home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Мак сомневался в том, что Кири наденет зеленое шелковое платье, когда они отправятся в «Лезер», но надежды не терял. Когда она, одетая в черное, стала спускаться вниз по лестнице, он почувствовал разочарование.

А потом — остолбенел. На ней было элегантное черное траурное платье, которое она привезла с собой. Он догадывался, что декольте должно было непременно прикрываться кружевной косынкой. Однако кружевная косынка отсутствовала, что позволяло увидеть ее великолепные формы ровно настолько, чтобы любой мужчина испытал вожделение.

Ее черная траурная шляпка была снабжена многими ярдами черной вуали, ниспадавшей на плечи. Вуаль мешала отчетливо разглядеть черты ее лица и в то же время способствовала созданию трагического образа попавшей в беду красавицы. «Дыши глубже, Маккензи, дыши…»

Когда его мозг снова начал функционировать, он сказал:

— Вы выглядите так, как будто сошли со страниц готического романа о распутной вдове.

— Великолепно! — сказала она и обмахнулась черным кружевным веером. — Я хотела создать образ скорбящей, но не утратившей вкуса к жизни вдовы. Надеюсь, что сочетание сочувствия и похотливости будет способствовать получению нужных нам сведений.

— У бедолаг из «Лезер» нет никакого шанса устоять, — с убежденностью отозвался Мак.

— Я на это надеюсь, — сказала Кири и, вытащив из ридикюля черную траурную повязку, повязала ее ему на рукав. — Мои слуги, разумеется, тоже должны носить траур. У настоящего ливрейного лакея не должно быть нашлепки на глазу, однако у вас она хорошо сочетается с серым цветом ливреи.

— Я терпеть не могу напудренные парики, однако когда притворяешься кем-то другим, детали играют очень важную роль, — заметил он, сопровождая ее к поджидавшему экипажу.

У Керкленда в Лондоне было несколько экипажей. Одним из них была внушительного вида карета с его гербом на дверце, другим — потрепанный наемный экипаж, для тех случаев, когда требовалось соблюдение анонимности. Экипаж, которым сегодня воспользовался Мак, был дорогой, но не имел никаких особых примет, а поэтому его было трудно запомнить.

Мак кивнул кучеру, который был одним из людей Керкленда, подсадил Кири в экипаж и занял свое место на запятках. Конечно, было бы гораздо приятнее ехать внутри вместе с леди, но ведь он всего лишь слуга!

Когда они доехали до «Лезер», Мак помог Кири выйти из экипажа. Она дала ему сложенный лист бумаги и сказала:

— Это для записи.

Он удивился, но послушно ответил:

— Слушаюсь, миледи.

Как положено хорошо вышколенному лакею, он придержал дверь, чтобы пропустить внутрь магазина высокородную леди, которая полагает, что, куда бы она ни пошла, за ней должны следовать ее слуги.

В магазине «Лезер» пахло дорогими духами. За прилавком стоял хорошо одетый мужчина среднего возраста. Увидев входящую Кири и сопровождающего ее Мака, он сразу же пошел ей навстречу.

— Добрый день, сэр! — сказала продавцу Кири. — Мне говорили, что у вас продаются лучшие духи в Англии.

— Так оно и есть. Меня зовут мистер Вудхалл. А вы — леди… — произнес он с вопросительной интонацией.

Кири жестом приказала ему замолчать.

— Прошу вас, никаких имен, мистер Вудхалл, хотя вы, конечно, узнали меня. Может показаться предосудительным, что я покупаю такую легкомысленную вещь, как духи, едва успев похоронить своего дорогого мужа.

При этих словах голос ее трогательно задрожал. Ни дать ни взять безутешная вдова, которая старается держаться.

А она продолжала:

— Мне кажется, что прекрасные ароматы помогают человеку не погрузиться в меланхолию.

— Не вы одна так думаете, — сказал Вудхалл. — То же самое мне говорили и другие. Ваш долг использовать все, что может помочь вам поддержать силы в столь трудное время.

— Вы абсолютно правы, — с благодарностью сказала она. — Какие из ваших духов вы считаете наилучшими?

Он задумчиво выпятил губы.

— Для вас, миледи, я предложил бы «Королевские фиалки». Это те самые духи, которые обожает императрица Жозефина.

— Великолепно. Позвольте мне попробовать, — сказала Кири и принялась медленно стягивать с левой руки перчатку, обнажая свою кремовую кожу красиво контрастирующую с черной перчаткой.

Когда Кири сняла перчатку, все увидели простое обручальное кольцо, которое подтверждало ее вдовий статус. Она тоже понимала важное значение правильно подобранных деталей.

Кири грациозно протянула руку ладонью вверх мистеру Вудхаллу.

