home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Солнечный восход и волосы Джини. После долгого пребывания во мраке Ардета тянуло к этому, словно мотылька к пламени свечи или скрягу к золоту. Ему казалось, что он мог бы наслаждаться и тем и другим целую вечность. К несчастью, вечности в его распоряжении не было.

Намерение остаться здесь и по истечении отведенных ему шести месяцев укрепилось в нем теперь еще более, и не имело значения, сколь долгим будет этот срок. Со всеми ее бедами, страданиями и грязью жизнь все-таки лучше, чем любая иная возможность. Она… живая.

Точно так же рассуждал и гремлин. Даже сидя в полудреме на столбике большой кровати Ардета в номере лучшего отеля в Брюсселе, ворон бормотал:

– Живой… Будь проклят ад. Я живой!

Накинув на плечи одеяло, Ардет подошел к окну. Видимо, его тело не привыкло к прохладе. А может быть, ощущение холода возникло при мысли о том, что еще один день прожит, а песочные часы так и не найдены. Он понимал, что эта проклятая штуковина всего лишь символ, уловка дьявола, имеющая целью добиться, чтобы Ардет постоянно мучился тем, что теряет драгоценное время. Он никогда не найдет песочные часы, это даже не зависит от воли Сатаны. Но он может обрести собственную человеческую суть, и, возможно, этого достаточно, чтобы выиграть пари.

Сколь много жизней должен он спасти? Сколько страданий облегчить? Сколько денег пожертвовать голодным, бедным? А отчаявшимся – обещать и найти работу? Ардет не имел представления об этом, но уже сделал первые шаги. Еще один шаг вперед – женитьба на миссис Маклин. Ардет считан этот шаг правильным, полагая, что он оживит и усилит тепло, которое он чувствовал где-то поблизости от сердца. У него было сердце, которое билось и перекачивало кровь. Быть может, оно тоже согреется, быть может, начнет испытывать какие-то чувства…

Он испытывал влечение к этой женщине, это несомненно. Он относился к ней почти как к бездомному ребенку, который нуждается в спасении, не его тело, здоровое мужское тело, которого он лишился, умерев в тридцать один год, распознало в ней женщину, полную обаяния и вызывающую желание обладать ею.

Проклятие, подумалось ему, и почему его телу не вспомнились все его физические функции до того, как он сделал предложение о целомудренном браке? Неужто оставил свои проклятые мозги там, откуда явился? Ар-смерть ничего не чувствовал в течение столетий. А лорд Ардет чувствовал похоть, ярую и неистовую, как олень в охоте или мужчина, «постившийся» десятилетиями. Каждый раз, как он видел эту женщину, его охватывало желание. Счастье, что широкий плащ все скрывает. А она, боги великие, она хорошеет с каждым часом благодаря отдыху, хорошей еде, модной одежде и главным образом тому, что с лица ее исчезло выражение страха.

Нет, он не может взять назад свое обещание без того, чтобы в ее зеленых глазах снова не появился страх. Кроме того, осуществление брачных отношений было бы неблагопристойным в то время, пока она оплакивает своего мужа, хоть он и был одним из тех бессмысленных бездельников, которые только обременяют мир своим существованием. Миссис Маклин вполне заслужила время на траур, тем более что за эти месяцы она успеет привыкнуть к новому супругу, то есть к нему, Ардету. Но шесть месяцев – короткий срок.

