home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 27

Крики Джини вызвали появление Кэмпбелла, который ворвался в комнату без стука, с кинжалом в одной руке и пистолетом в другой. То, что он увидел, вынудило его убраться из комнаты с такой поспешностью, что он едва не отхватил себе ухо неловким взмахом кинжала.

– Пришлите сюда миссис Ньюберри! – крикнула ему вдогонку мисс Хэдли.

Жена викария родила ему трех дочерей и, разумеется, лучше старой девы могла сообразить, что делать.

– Пошлите за акушеркой! – крикнула по-французски Мари.

– Найдите Ардета, – потребовала Джини. – Больше мне никто не нужен. Где бы он ни был, найдите его. Немедленно!

Но Кэмпбелл пообещал лорду Ардету не оставлять графиню без защиты. Его милость не упоминал при этом о чрезвычайных обстоятельствах подобного рода. Слава Богу, мистер Спотфорд сказал, что готов отправиться на поиски графа. Он отлично знал округу, и ему было известно, в каком направлении уехали Ардет и братья Спотфорды. Кроме того, ему явно не хотелось оставаться в доме при таких обстоятельствах. Спотфорд встретил сыновей и графа на полпути к дому из Аппер-Ратли. Он услышал, как Ричард взахлеб восхищается очарованием девиц Ньюберри. Фернелл, наоборот, угрюмо молчал, ибо Ардет пригрозил шалопаю, что заставит его запеть сопрано, если он позволит себе заглядываться на одну из них.

Спотфорд сообщил о полученном им поручении и поведал о «женской суете» с той неопределенностью, какая только и была доступна мужчине, не имеющему сколько-нибудь ясного представления о сути дела. Он предложил Ардету пересесть на свою, более свежую лошадь, чтобы сберечь время, но Ардет отказался от его предложения. Во-первых, потому, что Блэк-Бутч был полон сил, а во-вторых, потому, что Спотфорд мог не совладать со строптивым животным. Граф вовсе не желал брать на себя ответственность за еще одну жизнь. Кстати, лошадь Спотфорда была не слишком быстроногой, а тут требовалась скорость буйного ветра, и Блэк-Бутч почти соответствовал этому требованию.

Жеребец был весь в мыле, когда они достигли Кипа, и Ардет, соскочив на землю, бросил поводья, не дожидаясь, пока их примет конюх. Он несся по лестнице, перескакивая через две и даже три ступеньки. Он ворвался в комнату Джини, где увидел толпу плачущих, ломающих в отчаянии руки женщин. На постели лежала его жена, белая как полотно.

Джини попросила всех уйти и протянула к нему дрожащие от слабости руки.

– Помоги, Корин, останови это, останови!

Он обнял ее. Это было все, что он способен был сделать.

– Я не могу, Джини. Я очень хотел бы, но не могу.

Она уткнулась головой ему в грудь.

– Ты можешь. Я знаю, что можешь. Ты спасал мужчин тогда, в лазарете.

– Им всего лишь надо было зашить раны. Ты же видела. Такое мог сделать каждый, главное – время.

– Но ты спас Питера, хоть и говорил, что не умеешь лечит такие болезни.

– То была чистая удача. Совсем иное дело.

– Неправда. Удача не имела отношения к выздоровлению Питера. Не имело значения и то, что из его комнаты убрали пуховые перины и подушки. Я видела, Питер умирал, но остался жив.

Он взял в руки стиснутые кулаки Джини.

– Джини, будь разумной. Я не волшебник, не хозяин над жизнью и смертью. Я сейчас даже не обладаю теми способностями, какими обладал в прошлом! Я должен был пожертвовать ими, чтобы остаться здесь и стать человеком, мужчиной.

– Стать мужчиной? – повторила она. – Кем же ты был раньше, мальчиком? Я тебе не верю. Я знаю, ты умеешь делать то, чего не умеют другие. Возможно, ты молишься иным богам, которые лучше слышат. Так помолись же, заклинаю тебя, помолись!

– Мои молитвы не помогут, Джини.

– Помогут, – настаивала она. – Или помогут твои эзотерические знания. Ты знал, что мой будущий ребенок – мальчик, ты мне это сказал. Значит, ты должен знать, как его спасти.

– Не знаю, Джини. Этого я не могу. – При всем его опыте, Ардет никогда не имел дела ни с чем подобным. – Слишком поздно, дорогая. Никто не в силах помочь.