— Нанесите мазочек духов на мой пульс, — сказала она.

Лихорадочно глотнув воздух, он подчинился. Она поднесла к носику свое запястье и деликатно вдохнула аромат сквозь вуаль.

— Какой тонкий запах. Но здесь, мне кажется, не только фиалки. Здесь есть немного гвоздики и, по-моему, ландыша, не так ли?

Он удивленно вздернул брови.

— У вас, миледи, превосходное обоняние.

— Если не возражаете, я хотела бы попробовать еще что-нибудь.

Естественно, мистер Вудхалл не возражал. Из закрытых ящичков было извлечено еще несколько флаконов, и на разные места ее левой руки были нанесены пробные мазочки. Потом последовало обсуждение. Кири не только продемонстрировала свои познания в области парфюмерии, но и заставила этого мужчину вспотеть от подавляемой похоти.

Наконец Кири выбрала духи, заплатив за них баснословную сумму золотыми гинеями. Потом, наклонившись к мистеру Вудхаллу, сказала ему конфиденциальным тоном:

— Есть еще один вопрос, который я хотела бы обсудить с вами. Насколько мне известно, вы изготавливаете одеколон под названием «Алехандро»?

— Совершенно верно. Это самый элегантный одеколон для джентльменов, которому нет равных. — Он сделал попытку отвести взгляд от ее декольте и посмотреть ей в глаза. — Это был любимый одеколон вашего покойного супруга?

— Нет-нет, он предпочитал отличный одеколон, но, на мой взгляд, лишенный оригинальности, — сказала Кири. Лицо ее выражало сожаление. — Но я помню один запах… Можно мне попробовать «Алехандро», чтобы убедиться, что это тот самый запах?

— Разумеется, миледи.

Кири снова протянула свое тонкое запястье, и он нанес на кожу капельку одеколона. Она закрыла глаза и вдохнула аромат:

— О да, это именно тот запах, который я помню. Я возьму флакончик.

— Конечно, миледи.

Упаковывая флакон в плотный пергамент, мистер Вудхалл спросил:

— Это подарок?

— Это… трудно объяснить. — Кири уложила упакованный флакон в свой ридикюль. — Я встретила одного джентльмена… Он был так добр ко мне в моем горе. Мне хотелось бы найти его и поблагодарить за его доброту, но нас прервали… я не узнала его имени. Мне показалось, что он пользуется одеколоном «Алехандро», и теперь я убедилась в этом.

— Вы уверены, что это был «Алехандро»? — спросил мистер Вудхалл.

Кири слегка приподняла брови.

— В том, что касается ароматов, я не делаю ошибок, сэр.

— Нет-нет. Конечно, не делаете, — торопливо проговорил он. — Вы способны распознавать ароматы как профессиональный парфюмер, Так вы покупаете одеколон, чтобы помнить о его доброте? Запах оказывает очень мощное воздействие на память.

— Откровенно говоря, я надеюсь отыскать этого джентльмена. Поскольку «Алехандро» — одеколон редкий и дорогостоящий, у вас наверняка не так уж много его постоянных покупателей. Думаю, ничего плохого, если вы назовете их имена, — очаровательно улыбнулась она.

Мистер Вудхалл наморщил лоб, разрываясь между профессиональной осторожностью и желанием услужить леди.

— Не думаю, что было бы благоразумно с моей стороны раскрывать имена клиентов.

— Разве можно считать мужской одеколон сведениями личного характера, ведь мужчина пользуется им, чтобы все, кто пожелает, могли оценить его качество? — сказала Кири.

— Это правда, — неуверенно подтвердил он. — Но число покупателей все-таки довольно велико. Трудно перечислить всех. Не могли бы вы описать этого джентльмена?

— Он довольно высокого роста, хорошо сложен, широкоплечий. Думаю, ему около сорока лет. У него темно-русые волосы, начинающие редеть.

— Это несколько сужает круг поиска — согласился мистер Вудхалл.

Не в силах устоять перед взглядом огромных, полных надежды глаз Кири, он вытащил из ящика гроссбух. Даже с другого конца комнаты Мак смог прочесть надпись «Алехандро» на кожаном переплете.

Кири чуть изменила положение, позволив Маку достать бумагу и карандаш, которыми она его снабдила. Мистер Вудхалл принялся перелистывать гроссбух.

— Посмотрим, кто подходит под ваше описание. Возможно, лорд Харгрив. Или мистер Шератон. Или капитан Хоули. Или может быть…

Он перечислял имена, Кири внимательно слушала, а Мак их записывал. Назвав примерно дюжину имен, парфюмер закрыл гроссбух.

— Это все, миледи. Как вы сами говорили, мужчин, которые пользуются одеколоном «Алехандро», совсем немного, и еще меньше тех, среди которых может оказаться джентльмен, который вас интересует.

