home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

Гаррет сидел за столом в библиотеке. Это помещение с темной мебелью красного дерева и красно-коричневыми коврами, наполненное запахом старых книг, очень быстро превратилось в его личное убежище — как кабинет в его лондонском доме.

Несколько часов в день он проводил с дочерью. Они читали вместе. Миранда увлекалась Шекспиром. Сейчас они читали по ролям «Комедию ошибок», Миранда хохотала до слез.

Иногда они гуляли по поместью. Миранда, будучи в высшей степени утонченной юной леди, удивляла его своими познаниями в ботанике, даже самые малоизвестные растения в саду были ей знакомы. Она убедила его съездить с визитом к нескольким соседям. Гаррет понимал, что это не доставит ему особого удовольствия, однако присутствие дочери скрасит напряженные часы.

Он был очень занят. Столько нужно сделать, столько всего проконтролировать.

На его землях в Йоркшире располагалось несколько каменоломен, и там недавно произошла смена руководства. Гаррет, в последние месяцы занятый только возвращением власти, которую невольно отнял у него Тристан, и преследованием Уильяма Фиска, презрел свои обязательства перед каменоломнями и рабочими. Он твердо вознамерился загладить этот промах, но до сих пор никак не мог уделить, этому вопросу достаточно внимания. Его отвлекала даже не Кейт — сама она продолжала его избегать, — а мысли о ней.

Он вытащил из кармана письмо, развернул его и в очередной раз перечитал.

«Его светлости герцогу Колтону.

Простите, что пишу Вам, но при сложившихся обстоятельствах я считаю это необходимым, и мне больше не к кому обратиться.

Я служу у мистера Уильяма Фиска, женатого на Вашей сестре, леди Ребекке. Обстоятельства, сопровождавшие их женитьбу, стали мне известны — хоть и не по вине леди Ребекки. Наверняка Вы сердитесь на нее, Ваша светлость, и правильно делаете, однако она полностью признала свою ошибку и единственное ее желание — это примириться с Вами и другими членами Вашей семьи, хотя с Вами в первую очередь.

Я не уверена, стоит ли писать то, что я намерена сказать Вам дальше, Ваша светлость, но иного выбора у меня нет. Я виновата, я предаю доверие моего нанимателя, но поймите, что единственная моя забота — это моя госпожа и ее благополучие. И, взвешивая это предательство, с одной стороны, и его альтернативу — с другой, я прихожу к выводу, что лучше мне остаться недобросовестной и своевольной служанкой и столкнуться с последствиями этого, нежели просто промолчать и сохранить все в тайне.

Ваша светлость, правда такова, что, несмотря на то что их браку всего несколько месяцев, мистер Фиск ищет развлечений на стороне, а леди Ребекка абсолютно раздавлена, не только тем, что муж потерял к ней интерес, но также и всеобъемлющим чувством вины за то горе, которое она причинила своей семье.

И если у Вас осталось хоть немного теплых чувств к сестре или ее мужу, заклинаю Вас, приезжайте в Кенилуорт и поговорите с обеими сторонами. Я прошу Вас убедить мистера Фиска дать леди Ребекке то уважение и внимание, какого она заслуживает, потому что она очень хрупка и уязвима. Ваша светлость, и я опасаюсь за ее благополучие. На самом деле.

Искренне Ваша, К.Ф.».

Она написала это письмо, еще не зная, кто он такой. Прекрасная, смелая, верная Кейт.

Он скучал по ней. Его тело изнывало без нее.

Гаррет встал, подошел к окну и отодвинул тяжелые занавеси из темного дамаста. Стоял ясный осенний день, пожалуй, даже не по сезону теплый. Дул нежный ветерок, и листва на живой изгороди в задней части сада трепетала.

Созданные знаменитым Капабилити Брауном при жизни деда, сады Колтон-Хауса поражали своими размерами и пышностью. В зависимости от времени года они окрашивались то насыщенно-красным, то зеленым, то коричневым: Южный сад был разбит вокруг восьмиугольной беседки, выстроенной в стиле древнеримского храма. Радиальные дорожки разбегались от этого центра.

Движение в беседке привлекло внимание Гаррета. Это Кейт, сложив руки за спиной, спустилась по ступенькам и пошла по одной из дорожек. Она шла медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться. На ней не было шляпки, темное пальто заканчивалось аккурат под коленями, и из-под него виднелись бледно-зеленые юбки. Это бледно-зеленое платье она носила с момента их приезда в Колтон-Хаус. Наверное, его дала ей одна из служанок.