И снова время, этот драгоценнейший предмет потребления. Он взглянул на свои новые карманные часы при первом свете дня, от всей души желая, чтобы стрелки их двигались как можно медленнее. Сегодня день его свадьбы. Только вот не будет брачной ночи, будь оно все неладно. Но женитьба на избранной им женщине тем не менее оставалась разумным поступком. Он должен отправиться в Англию, заявить права на свои владения и на свои счета. Но только женившись на Джини, он получит право защищать ее и доброе имя, которым она так дорожит. Дать ей имя и безопасное будущее – доброе и благородное дело и в равной мере акт самопожертвования. К тому же у него появляется возможность усыновить ее ребенка, который станет его наследником. Ведь именно этого хочет любой мужчина, не так ли? Он, правда, мужчина не такой, как все, даже наполовину не такой. И все же сама мысль о женитьбе на этой вдове была ему… приятной. Приятными были и давно забытые эмоции, которым он радовался, поскольку они не были связаны с таким огорчительным неудобством, как неудовлетворенное желание.

Он принялся покупать для Джини шляпки, шали и кружева, как только в городе вновь открылись магазины. Нет, твердил он себе, он вовсе не пытается купить ее привязанность. Это было бы унижением его достоинства и достоинства миссис Маклин. Он вовсе не хотел, чтобы женщина уступила его желанию из чувства благодарности.

Господь милостивый, ведь после того, как он произнесет обет верности перед алтарем, пройдут достаточно долгие шесть месяцев.

Ардет поплотнее закутался в накинутое на плечи одеяло…

Может, выдать ее замуж за какого-нибудь молодого офицера, парня хорошего происхождения, но с пустым карманом, который согласится взять ее в жены за хороший куш? Молодой человек поклянется заботиться о ней и после того, как истекут отведенные Ардету полгода. Да, только так, иначе Ардет вырвет у него печень и легкие! Подходящий брак по расчету может оказаться наилучшим выходом для всех участников соглашения.

Но тут недавний Вестник Смерти вспомнил улыбку Джини и понял, что не в силах отдать ее другому мужчине. Он мог добавить чувство собственности и ревность к списку своих возродившихся качеств, которые не сделали бы его лучше, чем он есть, зато определенно приближали к жизненно правдивому образчику рода людского. Ничего не попишешь, Ардет вынужден был признать, что миссис Маклин, сама о том не ведая, вынудила его чувствовать себя более живым. Даже ее имя возбуждало его. Имоджин Хоупвелл Маклин. Воображение. Надежда. Добро.[3] Чаровница Джини. Она должна принадлежать ему, это очевидно.

Она нужна ему. Он нужен ей. Бывают и менее убедительные причины для вступления в брак.

Гремлин-ворон, видимо, придерживался той же точки зрения, потому что вчера он принес в клюве золотое кольцо и бросил его к ногам Ардета. Множество подобных сувениров было втоптано в грязь на поле битвы или украдено у мертвых.

– Я посылал тебя за песочными часами, несносное ты создание!

– Красивое для красивой, птичьи твои мозги! – крикнул в ответ ворон и захлопал крыльями перед носом у Ардета.

Никто не погнался за вороном с криком «Вор!», на кольце не было инициалов его владельца. А главное, те драгоценности, которые хранятся в замке графа, ныне именуемом Ардсли-Кип, пока недоступны.

– Полагаю, оно пригодится, Олив.

– Так возьми его.


Первая помолвка Джини была недолгой, всего три недели прошли после обручения до церемонии в приходской церкви их деревни, причем каждый прихожанин знал, что Элгин хотел жениться не на ней, а на ее сестре Лоррейн. Теперь все произошло еще быстрее, хоть и не так быстро, как хотелось бы его милости. Он торопился вернуться в Лондон и завладеть своим наследством, и Джини это понимала.

Собственно говоря, она и сама стремилась поскорее покинуть место кровавого побоища, пережитого ею позора и всяческих инсинуаций на ее счет.

Но даже граф Ардет не мог договориться о проведении бракосочетания в установленной законом форме в ближайшее время, ибо для этой цели надо было вызвать священника и получить специальную лицензию из Британии.

– Может, подождем до того времени, как вернемся домой? – предложила Джини.

– Нет, начнутся нежелательные толки. К тому же в Англии в связи с моим внезапным появлением и необходимостью подтвердить мое право на семейный титул начнутся, как я думаю, довольно долгие хлопоты.