— Вы были так добры! — Кири наклонилась вперед и легонько поцеловала парфюмера сквозь вуаль в щеку. — Я безмерно вам благодарна.

Мистер Вудхалл просиял.

— Рад был услужить вам, миледи, — сказал он.

Улыбнувшись последний раз своей лучезарной улыбкой, Кири повернулась и направилась к двери магазина.

Экипаж Керкленда поджидал их неподалеку. Когда они подошли к экипажу, Мак помог Кири сесть. Потом, сказав кучеру: «На Эксетер-стрит, пожалуйста!» — он, забыв о правилах приличия, взобрался в экипаж и уселся напротив Кири.

Кири усмехнулась, взглянув на него, и откинула с лица вуаль.

— Все прошло довольно хорошо, — сказала она. — Но разве ты не должен находиться на запятках экипажа?

— Пробыв пару часов человеком респектабельным, я испытываю потребность возвратиться к самому себе. — Ом уставился в окно, опасаясь смотреть на нее с такого близкого расстояния. — Почему эти духи так безумно дороги?

— Очень дороги ингредиенты, к тому же приходится платить ренту, да и парфюмер хочет иметь хорошую прибыль, — пояснила она.

— Зачем ты купила второй флакон? — поинтересовался он. — Ну разве что хотела доставить удовольствие владельцу магазина, потратив столько денег.

— Это было частью задуманного сценария. Мне показалось, что всем участникам нашей охоты было бы полезно узнать, как пахнет одеколон «Алехандро». — Покопавшись в ридикюле, она извлекла флакон и протянула ему. — У него ярко выраженный запах, так что большинство людей могут его распознать, даже если они не замечают его тонких видоизменений, зависящих от того, кто им пользуется.

Он открыл флакончик и понюхал.

— Похоже на сочетание мускуса с чем-то острым. Не могу сказать, что он мне нравится. — Закрыв флакон пробкой, он возвратил его ей.

— У тебя хорошее обоняние, — заметила Кири, снова укладывая флакон в ридикюль. — Этот запах узнаваемый, мужской и явно дорогой. Тебе знаком кто-нибудь из перечисленных людей?

— Большинство из них время от времени посещали «Деймиен». — Он нахмурился. — Жаль, что я не рассмотрел как следует того парня и не могу сказать, кем из моих клиентов он мог быть.

— Быть может, у Керкленда появятся какие-нибудь мысли на этот счет, когда он увидит список. — В ее голосе звучал юмор. — Почему ты не смотришь на меня? Ты пришел в ужас оттого, что я флиртую? Не забудь, ради чего я это делаю.

Мак чуть зубами не заскрипел. Она была восхитительна, и каждый дюйм ее соблазнительного тела так и звал не противиться греху. Он торопливо опустил шторы на обоих окошках, потом повернулся и крепко поцеловал ее в губы.

Он был готов почувствовать соблазнительный вкус ее губ. Но он был не готов к тому, что она прижмется к нему и ответит на поцелуй. Пульс Мака бешено забился, прогнав из головы все здравые мысли.

Она каким-то образом оказалась у него на коленях. Их тела так же нетерпеливо прижались друг к другу, как и их губы. Здравого смысла как не бывало. Он не мог думать ни о чем, кроме Кири, — храброй, неотразимой и довольно большой проказнице.

Его рука скользнула под юбку и обхватила ладонью безупречную округлость ягодицы.

— Боже милосердный!.. — простонал он. — Кири…

Он крепко сжал ее в объятиях, испытывая дрожь наслаждения и с ужасом сознавая безумие того, что он делает. Он чуть отстранился, чтобы она могла вздохнуть, и зарылся лицом в ее душистые волосы. Ее черная шляпка и шпильки исчезли неизвестно куда. Его напудренный парик тоже свалился с головы.

Обнимая ее за плечи одной рукой, он переместил ее на сиденье рядом с собой и, наклонившись, снова поцеловал, а другая его рука тем временем скользнула вверх по ее ноге к гладкой, упругой плоти бедра. Ее губы были нетерпеливы, а колени гостеприимно раскрылись. Его рука неторопливо поднялась еще выше — туда, где было влажно и горячо. Она охнула, когда он впервые прикоснулся к ее самому интимному месту.

Когда он несколькими нежными прикосновениями довел ее до точки наивысшего наслаждения, она вскрикнула. Пока дрожь ее тела не утихла, он, поглаживая, крепко прижимал ее к себе и не переставал мысленно ругать себя за то, что вёл себя как бесчестный болван.

Город жил своей жизнью: шум экипажей, визгливый голос уличного торговца, грязные ругательства, которыми осыпал кого-то возница… Но внутри экипажа было тихо, если не считать дыхания, постепенно восстанавливающего ритм.

