home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 36

Кири допивала вторую чашку чаю, когда в столовую с мрачным видом вошел Роб Кармайкл. Кэсси, улыбнувшись ему, сказала:

— Вижу, что соблазн хорошего завтрака даже тебя вытащил из твоей берлоги.

— От завтрака я не откажусь, но здесь я оказался не по этой причине, — отозвался Кармайкл, с некоторым опозданием снимая шляпу. — Сегодня утром я получил записку от одного из твоих слуг, Мак. Они обнаружили в твоей гостевой комнате Керкленда, он лежит, полностью одетый, в сильном жару.

Маккензи выругался себе под нос.

— Может быть, у него приступ болотной лихорадки?

— Наверное, — сказал Кармайкл. — Причем очень сильный.

— За доктором послали? — спросил Маккензи.

— Надеюсь, что послали. — Кармайкл налил себе в кружку чая, добавив внушительное количество сахара. — Я его еще не видел. Решил сначала заехать сюда и сообщить об этом вам всем.

— Я поеду с тобой, Роб. Судя по всему, Керкленду потребуется сиделка, причем надежная, если он будет разговаривать в бреду.

— Болотная лихорадка? Это малярия, не так ли? — спросила Кири, удивляясь, что какая-то болезнь могла свалить с ног неутомимого Керкленда. — Интересно, здешние врачи пользуются иезуитской корой для ее лечения?

— Понятия не имею, — сказал Кармайкл. — А что это такое?

— Это кора хинного дерева, которое растет в Южной Америке. Иезуиты узнали от коренных жителей, что ее применяют для лечения лихорадки. В Индии встречается много разновидностей лихорадки, поэтому у моих родителей всегда имеется запас коры под рукой. Я знаю аптеку, — продолжала Кири, — в которой продают иезуитскую кору. Я куплю ее и привезу Керкленду.

— Я бы тоже хотел поехать, — огорченно вздохнув, сказал Маккензи. — Но поскольку я мертв, то никак не могу показаться в таком месте, где меня хорошо знают.

— Тебе уже недолго оставаться мертвым, — усмехнулся Кармайкл. — После открытия парламентской сессии будет ясно, выиграли мы или проиграли. Но в любом случае ты сможешь вернуться к жизни.

— Как ты это сделаешь, Маккензи? — спросила Кири. — Просто появишься и скажешь, что притворился мертвым, потому что помогал правительству разыскивать шпионов?

— Да ни за что! — воскликнул он. — Я возвращусь из больницы Святого Варфоломея, куда попал, раненный в голову во время преследования воров, удиравших из «Деймиена», потерял память и в течение нескольких недель даже не знал, кто я такой, — объяснил он. — Все подумают, что кого-то другого ошибочно опознали как меня, и мое возвращение к жизни будет встречено криками радости со всех сторон. Люди валом повалят в «Деймиен», чтобы своими глазами убедиться в свершившемся чуде, и наши дела пойдут в гору.

Кири рассмеялась.

— А как быть с тем, что Керкленд обнаружил твое кольцо на пальце убитого человека?

— Он, должно быть, украл его с моей руки, — ответил Маккензи. — Керкленд будет утверждать, что именно сочетание обнаруженного кольца и его потрясение и привело к ошибке в опознании.

Кармайкл был заинтригован:

— А я могу сказать, что не был убежден в твоей смерти и провел собственное небольшое расследование.

— Отлично! Ты можешь отыскать меня в больнице Святого Варфоломея. С травмой головы я мог бы находиться там несколько месяцев. — Он улыбнулся Кири, и она растаяла от его улыбки. Ну почему по сравнению с ним любой мужчина кажется скучным занудой?

— Все это очень интересно, — вмешалась в разговор Кэсси, — но нам нужно пошевеливаться, если мы хотим, чтобы Керкленд был с нами ко времени великой сенсации.

Все принялись разыскивать свои плащи и шляпы. Кири надеялась, что у аптекаря, услугами которого пользовались ее родители, найдется кора хинного дерева. Малярия — серьезное заболевание, оно может привести к летальному исходу.


В бесконечных ночных кошмарах он, преследуя убийц, то полз сквозь обжигающе горячие пески, то скользил по льду. Он пытался остановить убийц, но не мог и приходил в отчаяние от своей беспомощности.

Сознание возвращалось к Керкленду медленно. Первое, что он увидел, был потолок. Ничего особенного в нем не было — потолок как потолок. Потом ему вздумалось повернуть голову. Сделать это оказалось чертовски трудно.

Он поморгал глазами, пытаясь сфокусировать зрение на окружающей обстановке, и понял, что находится в доме Маккензи. В гостевой комнате, где он несколько раз останавливался прежде. Но почему?

— Так, значит, вы решили присоединиться к живым, — услышал он. Прохладная рука опустилась на его лоб. — Жар наконец прекратился. Если вы голодный и если попросите как следует, то я, возможно, найду для вас немного куриного бульона.

— Кэсси? — Он взглянул на нее. Под глазами у нее были темные круги. Он смутно припомнил, как метался в постели, как его заставляли пить горький чай, как сбрасывал одеяла, когда начинался жар. — Сколько времени я находился без сознания?