Не говоря уже о его странностях и причудах, подумала Джини, но вслух ничего не сказала. Ардет, несмотря на жаркую погоду, не снимал свой плащ с капюшоном, носил на плече ворона и порой разговаривал сам с собой. Он мог одним словом и прикосновением погрузить в глубокий сон страдающего от боли раненого солдата, но, кажется, совсем не спал сам. Джини предпочитала не замечать эти тревожные проявления хотя бы ради того, чтобы не спятить.

– Я думала, что вы не обращаете внимания на сплетни.

– Не обращаю, когда сплетничают обо мне.

– Если вас беспокоит, что моя репутация пострадает, когда мы будем путешествовать вдвоем и останавливаться в одном и том же отеле, можно совершить церемонию в ближайшей церкви, а о частностях позаботимся позже, – предложила Джини, хотя, по правде говоря, она не имела сколько-нибудь точного представления о религиозных взглядах своего нареченного.

– Нет, все должно происходить как положено и ни у кого не вызывать вопросов. Я не потерплю никаких сомнений в законности нашего союза. Вы упоминали о том, что много пересудов может вызвать несоблюдение траура, а также о том, что новые пересуды начнутся, если ребенок родится слишком рано, чтобы его считали моим. Сплетен будет еще больше, если мы не обвенчаемся. Не следует создавать у кого бы то ни было впечатление, будто оба мы или один из нас не рад такому браку. Если бы я мог, то обвенчался бы с вами в самом большом из соборов Лондона в присутствии короля.

Король был почти таким же сумасшедшим, как лорд Ардет.[4]

Опасаясь, что несходство между ними приведет к тому, что Джини начнет сомневаться в правильности принятого ею решения, Ардет старался, чтобы у нее было поменьше свободного времени: просил ее почаще навещать раненых солдат, устраивал вызовы в консульство, а когда нашел портниху, которая возобновила свою работу, Джини то и дело приходилось проводить целые часы на примерках. Он покупал ей подарки – перчатки, книги, сладости, – словом, вел себя как и подобает нареченному, влюбленному в свою невесту. Он игнорировал возмущенные взгляды и хихиканье матрон, а также подавленные смешки солдат, а Джини, глядя на него, старалась вести себя точно так же.

Ни одна из офицерских жен не заходила к Джини поболтать, принести поздравления или выразить сочувствие. Когда Ардет встречался с банкирами, генералами, врачами и послами, он давал им свои советы, а между делом настраивал на одобрительное отношение к своей свадьбе и своему отъезду в Англию, но при этом не забывал позаботиться о том, чтобы Джини не оставалась в одиночестве. Он знал, что она легко поддается панике. А Джини больше всего страшило, что он так хорошо понимает ее, а она его не понимает совсем.

Его слуга Кэмпбелл не мог нахвалиться его милостью, но сержант не мог объяснить, откуда явился его новый хозяин, как он научился искусству лечить людей необыкновенными способами и чего ради знатный и богатый джентльмен полез в самое пекло войны. Солдат встретил графа несколькими часами раньше, чем впервые увидела его Джини, и лорд Ардет помог ему спасти лошадей, которые были первой любовью Кэмпбелла. Лорд Ардет добился увольнения Кэмпбелла с военной службы, и уже одного этого было бы достаточно, однако сверх того бывший сержант получил хорошо оплачиваемую должность и возможность вернуться в Англию. Там ему предстояло заняться графской конюшней, и прежде всего приобретением для нее лошадей.