– Нет! – Она разрыдалась и еле выговорила сквозь плач: – Этого не может быть!

– Мне очень жаль.

Ее мольбы перешли в гнев. Она оттолкнула Ардета.

– Это все из-за того, что он не твой сын, да?

Ардет был потрясен.

– Как ты можешь так думать? Ведь я говорил тебе, что усыновлю ребенка. Я молил силы небесные и земные, чтобы все это стало законным. Я собирался передать Спотфордам больше половины моих владений, только бы они не претендовали на первородство, тогда ребенок унаследовал бы графский титул, стал бы следующим графом.

– Нет, ты хотел, чтобы у тебя был родной сын. Этого хочет каждый мужчина.

– Я хотел и ждал рождения твоего сына.

Но Джини утратила способность рассуждать здраво и не слушала его.

– И ты убил его, потому что он был не твой сын, и его рождение вызвало бы еще один скандал. То, чего не сделал мышьяк, довершил ты своими зельями!

– Я думал только о том, чтобы спасти твою жизнь, спасти во что бы то ни стало. Всем известно, что далеко не всякая беременность завершается благополучным разрешением, то есть рождением ребенка. И никакой мышьяк, никакое противоядие тут ни при чем. Никто не знает истинных причин. Господи, Джини, я ни за что не причинил бы вреда ребенку. Как ты могла подумать, что я способен на такое злодейство?

– Я не знаю, как и что ты делаешь! Я не понимаю тебя и никогда не понимала. – Она сняла с пальца кольцо с рубином и швырнула его в Ардета. – Я никогда не просила у тебя бриллиантов и рубинов. Я вышла за тебя замуж ради спасения моего ребенка. И теперь я прошу тебя только об этом, а ты мне отказываешь. Уходи. Оставь меня одну. Ты и без того скоро покинешь меня. Так уходи теперь. Я тебя ненавижу!

Он понимал, что это говорит не сама Джини. Говорит, вернее, кричит ее горе, а не женщина, которую он взял в жены.

– Пожалуйста, выслушай меня.

Она с плачем уткнулась лицом в подушку. Ардет заговорил спокойно и достаточно громко, чтобы Джини могла услышать, если захочет.

– Это был и мой ребенок, Джини. Не по крови, пусть так, но он был моим будущим. Я понимаю, что сейчас, в отчаянии от случившегося, ты не поверишь мне, но для меня это большое горе, очень большое.

Ее сдавленные вскрики были все равно что нож острый для его сердца, они вызывали боль и ощущение беспомощности. Слезы выступили у него на глазах. Медленно, шаг за шагом начал он отходить от ее постели, надеясь, что она его остановит. Этого не случилось, и он ушел, потому что именно этого она хотела. В конце концов, он хоть это мог сделать ради нее.


Пока Джини поправлялась, граф не показывался ей на глаза. Мари сказала ему, что ей приказано держать дверь на запоре, и он не тратил время на попытки проникнуть к ней в спальню и попробовать снова объясниться с ней. Это лишь ухудшило бы ее состояние, и без того достаточно хрупкое. Она не выходила из своих комнат, но мисс Хэдли сообщила Ардету, что Джини уже не больна, а только очень подавлена.

Он объезжал свои владения в сопровождении Ричарда и просматривал счетные книги и другие документы вместе со Спотти. Он играл на бильярде с Фернеллом, чтобы удержать его от очередного посещения паба; еще он играл на своей флейте, исполняя долгие, протяжные мелодии, нежные и такие грустные, что все женщины в Кипе – все, за исключением Джини, – слушая их, утирали слезы. Некоторые, хоть и немногие, мужчины тоже доставали носовые платки, когда печальные звуки доносились до них из развалин старой крепости.

Нанес он визит и мисс Фриде Спотфорд в ее покоях, которые находились в изолированной башне самой дальней части современного замка.

Горничная отшельницы сообщила ему о согласии своей хозяйки принять его после того, как он передал свою просьбу в письменном виде. Что касается горничной, то на вопрос Ардета, знает ли она что-нибудь о Снелле, она ответила отрицательно, правда, добавила, что, по ее мнению, за деньги этот малый был готов на что угодно. Никаких особо близких отношений между ними не существовало, кроме тех, какие складываются у людей, служащих в одном доме. Однако глаза ее заметно покраснели от слез. Горничная привела Ардета к двери в гостиную мисс Спотфорд и, объявив о его приходе, тотчас удалилась.