— Три дня. Приступ болотной лихорадки. Очевидна, вы пришли поздно ночью в дом Маккензи, и у вас начался приступ. Его слуги нашли вас здесь в бессознательном состоянии только на следующее утро.

— Три дня! — Он попробовал сесть, но ничего не получилось.

— Веди себя как следует, Джеймс, — строго сказала она. — Ты чуть было не отправился к праотцам, потому что очень плохо заботишься о себе. Ты не встанешь с этой постели, пока не восстановятся силы.

Он даже не подозревал, что она знает его имя.

— Буду вести себя хорошо, — послушно согласился он.

Она усмехнулась:

— Это только потому, что ты слишком слаб и не сможешь далеко уйти.

— Это ты все время поглаживала мой пылающий лоб?

— Мы делали это по очереди с твоим слугой, и Кири приходила несколько раз. Кстати, она принесла иезуитскую кору, без нее тебя, возможно, до сих пор трепала бы лихорадка. А самое главное, нам всем можно доверить твои секреты, Некоторые из них весьма интересны, Керкленд.

Он застонал, не зная, что именно рассказал в бреду.

— Ты, конечно, будешь хранить тайну в обмен на ежегодную ренту, которая обеспечит тебе безбедное существование на всю оставшуюся жизнь. — Он тут же пожалел, что сказал это: всякий раз, отправляясь во Францию, она не была уверена, что вернется.

Но Кэсси лишь улыбнулась.

Слишком утомленный, чтобы продолжать дружеское подтрунивание, он спросил:

— А как насчет заговора? И открытия сессии парламента?

— Пока никаких убийств, — сказала она успокаивающим тоном. — И даже никаких попыток: Роб Кармайкл регулярно координирует информацию из твоего кабинета. Может быть, эти злодеи отказались от своей затеи?

— Нет. — Керкленд был в этом уверен. Ему подсказывало это шестое чувство, которое развилось у него за долгие годы работы, — Дамоклов меч все еще висит и ждет своего часа.

— Именно этого я и боюсь, — сказала Кэсси, у которой тоже была отлично развита интуиция. — Это как моток пряжи. Пока не найдешь конец, моток не размотаешь.

Он закрыл глаза, понимая, что она права. Какая-то мысль копошилась на задворках сознания и не давала ему покоя. В ту ночь, когда он пришел сюда, до того, как его свалила с ног лихорадка… Он принялся копаться в своей памяти: письма для Маккензи… Он просматривал их в его кабинете… Одно привлекло внимание. От контрабандиста в Кенте… Судя по всему, что-то серьезное.

— Я возьму почту и сегодня же отнесу ее Маку, — сказала Кэсси и улыбнулась: — Будь он жив, он был бы уже здесь. А ты теперь отдыхай.

Кэсси в тот вечер пришла усталая, но спокойная.

— Керкленду лучше? — спросил Мак.

— Его уже не лихорадит, и сознание к нему вернулось, но он слаб, словно новорожденный котенок.

— После лихорадки так и бывает, — заметила Кири, — но по крайней мере самое страшное позади.

Мак усилием воли заставил свой взгляд вернуться к Кэсси, потому что у него появилась отвратительная привычка смотреть не отрываясь на Кири. Последние три ночи они провели вместе, и чем больше он был с ней, тем сильнее она его влекла.

— Это благодаря твоей иезуитской коре, — сказала Кэсси. — Мак, я принесла несколько писем, которые пришли на адрес твоего дома. Керкленд как раз собирался взять их, когда его скрутила лихорадка. Придя в себя, он прежде всего сказал, что тебе пришло письмо от твоего контрабандиста из Кента, которое ты обязательно должен прочитать. — Она достала пачку писем и передала ему.

Мак взял письма и начал их просматривать.

Он сразу же нашел нужное письмо, прочел его и сказал:

— Хаук, капитан контрабандистов, беспокоится о чем-то или о ком-то, прибывшем из Франции. Он хочет, чтобы я приехал в Кент и встретился с ним в их тайном логове завтра в полночь. Конкретно место встречи Хаук не называет: знает, что я пойму.

Кири наморщила лоб.

— Не странно ли, что он написал тебе? Он что, не знал о твоей смерти? — удивилась Кири.

— Сильно сомневаюсь, что он регулярно читает лондонские газеты, но даже если он прочел некролог, то наверняка решил, что «Маккензи» — мое вымышленное имя, тем более что оно шотландское, а я англичанин, — сказал Мак. — Контрабанда — его семейный бизнес, но он преданный своей стране англичанин. Если он узнал что-нибудь такое, о чем, по его мнению, следует сообщить властям, то я, вероятно, единственный знакомый ему человек, к которому он может обратиться.

— У контрабандистов, я думаю, должна существовать какая-то связь с заговорщиками. Об этом говорят и нож, который я выхватила у контрабандиста, и бумага, от которой пахнет одеколоном «Алехандро». Церемония открытия парламентской сессии совсем близко. Не мог бы ты съездить туда, поговорить с Хауком и побыстрее вернуться? — спросила Кири.