Второй – после лошадей – любовью Кэмпбелла стала Мари, молодая француженка, которую Ардет нанял для Джини в качестве горничной. Мари была хорошо осведомлена обо всех новшествах моды и плюс к тому знала, как наилучшим способом скрыть растушую полноту талии Джини. Мари сочла было, что беременность хозяйки сулит некоторые преимущества ей самой, и, разумеется, гораздо охотнее предоставила бы свои услуги интимного рода хозяину, однако месье граф далеко не столь щедро расточал свои чувства, как тратил деньги. Такова жизнь, что поделаешь… Прежний наниматель Мари отправился вместе с частями идущей в наступление армии во Францию, и девица осталась в одиночестве, без какого-либо дохода. В Брюсселе она не могла рассчитывать на хорошо оплачиваемую должность, а британцы мало-помалу покидали город, так что Мари рада была и той работе, которую ей предложил месье граф. Она не слишком охотно принимала знаки внимания от Кэмпбелла. Простой сержант, превратившийся в слугу джентльмена, был для нее птицей не слишком высокого полета, но и он сойдет до тех пор, пока они не прибудут в Лондон, где она постарается найти кавалера получше.

Джини не наводила справки о том, какого характера должность исполняла Мари до того, как стала ее горничной, однако порой у нее возникали опасения, что эта особа не слишком порядочная.

Вечером накануне свадьбы Ардет сопровождал Джини на обед в иностранном посольстве. Она была разодета по последней моде – нарядное черное шелковое платье, отделанное дорогими кружевами, и единственная драгоценность – нитка жемчуга. Джини знала, что выглядит лучше, чем когда-либо, но и вполовину не так великолепно, как мужчина рядом с ней. Он уверенно представил Джини присутствующим сановникам и их женам как свою будущую новобрачную. Один его взгляд и властный жест ладони, которым он коснулся ее руки, продетой ему под локоть, предотвратил любое критическое замечание; никто даже не поморщился, когда кто-то нечаянно пролил вино поблизости от юбки Джини и Ардет буркнул: «Дерьмо!» Юбка, кстати сказать, ничуть не пострадала.

Джини оказывали почтительное уважение, подобного которому она никогда еще не испытывала – ни как младшая сестра признанной красавицы, ни как нареченная Элгина Маклина, ни как якобы его сестра, последовавшая за братом в поход. Да, быть графиней совсем иное дело. Положение обязывает, и Джини понимала, что присутствующие на обеде взвешивают каждое ее слово и каждое движение. Это ее пугало, как будто само то, что она выходит замуж за лорда Ардета, было недостаточно пугающим. И в день венчания Джини тоже наблюдала солнечный восход.

В день своей первой свадьбы Джини была одета в белое девичье платье. Ее старшая сестра Лоррейн заявила, что сама она уже достаточно взрослая, чтобы носить светлые тона, и потому ее поношенное платье из муслина перешло к Джини. В руке она держала увядший букет полевых цветов, которые нарвала сама. Много лепестков опало, пока она шла по улице к деревенской церкви следом за разгневанными родителями. Ее отец был настолько оскорблен поведением младшей дочери, что отказался запрягать лошадей, чтобы проехать столь малое расстояние. По мнению сквайра Хоупвелла, отбить у сестры жениха, целоваться с Элгином в коридоре бального зала и позорить имя семьи было достаточно скверно, не говоря уже о том, что Имоджин пыталась лгать и обвиняла дорогую Лоррейн.

Церемония состоялась во время обычной воскресной службы в их деревенской церкви, хотя жених выглядел достаточно мрачным и подавленным. Глаза у него были налиты кровью, скорее всего от пьянства, которому он предавался последние три недели, прежде чем связать себя брачными узами с простенькой, худой и рыжей сестрой своей возлюбленной. Шейный платок его был измят и повязан кое-как, а от костюма несло прокисшим вином. Лоррейн, которая должна была бы заливаться слезами по случаю разлуки со своим любимым, была слишком занята флиртом со старшим братом жениха Роджером, который приехал из Лондона по случаю бракосочетания.