Мисс Спотфорд выглядела старше своего брата, волосы у нее были сплошь седыми, как, впрочем, и у него, но настолько редкими, что в тех местах, где голова не была прикрыта кружевом чепчика, под ними видна была мертвенно бледная кожа. Ардет ожидал увидеть ее в инвалидном кресле, однако мисс Спотфорд достаточно хорошо передвигалась на собственных ногах, хотя слегка подволакивала левую, – Ардет заметил это, когда она встала и сделала несколько шагов, видимо, ради того, чтобы получше разглядеть своего посетителя. Один ее глаз был затянут бельмом, зато другой, зрячий и пронзительно-голубой, смотрел на Ардета пристально и с напряжением. Щеку женщины сверху донизу, до уголка губ, пересекал безобразный шрам, а шея была неловко свернута набок. Видимо, последствия постигшего ее несчастного случая.

– Прошу извинить меня за вторжение, мадам, – начал он.

– Я знаю вас, – перебила она голосом хриплым и резким, словно и гортань ее пострадала во время несчастного случая.

– Но это невозможно, – возразил он. – Я приехал сюда впервые примерно неделю назад, а вы, насколько мне известно, десятки лет не покидали Кипа.

– Я знаю вас, – повторила она, уставив на него свой зрячий глаз, который словно видел не только его самого, но и нечто у него за спиной. – Когда я была погребена под грудой камней, появились вы. Я молила о смерти, боль была невыносимой, мучительной. Я умоляла, но вы не помогли мне оставить этот мир.

Нет, такого быть не могло. Система не работала подобным образом. Вестник Смерти не являлся к тому, чьего имени не было в его списке. И ни один не мог уйти без своего провожатого на тот свет. Ардет не принимал в расчет случай с Эффом и с мальчиком Питером как единственный в своем роде за все века существования жизни и смерти в земном мире. Это значило, что женщина не просто больна – она безумна. Неудивительно, что Спотфорд держит ее в этой башне.

– Уверяю вас, не только вы, но и никто в этом доме не мог меня раньше видеть, потому что я не жил в Англии.

– А теперь вы считаете, что я пыталась убить вашу графиню.

Ее прямолинейность поразила Ардета почти настолько же, насколько утверждение о том, что Вестник Смерти отверг ее.

– Нет, я просто пришел к вам, чтобы получить некоторые сведения.

– У меня их нет. Я ничего не знаю о ядах, иначе давно приняла бы один из них, чтобы покончить с адом моего существования.

Ардет огляделся. Комната была просторная, полная воздуха, уютная, с прекрасным видом из окон, если воспринимать руины как нечто живописное, а не как символ преходящего времени. Прямо под окнами находилась терраса, с которой можно было спуститься в обнесенный стеной сад.

– Я не знаю, мадам, отчего вы страдаете, но то, что окружает вас, красиво и привлекательно.

– Да что вы понимаете? Я не могу выйти в деревню, даже в церкви не могу появиться!

– Не понимаю, почему бы и нет?

Ее мог бы сопровождать слуга, чтобы она не заблудилась.

– Как позволить людям видеть меня вот такой? – Она дотронулась до шрама, который перекосил ее рот. – Случается, что у меня течет слюна. Могу ли я допустить, чтобы меня считали местной дурочкой, как говорят, ушибленной с колыбели?

– Вы могли бы выходить под вуалью.

– Страдание слишком велико.

Страдали многие, бесконечно многие. Страдали и продолжали жить своей жизнью.

– Вам мог бы помочь лауданум.

– Да уж. Тогда мне будут сниться страшные сны. О вас.

– Нет. Это всего лишь ваше воображение и необоснованные страхи.

Она наставила на него трясущийся указательный палец.

– Говорю тебе, я тебя знаю! Ты вернулся, чтобы снова мучить меня, да?

– Я вернулся в Англию за своей душой. А вас я не знаю.

Ее палец коснулся груди Ардета как раз в том месте, куда нанесена была рана, которая принесла ему смерть столетия назад.

– У тебя нет души.

Ясно, что от этой женщины он не получит ответов на интересующие его вопросы, а слушать ее бред он не собирался. Ардет ушел и направился к брату мисс Спотфорд.

