристойные похороны.

Стало быть, Эфф и на этот раз был прав, когда говорил, что учитель останется в полном одиночестве.

– Пожалуйста, не тревожьтесь об этом. Завтра утром мы обо всем позаботимся. Вторую половину выигрыша представляет коттедж в Ардсли-Кип, если вы пожелаете там поселиться. Мы собираемся открыть там новую школу, и нам понадобится помощь при найме преподавателей.

Мужчина собрал свои книжки прежде, чем его кот, полосатый и, видно, потому носивший имя Тигр, успел лизнуть хозяина в ухо. Учитель и кот заняли в карете место рядом с мисс Калвертон.

Олив весь дрожал от страха.

Вдова сапожника расплакалась, узнав о выигрыше. Она не помнила, чтобы муж приобретал лотерейный билет, однако воздела взгляд свой к небесам, ибо, как она утверждала, ее дорогой супруг пребывает в раю и скорее всего чинит обувь херувимам. Теперь ей уже не надо было заботиться о содержании мастерской и зарабатывать себе на пропитание. Она неустанно благословляла Ардета, Джини и Кэмпбелла, который помог перенести ее скарб во вторую карету, нанятую Ардетом.

Они остановились теперь у собственного дома и передали новых гостей с рук на руки Рэндольфам, а сами отправились в Челси к дому викария.

– Игра на деньги? – воскликнула вдова священника, возвращая кожаный кошелек. – О нет, мой муж ни за что не стал бы покупать лотерейный билет.

– О да, мама! – с жаром возразила старшая из дочерей викария. – Он приобрел бы его.

– Ради доброго дела! – подхватила средняя дочь, а младшая даже вспомнила, что отец купил билет.

Мать поглядела на дочерей, достигших брачного возраста, не имеющих приданого, одетых на средства прихода. Завтра все они останутся без крыши над головой. Женщина перевела взгляд на Ардета.

– Руфус всегда говорил, что следует положиться на волю Божью.

Были наняты еще один экипаж, повозка для вещей и люди, которые должны были погрузить багаж, а потом перенести его в Ардет-Хаус. Граф попросил двух старших девушек присоединиться к Джини и помочь их следующему и последнему из выигравших приз – солдату, на которого оставила пятерых сирот его умершая сестра.

У мужчины был такой вид, словно он предпочел бы снова встретиться лицом к лицу с французами, а не с теми, кто теперь к нему явился. Крохотная квартирка выглядела так, словно военный отряд французов уже промаршировал по ней. Дети, грязные и голодные, смотрели на пришедших бессмысленными глазами все те десять минут, в течение которых Ардет объяснял мужчине, что его сестра выиграла по лотерейному билету, что теперь он может нанять для детей нянек (кстати, он мог бы сделать предложение одной из дочерей викария, подумал во время этого разговора граф) и получить работу в Ардсли-Кип. Дети станут ходить в бесплатную школу.

Каждый из них нес на руках по ребенку к ожидающей у дома наемной карете, даже сам Ардет. Ему в качестве нагрузки, естественно, досталось то единственное чадо, которое не плакало в голос. Джини считала, что Ардет выглядит чудесно с малышом на руках, однако умилительную картину портил ворон, который, в этом она готова была поклясться, мерзко хихикал, сидя у хозяина на плече.

Наконец все собрались в Ардет-Хаусе, включая и Дейзи, убийцу, которой сторонились все остальные женщины. Мужчины этого не делали. Все они, исключая детей, которых накормили, искупали и уложили спать миссис Рэндольф и служанки, выслушали то, что предложил им на выбор граф. Он сказал, что вернется, как только покончит с еще двумя поручениями, и выслушает их решения.

На сей раз Джини за ним не последовала. Все эти люди были ее гостями, это одно, а другое заключалось в том, что ей не хотелось ехать в морг и общаться с владельцами похоронных бюро. Ардет уехал, взяв с собой Джеймса Винросса в качестве помощника.

Когда Ардет через несколько часов вернулся, все уже были наверху и либо спали, либо пересчитывали свои монеты. Жена его бодрствовала. Он рассказал ей о своих успехах, она ему о своих.

Дейзи хотела уехать в Канаду.

Молодой солдат хотел Дейзи.

Вдова сапожника желала детей и внуков, которых у нее никогда не было, чтобы все они вместе могли уехать в колонии и открыть обувной магазин.

Отставной школьный учитель подумал, что тоже хочет Дейзи, однако вскоре понял, что сердце его к ней не лежит, и потому выбрал коттедж, место учителя в новой школе и кошек. Мисс Калвертон опасаясь плыть по морю на корабле, еще больше боялась краснокожих индейцев и одиночества, а потому предпочла ухаживать за кошками и поддерживать общение с джентльменом.

Вдова викария и ее дочери решили, что будут учительствовать в деревне весь год траура. Поскольку у них теперь имеется приданое, они с течением времени найдут себе мужей.

Каждого надо было устраивать утром после похорон. Ардет и Джини просидели еще два часа, составляя списки и планы, отправляя извещения и приглашения. Приложив немало усилий и потратив целое состояние на взятки, Ардет сумел организовать всем усопшим достойные проводы: викарию, сапожному мастеру, сестре солдата, расточительной жене школьного учителя и цветочнице, о родственниках которой никто ничего не знал. Только двое из тех, чьи души забрал Эфф, не были приняты во внимание: леди Уикершем, чьи родственники были чересчур надменны, и сутенер Предлоу, чья гибель была вполне заслуженной.