Несколько секунд он просто смотрел на нее, а потом развернулся и на ходу сунул письмо в карман жилета. Он жаждал быть рядом с ней и мог сопротивляться этому желанию не больше, чем желанию дышать. Он бегом спустился вниз, и порывисто сунул руки в рукава пальто. Дженкинс, пожилой дворецкий, ни слова не сказал, когда Гаррет выхватил у него из морщинистых рук перчатки и отверг предложенную шляпу. Однако Дженкинс чуть-чуть изогнул бровь — невиданно сильная реакция для дворецкого, известного своей сдержанностью.

Не обращая на него внимания, Гаррет вышел через заднюю дверь, позволив двери хлопнуть за спиной. Через кованую калитку он поспешил в сад.

Когда он ее видел, она гуляла среди хризантем. В этом году они поздно зацвели и окружили гибкую фигуру Кейт целой радугой цветов. Гаррет повернул за угол.

А вот и она. Звук его шагов по гравийной дорожке привлек внимание, и она обернулась. В мгновение ока удивление на ее лице сменилось холодным равнодушием, она снова сделалась непроницаемой.

— Добрый день. — Гаррет заставил себя замедлить шаг, хотя ему страстно хотелось подбежать к ней, заключить в объятия и целовать, целовать, целовать, пока она снова не открылась бы ему, пока ее лицо не стало бы таким же живым и открытым, как в первый вечер у пруда возле замка Кенилуорт.

Кейт поклонилась ему и сделала реверанс:

— Ваша светлость. — Ее глаза метнулись из стороны в сторону: взглядом она искал кого-нибудь еще, может быть, спасителя. Она не хотела оставаться с ним наедине.

Разве мог он винить ее за это? Это его дом, его земля. Она живет под его покровительством. В его руках сосредоточена вся власть, а у нее… По ее мнению, у нее ничего нет. Он лев, а она мышка. Он может потребовать от нее всего, что пожелает, а ей негде будет искать спасения.

Если бы только Кейт знала, какой властью над ним обладает!

— Кейт.

Она не смотрела на него.

— Я просто гуляла, осматривала поместье. Здесь очень красиво.

— Да, — согласился он. — Погуляй со мной.

Это не был вопрос. Слова прозвучали как приказ. Он не дал ей иного выбора, кроме как подчиниться, но не потому, что замышлял что-то дурное. Просто он боялся, что она откажет ему.

— Ваша светлость. — Ее лицо и тон сделались напряженными, и он едва не пожалел о своем приказе. Однако все сомнения развеялись, когда она взяла его под руку.

Его тело ожило, запылало от ее прикосновения с ног до головы. В последний раз он касался ее в экипаже по дороге из Кенилуорта. Кажется, с тех пор минула целая вечность.

Она, нахмурившись, разглядывала высокое веретенообразное дерево слева. Сейчас оно стоит голое, но весной покроется восковыми зелеными листьями и крупными розовыми цветами.

— Это гибрид китайских магнолий, редкий вид. Мой отец контрабандой вывез его из Южной Франции прямо перед Пиренейской войной[2].

— Правда?

Гаррет усмехнулся:

— Будучи обвиненным в такой контрабанде, он снискал большую славу, и его соперники из кожи вон лезли, чтобы его переплюнуть и украсть еще более редкие и незаконные растительные виды.

Гаррет вспомнил, как отец стоял на коленях перед саженцем и умолял его выжить. Так ласково, так нежно с сыном он не говорил ни разу в жизни.

Темные глаза Кейт пристально наблюдали за ним.

— Вы не одобряете поступок отца?

Он никогда ни с кем не говорил об отце, даже с Софи. Его бывшая жена всегда презирала старого герцога, потому что Тристан рассказывал ей, как жестоко тот наказывал маленького Гаррета за каждую провинность.

Когда Софи призналась, что этот его секрет известен ей, Гаррет страшно разозлился на Тристана. В тот день он поставил ему синяк под глазом, а Тристан, защищаясь, так сильно ударил Гаррета кулаком в живот, что тот два дня не мог есть.

Гаррет смотрел себе под ноги. Они шли дальше.

— Мне не нравится, что люди моего класса тратят столько времени на глупые пари и бессмысленные соревнования. После смерти матери отец как будто помешался на этом. Половину состояния он тратил на женщин и азартные игры.

— Простите, — мягко сказала Кейт и сделала неопределенный жест. — Бекки говорила, что она ваша сводная сестра. Ее мать — одна из этих женщин?

— Да, она была очень молоденькой. Племянница графа. Отец соблазнил ее. — Гаррет прикрыл глаза. Он подозревал в глубине души, что не соблазнил, а гораздо хуже.

Мать Ребекки, юная, нежная, как цветок, женщина, походила скорее на тень, нежели на герцогиню. Гаррет сжал руки в кулаки. Незачем делиться с Кейт своими подозрениями.