Спотти не считал, что эта женщина может для кого-то представлять опасность. Как он выразился, старуха вечно городила какую-то мистическую чепуху, толковала о всяких ужасах, но на это никто не обращал внимания. Она не выходит из своей башни, какое ей, собственно, дело до того, кто владеет Кипом и кто им управляет? Вероятно, она малость спятила от своих нелепых фантазий, но, между прочим, в пикет играет отлично. Когда у нее мирное настроение.

– Это все из-за несчастного случая, – сказал Спотти, поведя рукой в ту сторону, где находились развалины старого Кипа. – Никто в этом не повинен. Никому и в голову не могло прийти, что она там играет, и она пролежала несколько часов под грудой свалившихся на нее камней, пока ее кто-то не обнаружил. С тех пор она в таком состоянии без перемен.

Ардет нашел женщину, которая согласилась стать компаньонкой мисс Спотфорд. Один из арендаторов умер и оставил свою вдову по уши в долгах, без малейшей возможности выплачивать аренду. То была крепкая женщина, готовая выполнять любую работу, лишь бы не угодить в богадельню. Жить в графском доме и заниматься только тем, что присматривать за помешанной старухой и ее дрянной горничной? И к тому же получать за это деньги? Вдова перебралась в башню в тот же день.

Ардет предоставил Спотфорду самому объясняться по этому поводу с сестрой.

– Скажите, что это для ее же здоровья, для того, чтобы она могла чаще выходить. Она не должна жить в одиночестве, как паук в паутине, и лелеять свои воображаемые обиды. Я не знаю, она ли наняла Снелла или это сделал кто-то другой. Он мог действовать и по собственной инициативе, а потом украл деньги. Я это узнаю, поверьте мне.

Спотфорд почувствовал душевное облегчение: Ардет вроде бы перестал подозревать Фернелла.

– Ваш сын утверждает, что весь день провел на охоте и затем пьянствовал всю ночь. Потом он провел половину недели в каком-то борделе, не помнит, в каком. Снеллу он предоставил свободу действий. Я проверю, правда ли все это.

– Мальчишка ведет бурный до нелепости образ жизни, вот и все. Клянусь вам, он не злодей и не преступник.

– Ваш сын – мужчина, взрослый мужчина, и должен вести соответствующий образ жизни. Если он как-то замешан в этой истории, я отправлю его в Индию. Если нет, подыщу ему подходящую должность здесь. Мне тут совершенно ни к чему человек, который погубит себя пьянством за счет моих винных погребов и при этом наплодит незаконных ублюдков во всей округе. Я уже пригрозил отправить его подальше за то, что он увел на прогулку в парк одну из мисс Ньюберри.

Оба знали, что угроза была более серьезной: она, будучи осуществленной, могла лишить мистера Спотфорда надежды на появление внуков.

– Фернелл не имел в виду ничего плохого. Он просто флиртовал.

– А эти молодые леди еще слишком юны, чтобы разбираться в любовных играх, Я подумываю о том, чтобы стать их опекуном. И не позволю распутнику испортить репутацию девушек ради своего минутного удовольствия.

– Я полагал, что у него серьезные намерения по отношению к старшей из девушек, и надеялся, что, женившись на ней, он осядет здесь. У этих девочек теперь есть хорошее приданое, а значит, и благоприятные виды на будущее.

– Фернелл должен доказать, что достоин старшей мисс Ньюберри, прежде чем я позволю этому шалопаю разыгрывать из себя кавалера.

Ардет хотел поговорить с Джини, узнать ее мнение. Хотел обсудить и планы новой школы, узнать, одобрит ли она выбранное для постройки место и архитектора, которого он собирался нанять. Предполагалось, что они будут партнерами в этом деле. Ему не хватало дельных и умных вопросов Джини, ее собственных взглядов на вещи, отличных от его суждений.

Она по-прежнему не хотела его видеть. Не выходила в семейную столовую, отказывалась принимать посетителей, ссылаясь на нездоровье.

Ардет мог вынудить ее встретиться, никакая дверь не устояла бы перед ним, но он боялся, что она в результате еще сильнее возненавидит его. Ей нужно время, а у него оно истекало – оставалось меньше трех месяцев.

