home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дерево бодхи[65]

Как-то я познакомилась с одним китайцем. Он рассказал, как впервые поехал в Индию — это была деловая поездка, со множеством важных встреч и конференций. Его фирма выпускает сложные электронные устройства, позволяющие хранить кровь в течение длительного времени, а также транспортировать органы для пересадки, теперь они вели переговоры относительно открытия в Индии филиалов и рынка сбыта.

В последний вечер он признался своему индийскому контрагенту, что с детства мечтал увидеть дерево бодхи, под которым на Будду снизошло просветление. Мой знакомый воспитывался в буддистской семье, хотя о религии в Народном Китае тогда и заикаться было нечего. А когда стало можно открыто говорить о своем вероисповедании, родители вдруг перешли в христианство, дальневосточную версию протестантизма. Им казалось, что христианский бог лучше опекает своих верующих, что он, так сказать, более профессионален, скорее поможет разбогатеть и встать на ноги. Сын, однако, не разделял их взглядов и сохранил веру предков.

Индийский контрагент все это прекрасно понимал. Он кивал и снова и снова наполнял рюмку моего знакомого, пока, довольные друг другом, они не напились, желая расслабиться после напряженных переговоров и подписания бумаг. Из последних сил, на подгибающихся ногах они спустились в сауну отеля, чтобы немного прийти в себя, — ведь завтра их ждала работа.

На следующее утро в номер моему знакомому принесли письмо с одним-единственным словом — «Сюрприз» — и визиткой контрагента. Возле отеля ждало такси, оно доставило китайца на вертолетную площадку. Не прошло и часа, как он оказался в священном месте, где под большим фиговым деревом Будда пережил свое просветление.

Элегантный костюм и белая рубашка китайца затерялись в толпе паломников. Тело еще хранило кислые воспоминания о выпитом, о жаре сауны и шелесте молча подписываемых документов на новомодной стеклянной столешнице. О скрипе пера, запечатлевшего на бумаге его имя и фамилию. Но здесь он почувствовал какую-то детскую растерянность и беспомощность. Похожие на попугаев пестро одетые женщины, ему по плечо, подталкивали моего знакомого вперед — туда, куда тек этот людской ручей. И он вдруг потрясенно подумал об обетах, которые произносил несколько раз в день, когда выдавалась свободная минута. Обещании всеми своими молитвами и действиями стремиться вести всякое чувствующее существо к просветлению. Эта идея вдруг показалась ему совершенно безнадежной.

Увидев дерево, он — по правде говоря — испытал разочарование. В голове не было ни единой мысли, на память не приходила ни одна молитва. Китаец воздал причитающиеся этому месту почести, много раз поклонился, оставил большие пожертвования и менее чем через два часа уже сидел в вертолете. После обеда он вернулся в отель.

Стоя под душем, под струями воды, смывавшей с него пот, пыль и странный сладковатый запах людской толпы, тел, лотков, вездесущего ладана и карри, которое продавали на бумажных тарелочках и ели руками, китаец подумал: ведь он ежедневно наблюдает то, что так потрясло принца Гаутаму: болезнь, старость и смерть[66]. И — ничего. В нем не совершается никакой перемены — честно говоря, он просто привык. А потом, вытираясь белым пушистым полотенцем, китаец подумал, что отнюдь не уверен в том, что желает испытать просветление. Действительно ли он хочет внезапно, в долю секунды прозреть истину? Просветить мир словно рентгеном и увидеть там скелет Пустоты.

Разумеется — заверял он в тот вечер своего щедрого друга, — он чрезвычайно благодарен за этот подарок. Китаец осторожно достал чуть помявшийся в кармане пиджака листок, и двое мужчин с набожным вниманием склонились над ним.


Шарира [64] | Бегуны | Мой дом — мой отель