Держать в объятиях Кири было счастьем, о каком он никогда и не мечтал. Он понял теперь, что она имела в виду, говоря, что каждый человек имеет свой особый запах, потому что даже под несколькими слоями духов и пота он ощущал аромат самой Кири, которого уже никогда не забудет. От нее пахло силой и юмором. И озорством.

Однако счастье было с привкусом отчаяния. Ему не следовало допускать столь интимных отношений между ними. Это заставляло его мучительно желать большего, с горечью сознавая при этом, что он уже и так получил слишком много.

Кири хриплым голосом прошептала:

— Объясни мне, почему нечто совершенно правильное считается неправильным?

— Страсть лежит за пределами правильного и неправильного. Она существует для того, чтобы продолжало существовать человечество. — Он вздохнул и погладил ее блестящие темные волосы, каскадом ниспадавшие почти до самой талии. — Но общество имеет причины не относиться снисходительно к страсти. Веские причины. Они имеют отношение к защите женщин и детей. А поскольку мы живем в обществе, эти правила нельзя игнорировать.

— А я-то думала, что ты все время нарушаешь правила, — искоса глядя на него, сказала она.

— Некоторые правила. Не те, нарушение которых причиняет вред другим. Особенно тем, кто мне дорог.

— Значит, я тебе дорога?

Этот наивный вопрос тронул его.

— Разве я могу оставаться равнодушным к тебе? Ты такая замечательная и такая красивая. — У него дрогнули губы. — Если бы ты не была дорога мне, я вел бы себя гораздо лучше.

— Я рада тому, что ты не вел себя лучше. — Даже в полутьме экипажа он заметил, как вспыхнули ее зеленые глаза. — Ты прав, эти правила не следует игнорировать. Но мы оба находимся сейчас как бы вне твоей и моей жизней, и я намерена воспользоваться этим. — В ее глазах блеснули озорные искорки. — И тобой.

Он рассмеялся, завороженный таким сочетанием светскости и наивности. Пребывание в армейской среде, в которой она росла, и прирожденная любознательность позволили ей приобрести более богатый опыт, чем имеется у большинства юных леди ее класса. Чистый огонь юности, который горел в ней, еще не успел потускнеть от всяких несправедливостей жизни.

Ее самонадеянность объяснялась ее высоким происхождением, уверенностью в том, что нарушение правил, установленных обществом, уж для нее-то не повлечет последствий. Но они пришли из разных миров, которые соприкоснулись сейчас по чистой случайности.

Напомнив себе об этом, Маккензи сказал:

— Это драгоценный момент, но я не намерен воспользоваться тобой и, черт возьми, сделаю все, чтобы не позволить тебе воспользоваться мной! — Он схватил ее за талию и пересадил на противоположное сиденье, где она и должна бы была оставаться с самого начала. — А теперь нам нужно придать себе по возможности презентабельный вид, поскольку мы приближаемся к Эксетер-стрит.

Она подняла шторы.

— Боже мой, мы оба выглядим совершенно неприлично. Как будто мы делали именно то, что делали. Ты не видел на полу моих шпилек?

Пошарив по полу, он умудрился отыскать несколько шпилек.

— Этого достаточно? У тебя их было больше, но я не могу их найти.

— Хватит и этих, — сказала она и опытной рукой заколола на затылке тяжелые волосы, разгладила руками помятое платье, потом надела шляпку и опустила на лицо вуаль.

Сожалея, что у него самого нет вуали, Мак отыскал на полу напудренный парик и снова водрузил его на голову. Наклонившись с противоположного сиденья, она аккуратно поправила парик. Ее лицо находилось всего в нескольких дюймах от его лица.

— Вот. Так значительно лучше.

Их взгляды встретились, и он подумал: интересно, было ли в его взгляде такое же страстное желание, как в ее глазах? Очень осторожно наклонившись вперед, он поцеловал ее в губы прощальным, полным сожаления поцелуем.

— Лучше бы мы никогда не встречались, — пробормотал он, смакуя вкус ее теплых губ. — И все же я не жалею о том, что мы встретились, хотя это очень эгоистично с моей стороны.

— Я тоже не жалею об этом, — сказала она, со вздохом откинувшись на спинку сиденья. — Иногда бывает, что проявление эгоизма — это именно то, что нужно.

Он восхищенно посмотрел на нее и рассмеялся.

— Мой брат Уилл говорит, что Эштон одновременно и христианин и индуист, но ты, моя дева-воительница, самая настоящая язычница.

По ее лицу медленно расплылась озорная улыбка.

— Ну что ж, тем лучше.


Глава 18 | Совсем не респектабелен | Глава 20



Loading...