Он решил вернуться в Лондон и выяснить, кем был Снелл и откуда он появился. Решил взять с собой помощником Фернелла. Никто из них не может чувствовать себя в безопасности, пока не раскрыты все подробности проклятой дуэли, а имя Фернелла не будет свободно от подозрений. Вопреки всему Ардету нравился этот молодой человек, когда, разумеется, он не был пьян. Он не глуп, у него веселый и приветливый нрав и недурной тенор. Граф надеялся приобщить Фернелла в Лондоне к политике или к финансовой сфере деятельности, словом, к чему-то помимо игры и распутства. Кстати, не мешает убедить его выбрать портного получше. По правде сказать, Ардет ко всему прочему не решался оставить Фернелла в имении, поблизости от девочек Ньюберри, которые строили парню глазки.

Джини в безопасности. Да и что может с ней случиться, пока она не выходит из своих комнат? Возможно, когда он уедет, она начнет выходить. Ей необходимы прогулки на свежем воздухе для восстановления сил и обретения душевного покоя. Быть может, она станет посещать коттеджи, снова проявит интерес к школе, найдет приятельниц среди живущих по соседству женщин, придумает, как обновить Кип. Он также надеялся, что Джини повзрослеет, обретя независимость, почувствует себя настоящей женщиной вместо того, чтобы превратиться в отшельницу вроде мисс Спотфорд. Он молил небо, чтобы она обрела наконец себя, чтобы перестала ненавидеть его.


Он уехал. Лучше раньше, чем позже, твердила себе Джини. Скатертью дорожка. Корин, лорд Ардет, не пожелал остаться. Он предупреждал ее, а она не верила. Теперь поверила. Он не хотел увидеть ее дитя, ее сына, которому не суждено было появиться на свет. Джини держала шторы задернутыми и принимала лауданум, чтобы спать и постараться забыть обо всем.

Мисс Хэдли прочитала Джини письмо от матери. По мнению миссис Хоупвелл, утрата Джини была к лучшему. Никому не нужен скандал еще и по случаю того, что ребенок родился бы слишком скоро, чтобы его отцом мог считаться Ардет. Да и о чем только думала Имоджин, позволив такому красивому и богатому джентльмену, как Ардет, уехать в Лондон одному? Неужели она ничего не узнала о мужчинах на примере Элгина с его беспутными привычками?

Сестра писала ей, что, если Джини зачала ребенка один раз, она может без всяких сложностей снова забеременеть, несмотря на то что ей, Лоррейн, это не удалось. Ничего себе утешение!

Мари сказала, что на то была Божья воля, а практичная мисс Хэдли заметила как-то, что, видимо, с ребенком что-то было не так с самого начала, раз он погиб до своего рождения.

Самой убедительной оказалась миссис Ньюберри. Она потеряла троих детей и разделяла горе Джини. Один ребенок миссис Ньюберри родился мертвым, другого она не доносила, случился выкидыш, как у леди Ардет, а третий родился живым, но умер от коклюша в возрасте всего одного месяца. Это было самым тяжким горем, сказала вдова викария, потому что она уже держала ребенка на руках и кормила грудью. Матери никогда не забыть ни одной подобной утраты, но ведь жизнь на этом не кончается. У миссис Ньюберри был муж, она вырастила еще троих детей, ей было о ком заботиться, не говоря уже о том, что она в своем приходе помогала больным и старым, и все они чтили и благодарили ее. Она не могла себе позволить соткать кокон из своей печали и жить в нем.

Джини пришло в голову, что кузен Спотфорд поможет миссис Ньюберри пережить свою потерю скорее, чем она справилась бы с ней своими силами, но в словах вдовы викария определенно был здравый смысл. К тому же Джини уже надоело лежать в постели дни и ночи.

Она стала надевать свои самые красивые платья темных тонов, укоротила волосы и сделала себе модную прическу, соответствующую началу новой жизни. Джини выходила в столовую и усаживалась за обеденный стол вместе со всеми членами семьи и гостями, ездила в сопровождении кузена Спотфорда осматривать принадлежащие графу земли. Бывала в церкви, познакомилась с соседями, приглашала их в гости и назначила свой приемный день.

Все были с ней добры и приветливы, никто не упоминал о ее потере и об отсутствии мужа. У нее было достаточно денег, чтобы делать пожертвования от его имени, и достаточно власти, чтобы принимать решения. Она одобрила участок, выбранный для постройки на нем школы, и работала вместе с архитектором, отставным учителем и приходским советом над тем, как придать зданию нарядный вид и сделать его удобным для детей. Всячески боролась с предубеждением джентльменов против обучения девочек так же хорошо, как и мальчиков. Да, их, разумеется, надо учить шитью, но существа женского пола нуждаются в умении писать и считать в той же мере, как и мужчины. Женщина не может, не должна всегда рассчитывать только на мужчину. Джини испытала это на собственном опыте.