— Конечно, задерживаться там я не стану. Но здесь остаются Кармайкл и Керкленд. Они лучше меня сумеют организовать защиту членов королевской семьи. Ну а общение с контрабандистами и прочими темными элементами — это моя специальность.

— А если Керкленд еще не встанет с постели?

— Я вернусь вовремя, — сказал Мак, помедлив.

— Я должна поехать с тобой, — заявила Кири. — Ты говорил, что я могла бы попытаться опознать главаря похитителей.

Мак покачал головой:

— Обстоятельства изменились. На этот раз я еду, только чтобы встретиться с Хауком. Если я появлюсь не один, Хаук, возможно, не захочет разговаривать.

Она с озабоченным видом закусила губу.

— Мне кажется, тебе небезопасно ехать туда одному.

— Все, чем мы занимаемся, небезопасно, но я в течение нескольких лет вел дела с Хауком. Если он чем-то встревожен, мне нужно поговорить с ним.

Больше Кири не говорила на эту тему.

«Интересно, — подумал Мак, — ее дурные предчувствия объясняются тем, что мы стали любовниками?» Естественно, ему не хотелось оставлять ее одну, но он едет ненадолго. Нельзя пренебречь тем, что у Хаука, возможно, имеется полезная информация. Сейчас она так необходима.


В конце ноября на побережье Кента холодно и неприятно. И даже жутковато, хотя Мак не раз бывал здесь.

До Дувра он добрался почтовой каретой, меняя лошадей на каждой станции. Потом нанял в конюшне выносливую лошадь, на которой проскакал последние несколько миль до пещеры контрабандистов.

Несмотря на хорошую скорость, он опаздывал. В новолуние ночи бывают особенно темными. Радуясь тому, что захватил с собой фонарь, Мак спустился по каменистой тропинке к пещере.

Приближаясь ко входу, он с облегчением почувствовал запах костра. Хаук, наверное, все еще ждет его. Он вошел, высоко подняв фонарь, настороженный, но не теряющий надежды, что не зря проделал эту дальнюю дорогу.

— Хаук?

— A-а, вот и вы! А я уж начал тревожиться.

Но голос принадлежал не Хауку. Это был Говард, тот самый злобный контрабандист, который домогался Кири. Мак сразу же попытался ретироваться, но путь к отступлению ему отрезали двое контрабандистов, которые прятались у входа.

Они набросились на него с дубинками. Мака так ударили по голове, что он упал и на короткое время потерял сознание.

Когда он упал, Говард рявкнул:

— Смотрите не убейте его! За живого заплатят дороже!

К тому времени как Мак пришел в себя, его раздели и опустошили карманы. Затем отволокли в другой конец пещеры и приковали к стене, причем не ржавыми, а блестящими новенькими наручниками, похоже, специально для него приготовленными.

После этого Говард подошел и остановился перед Маком. Он держался в пределах недосягаемости для пинка ногой, но на всякий случай в его руке был еще и дробовик со взведенным курком.

— Значит, шикарный Лондонский джентльмен был так глуп, что принял мой почерк за почерк Хаука? Может, мне стать фальшивомонетчиком?

Злясь на себя за то, что попался в ловушку, Мак холодно сказал:

— Ты потратил много сил, чтобы заманить меня сюда, Говард. Не проще ли было бы дождаться, пока я сам приеду за товаром?

— Нам предложили хорошую цену за то, чтобы поймать тебя сейчас. К тому же Хаук в это время здесь не бывает и не испортит нам удовольствие. — Он прищурился. — Скажи-ка мне, та шлюха, которую ты у меня украл, действительно оказалась хороша, как мне показалось?

Сдержав гнев, Мак сказал:

— Брось говорить ерунду, Говард. Скажи-ка лучше, кто заплатил тебе за то, чтобы ты заманил меня сюда?

Говард помедлил, но все-таки ответил:

— Твой старый армейский приятель по имени Суиннертон. Теперь я отправлю ему в Лондон записку, чтобы он приехал сюда. Он сказал, что разберется с тобой, а потом убьет. Надеюсь, он поручит это дельце мне. Так сказать, дополнение к тому, что он обещал заплатить за твою поимку.

Говард продолжал насмехаться над ним, но Мак уже не слушал его.

Руперт Суиннертон. Тогда в «Капитанском клубе» он, видимо, узнал Мака, несмотря на измененную внешность. Возможно, он тоже участвовал в заговоре. Может быть, даже был его мозговым центром. Хотя едва ли. Руперт не был стратегом. Но он был упорным и закаленными боях воином и вполне мог стать лидером тех, кто пытался похитить принцессу в «Деймиене».

Потребуется два дня, чтобы записка попала в Лондон и Суиннертон добрался до Кента. Вполне возможно, он хочет узнать, много ли известно правительству о заговоре. У него еще останется время, чтобы вернуться в Лондон до открытия парламентской сессии.

Мак исподтишка проверил прочность своих наручников. Если бы у него были инструменты! А теперь оставалось надеяться лишь на то, что ситуация изменится. Сделав глубокий вдох, он поудобнее уселся у стены.


Глава 35 | Совсем не респектабелен | Глава 37



Loading...