Как только породнившиеся семьи вернулись в Хоупвелл-Хаус, где их ждал свадебный завтрак, мать Элгина принялась фыркать по поводу того, насколько плох коттедж новых родственников, и по поводу того, что Хоупвеллы намерены заграбастать Роджера, который достоин по меньшей мере дочери герцога. А теперь, когда старшая дочь Хоупвеллов вынуждена была отказаться от предполагаемого замужества, Роджер должен жениться на этом ничтожестве. Отцы семейств тем временем уединились для обсуждения матримониальных и прочих дел. Элгин, прихватив Имоджин, вскоре отправится – ради того, чтобы происшедший скандал был поскорее забыт обществом, – на театр военных действий. А наследник титула и милая Лоррейн поселятся в Лондоне после торжественного и пышного бракосочетания.

Сквайр Хоупвелл вышел из комнатенки, где они беседовали со старшим Маклином, с довольной улыбкой. Его любимица в будущем станет баронессой. Роджер, будущий барон, покинул свадебный завтрак в обществе девицы, прислуживающей за столом.

Как не похоже было все это убожество на второе бракосочетание Джини! Теперь на ней было модное платье из черного шелка, на голове – белая кружевная фата. В руке она держала букет из белых роз. Она и ее горничная Мари приехали в элегантном экипаже, украшенном такими же розами. Церемония состоялась в роскошной резиденции британского посла, усыпанной цветами. В уголке помещения устроился со своим инструментом скрипач и негромко наигрывал красивые мелодии. Прием после венчания должен был состояться в отеле. Для почетных гостей – иностранных дипломатов, генералов и местных дворян – стол был накрыт в зале, а для простых солдат и прислуги – во дворе возле конюшни. Ардет объявил этот день праздничным по случаю его бракосочетания и в честь победы британской армии, – днем, когда хотя бы на несколько часов позволялось забыть о страданиях и скорби.

Сержант Кэмпбелл был не единственным из седых ветеранов, кто утирал слезы. Половина присутствующих дам хлюпала носом по поводу романтичности происходящего, но главным образом из-за того, что их собственным мужьям было ох как далеко до лорда Ардета.

На этот раз внушительный супруг Джини был настолько великолепен, что затмил всех, в том числе и новобрачную. Он был одет в полном соответствии с требованиями брачной церемонии: черные шелковые панталоны до колен и приталенный, тоже черный сюртук; белоснежный шейный платок и белый жилет подчеркивали черный цвет волос и темные глаза. От него пахло благовониями и душистым мылом, а также немного табаком – Джини решила, что он, видимо, курит трубку. Он был высокий и хорошо сложенный мужчина. И все время улыбался.

Нынешняя свадьба сэра Корина Ардсли была в буквальном и переносном смысле далека от его первой свадьбы, которая состоялась в продуваемом всеми ветрами, заплесневелом от сырости замке отца его невесты. Он прискакал туда в полном вооружении, ибо по пути были вполне вероятны стычки с шайками разбойников, в сопровождении собственного отряда рыцарей, вассалов и пажей.

Разгоряченный и потный, не имевший возможности, а если сказать по правде, и намерения помыться, он опустился в часовне на колени возле своей пятнадцатилетней невесты, которая проплакала всю церемонию, несмотря на то, что он привез в качестве так называемого выкупа за новобрачную полный сундук золота и драгоценностей. После церемонии все перепились, и началась драка между двумя группировками, союз которых призван был скрепить этот брак. Ардет не помнил, во что была одета невеста, не мог вспомнить цвет ее волос и даже ее имя, помнил только, что она почти постоянно плакала все полгода их брака, после чего он отбыл на войну.

Воистину вечность способна на большие перемены даже за столь короткий для нее срок, как сто или двести лет. Сегодня на нем самая лучшая одежда, какую можно купить за деньги, он принимал ванну, в горячую воду которой были добавлены благовония из Индии, и побрился даже не один, а два раза. Он приехал в великолепно обставленный особняк в красивой карете, запряженной породистыми лошадьми, и здесь его приветствовали влиятельные, образованные, безоружные джентльмены со своими высокородными супругами.