Джеймс Винросс приехал из Лондона с распоряжением, чтобы ни один банковский чек, вообще ни один платежный документ не подписывался без согласования с Джини.

Значит, Ардет доверяет ей вопреки всем тем ужасным вещам, которые она ему наговорила. Это уже было кое-что, во всяком случае.

О, как же ей не хватало его, и как она все еще любила его. Вот доказательство того, что правы поэты: любовь – безумие, возникающее вдруг, ни с того, ни с сего. Точно такое, как сам Ардет, – непостижимое и порою полное страданий.

Она беспокоилась о нем, совершенно одиноком, если не считать уехавшего вместе с ним Фернелла Спотфорда. Сестры Ньюберри заверяли ее, что молодой джентльмен приятен во всех отношениях. Джини была недовольна, когда Джеймс сказал ей, что граф повсюду берет с собой Олива. Джеймс также рассказал ей, что, идя по следам Снелла, они обнаружили кое-что важное. Как выяснилось, Снелл имел возможность ездить в Лондон без ведома Фернелла, значит, вполне вероятна непричастность последнего к скверной истории с дуэлью. Рассказал Джеймс и о том, что его милость вновь затевает свою «выигрышную лотерею», а стало быть, Джини может ожидать приезда новых гостей, нуждающихся в коттеджах, работе или просто в удобном существовании.

Джеймс не спрашивал, почему граф до сих пор отсутствует, хотя тайна вроде бы раскрыта, но он успел пошептаться с мисс Хэдли, так что, видимо, понял, в чем причина. Все в доме знали, что леди Ардет выгнала мужа из его собственного замка.

Джини понимала, что Корин не вернется, пока она сама не попросит его об этом. Не из гордости, нет, просто из уважения к ее желанию. Сколько дней осталось до того ухода, о котором он предупреждал ее? Что, если она больше никогда его не. увидит? Никогда не сможет сказать то, что ей необходимо сказать ему? Просто невозможно прожить остаток жизни в неведении того, была ли она в состоянии изменить порядок вещей, могла ли предотвратить его уход. Если ему неизбежно суждено уйти, она по крайней мере могла бы провести оставшиеся недели с тем, кого любит. Разве это не лучше, чем ничего?

Джини уселась за письменный стол и написала Ардету письмо. Она приносила извинения за сказанные ему ужасные слова. В них нет правды. Он замечательный, дорогой, обожаемый ею человек, но всего лишь человек. Она не должна была требовать, чтобы он совершил волшебство или чудо, а потом негодовать на то, что ему это недоступно. Она не винит его в своей утрате. Как она может такое после всего, что он для нее сделал!..

Но ему вовсе не нужна ее благодарность. Джини подумала и разорвала исписанный листок.

Снова взялась за перо и написала о планах строительства школы, о новой мебели для гостиной, о прогрессе ухаживаний в Кипе: Джеймс Винросс и мисс Хэдли, кузен Спотфорд и миссис Ньюберри, средняя из сестер Ньюберри и Ричард Спотфорд, Мари и Кэмпбелл, Мари и помощник дворецкого, Мари и архитектор… Господи, можно подумать, что она тут устроила брачную контору! Какому мужчине это пришлось бы по душе? Пол усеяли новые обрывки.

Джини начала следующий вариант письма с того, что спросила, не заинтересует ли Ардета конный завод.

Кэмпбелл будет счастлив безмерно, просто почувствует себя на небесах, а Фернелл при желании мог бы стать управляющим в этом деле, чему обрадуется старшая из девиц Ньюберри… Ба, но ведь это звучит как деловое предложение, не более того!

Он, вероятно, интересуется мисс Фридой Спотфорд и ее компаньонкой, которую сам нанял. Написала целую страницу о том, что старая женщина теперь часто выходит на прогулку, но ее, Джини, просто не замечает.

Нет, Ардет может подумать, что это она сама невнимательна.

Изорвав восемь листков, Джини решила, что с нее хватит. Нацарапала всего две строчки, запечатала записку и вручила ее посыльному с настойчивой просьбой доставить как можно скорее.

«Дорогой Корин, – написала она. – Я люблю тебя. Пожалуйста, вернись домой».


* * * | Крылья любви | Глава 28



Loading...