– Я не мог бы уладить все это без вас, дорогая, – сказал Джини муж, целуя жену на сон грядущий у двери в ее спальню. Мари все еще возилась в комнате у Джини – нарезала черные ленточки, подрубала края черной шали, прикрепляла густую черную вуаль на один из капоров Джини, который должна была надеть Дейзи: под вуалью ее никто не узнает. Она помогла Джини переодеться в ночную рубашку, потом ушла, захватив свою рабочую корзинку и получив обещание повысить ей жалованье.

Джини расчесала волосы, думая, как обычно, о муже. Целуя, он коснулся губами ее губ. Джини потрогала губы пальцем. Ардет впервые поступил так, а не просто чмокнул ее в щеку. Она хотела большего.

Этот день показал ей, какой удивительный человек ее Ардет. Ее? Она хотела, чтобы это стало правдой… Джини не имела представления, каким образом он выбрал людей, которым требуется помощь. Быть может, он нашел их имена в газете, пока сидел возле Питера, как знать? Но все его поступки показывали его доброту и силу, благородство его души. Одарять немедленно и видеть результаты – это удовлетворяет гораздо больше, чем размещение фондов и выбор подходящих зданий, хотя школы и больницы приносят пользу куда более значительному числу людей.

Джини хотела помочь ему сделать больше. Он убедился, какой она способный помощник. Она сохранила полное спокойствие, когда белокурая проститутка Дейзи обосновалась у нее в гостиной. И это была ее идея – нанять оркестр, который сопровождал бы похоронную процессию… Тут Джини спохватилась, что не напомнила Ардету о музыке. Это привело к другой блестящей идее: она может провести несколько минут в его обществе.

Ни минуты не задумываясь, она постучалась в дверь, соединяющую их спальни, и вошла прежде, чем он успел бы ответить отказом.

– Я вот подумала о… – начала она.

Полуодетый Ардет стоял к ней спиной, расстегивая брюки. При свете огня в камине Джини отлично разглядела широкие обнаженные плечи Ардета и тонкую талию.

Не поворачиваясь к ней лицом, он быстро протянул руку за своим халатом, сунул руки в рукава и запахнул халат на груди.

Джини вздохнула.

– О чем? – спросил он.

– О гимне.

– О чем? – повторил Ардет. – Или о ком? Обмен репликами выглядел так, словно в разговоре принимал участие Олив, который устроился спать возле Шона Рэндольфа и его собачки Хелен, – до того времени, как увезут кошек.

Джини заставила себя отвести взгляд от треугольника курчавых темных волос, который начинался на уровне ключиц Ардета.

– Я говорю не о человеке, а о церковном гимне, который надо исполнить в церкви. Какой вы предпочитаете?

Ардет смотрел на нее, одетую в полупрозрачную ночную рубашку. Вот оно – все его эмоции разбушевались. Он видел сквозь тонкую ткань темно-розовые кончики грудей и темный треугольник между бедрами, внизу живота. Это не могло не волновать. И рассыпавшиеся по плечам волосы цвета солнечного заката. Помогите ему, небеса!

– Гимн? – только и мог он произнести.

– Может, вы хотите, чтобы я сама сделала выбор?

Она уже сделала выбор, явившись к нему в спальню. Оба понимали, что этот выбор не имеет ничего общего с похоронной музыкой.

– Джини, вам лучше уйти.

– Но ведь еще так много надо сделать! К тому же я успела вздремнуть до приезда моей сестры сегодня во второй половине дня. – Неужели это было сегодня? Господи, кажется, что прошло уже несколько дней, ведь так много удалось уладить.

Десятилетия, века, эры прошли с тех пор, как он испытывал подобные ощущения. Ардет потер шею, чтобы не потереть там, где у него болело.

– Вам пора уходить, – повторил он, притворно зевнув.

– О, вы наверняка неимоверно устали. Позвольте мне помассировать вам шею.

Прежде чем он успел возразить, она слегка подтолкнула его к постели, а сама забралась на нее и ждала, когда он к ней присоединится. Джини в его постели. Джини пренебрегла всеми запретами. Джини.

Сам Юпитер не мог бы спасти его сейчас! Ардет вздохнул и подошел к кровати. Чтобы защитить ее чувства и самому сохранить благопристойность, он лег на постель лицом вниз. Джини опустилась рядом с ним на колени, сдвинула вниз ворот его халата и начала растирать ему шею и плечи. О боги!

Потом она наклонилась и стала целовать те места, которые гладили ее руки. Дыхание Джини участилось, правда, не так сильно, как его собственное, однако оно обжигало ему кожу. Прикосновения кончиков ее волос к его шее казались ударами молний. Движения ее рук участились, вздохи были полны желания. И невозможно угадать, кто издает стоны наслаждения, боли и страсти, он или она.

Ардет вцепился в подушку, как утопающий в спасительное бревно. Его надежда на добрые намерения унесена была вздымающейся волной желания. И тут он сделал то, чего и в мыслях не держал и никогда не считал возможным, – ради того, чтобы спасти их обоих.

Джини услышала его вздох, поняла, что он подчинился жару вспыхнувшей между ними страсти, поняла, что он сейчас перевернется и заключит ее в объятия, унесет ее к звездам, овладеет ею. Слегка куснув мочку его уха, Джини ждала. Ардет снова вздохнул. Джини подула ему в ухо. Новый вздох.

И вдруг она сообразила, что он вовсе не вздыхает. Ее герой умудрился уснуть и к тому же захрапел. Каков негодяй!


Глава 17 | Крылья любви | Глава 19



Loading...