И его невеста сияла от радости. Никаких слез и вздохов.

Скверно было лишь одно: этому союзу не суждено просуществовать дольше, нежели предыдущему.

Все шло отлично до тех пор, пока викарий не задал вопрос:

– Имоджин Хоупвелл Маклин, согласны ли вы взять в мужья этого человека?

Молчание.

Догадалась ли она, что он не настоящий человек? Ардет покачал головой. Это невозможно… Сам он во время церемонии не вслушивался в то, что говорит викарий, размышляя о том, как пройдет подготовленный им свадебный прием, а также о предстоящем путешествии. Да и чего ради слушать этого незнакомца, если он сам прекрасно знает принимаемые им на себя обеты, права и обязанности? Лучше любого клирика знает, как соблюдать их.

Ардет взглянул на невесту. Сначала, судя по легкой улыбке у нее на губах, подумал, что она просто заслушалась речей священника. И вдруг сообразил, что такого рода застывшие улыбки видел он, когда совершал свою работу… бывшую работу. Но ведь Джини не?.. Нет, конечно же, нет! Она была просто парализована страхом, бедное создание, и он не имел ни малейшего понятия, что с этим делать, тем более в присутствии множества людей, в изумлении взирающих на них обоих.

Ардет сжал руку Джини в своей, даже сквозь перчатку ощутив, что рука эта просто ледяная, а он не мог ее согреть, потому что его руки всегда оставались холодными как лед. Он ругнулся про себя, потом начал молить небеса о том, чтобы Джини не переменила своего решения. Кэмпбелл, который стоял рядом с ним, начал нервно покусывать нижнюю губу. Викарий повторил вопрос.

Мари, присутствующая на свадьбе в качестве подружки невесты и свидетельницы, прошептала так громко, что ее услышала по крайней мере половина гостей:

– Вы никогда не получите лучшего предложения, дорогая.

Эти слова всего лишь напомнили Джини, что она вручает свою судьбу и жизнь, а также судьбу и жизнь своего ребенка человеку из высшего общества, который движется легко, словно тень, обладает образцовой наружностью и при этом изъясняется сплошными парадоксами. Ей нечего делать здесь, в этом обществе, с этим сладкоречивым незнакомцем.

– Вы, конечно, получите более приемлемое для вас предложение, – негромко заговорил с нею Ардет. – Вы красивы и добросердечны, любой мужчина будет готов умереть ради того, чтобы вы стали его женой. То есть, может, и не умереть, – поспешил он исправить свою словесную опрометчивость, хотя для него самого это выражение имело особый смысл. – Но я надеюсь, что вы изберете меня, потому что, клянусь, я буду вам хорошим мужем в течение всего отведенного мне времени. – Он поднес к губам руку Джини в перчатке и поцеловал ее. – Умоляю вас, леди, ничего не бойтесь, я никому не позволю причинить вам зло. Вы этому верите, не правда ли?

Джини облизнула губы и кивнула со словами:

– Да, я верю.

– И вы верите, что мы оба достойны того, чтобы обрести свою долю счастья в этой жизни?

На этот раз она ответила громче и увереннее:

– Да, верю.

Двадцать свидетелей вздохнули свободнее в надежде, что затруднительных моментов более не будет. Никому не придется решать малосимпатичные проблемы вдовы этого мерзавца Маклина. И мужчинам не придется сетовать на то, что их жены вздыхают по элегантному графу.

Ардет от всей души был признателен небесам, аду и всему, что находится между ними. И произнес:

– Да, я тоже.

– И я! – послышался пронзительный вскрик с верхушки незажженного канделябра, а затем еще более пронзительный вскрик леди в тюрбане, на свою беду усевшейся на стул, который стоял прямо под этим канделябром.


Глава 3 | Крылья любви | Глава 5



Loading...