— Однажды он пил с друзьями в клубе и похвастался своей победой. Поднялась шумиха, и они вынуждены были пожениться. Четыре года спустя он умер.

— А что случилось с матерью Бекки?

— Она умерла от чахотки вскоре после него. Ребекке только-только исполнилось шесть. Тетя Бертрис взяла на себя заботу о ней.

— А где были вы?

— Я почти не бывал дома, все это происходило не на моих глазах.

Его передернуло. Господи, сколько же всего ему нужно наверстать! В те дни он был молод, влюблен и одержим своей военной карьерой. Он ненавидел все, что касалось Колтон-Хауса и его отца. Он никак не участвовал в воспитании сестры.

— Я был слишком занят войной… и Софи, — признался он, охваченный сожалением.

Он искоса посмотрел на Кейт. Она сглотнула, но ничего сказала и не взглянула на него. После долгой паузы она дернула рукой:

— Кажется, ваш отец не все промотал.

— Да. Пожалуй, проживи он дольше, он бы преуспел на этом поприще, а так… Обжорство и чрезмерные возлияния сделали свое дело, и он умер довольно рано.

Она покачала головой:

— Значит, на вас лежала ответственность восстановить доброе имя и состояние.

— Не очень долго. Пока я жил на континенте, этим занимался Тристан.

— Похоже, он хорошо справлялся.

— Да.

— А теперь это вновь ваша обязанность, — пробормотала она. — Вы этого желаете?

Он огляделся. Позади — царственные греческие колонны Колтон-Хауса, беседка сверкает белизной в лучах полуденного солнца. В свои двадцать с небольшим он был горяч и импульсивен. С тех пор он изменился. Он ощутил любовь к своей земле сильнейшую связь с семьей. Здесь он родился. Это его дом.

— Мой предок выстроил этот дом. Когда я умру, он перейдет к Тристану, потом — к его сыну. Я оставлю его наследие, как гордость Джеймсов.

— Правильно, Джеймс ведь ваша фамилия, — задумчиво проговорила она. — А Уилли называл вас Лонгмайром.

— Он лгал.

— Значит, вы собираетесь все оставить двоюродному брату?

— Да. — Гаррета, по правде сказать, удивляли ее вопросы.

Ее рука на его предплечье расслабилась — кажется, она понемногу приходила в себя. Он не желал спугнуть Кейт, даже если ее вопросы временами причиняли ему боль.

— Разве вы не хотите иметь наследника? Своего собственного сына?

Ее вопрос поразил его. Он долго не отвечал, разбираясь в своих мыслях. Он много лет не думал об этом.

— В Бельгии мне не хватало денег, чтобы жениться, не говоря уже о том, чтобы родить сына. А до того… — Пришлось приложить усилие, чтобы вспомнить годы до Ватерлоо. — Будучи самоуверенным юнцом, я твердо считал, что Софи нарожает мне кучу сыновей. Однако, поженившись, мы пришли к выводу, что она бесплодна.

— Но у вас же есть дочь.

— Да, мы зачали ее незадолго до Ватерлоо. Благословение Господне. — Он помолчал. — Жаль, что первые семь лет ее жизни прошли без меня.

— Это долго. Печально прожить столько времени, не зная, что у тебя есть ребенок.

— Да.

— Значит, вы давно смирились с тем, что сыновей у вас не будет?

Он посмотрел на нее:

— Да, наверное, так.

Кейт вздохнула:

— Я тоже с этим смирилась.

— Что вы имеете в виду?

— Что у меня не будет сыновей и вообще детей.

— Разве ты не хочешь стать матерью?

Из нее бы вышла прекрасная мать. Она рождена, чтобы быть матерью.

— Нет. — Ее лицо застыло. — Жизнь ребенка очень трудна, полна болезней, страдания и неопределенности.

— Так быть не должно. Это не так.

— Вы так говорите, потому что ваше детство прошло здесь. — Она махнула рукой в сторону дома.

— Социальное положение не имеет значения. Детство — самая беззаботная пора в жизни любого человека.

— Согласна, у меня было много счастливых моментов, когда я росла в Дебюсси-Мэноре. Но когда родился Реджи… — она беспомощно развела руками. — Видите ли, я постоянно стараюсь облегчить ему жизнь, у меня не получается, и у меня от этого сердце разрывается. Я люблю его, я вообще детей люблю. — Она задумчиво улыбнулась. — Когда-то я мечтала быть гувернанткой в большой семье.

Он подумал, что это идеальное место для нее.

Кейт продолжала:

— Наверное, если бы я верила, что когда-то в моей жизни наступит стабильность, я бы мечтала о дюжине детишек. Но, понимаете ли, я не верю, что моя жизнь когда-нибудь станет стабильной.

Гаррет открыл было рот, чтобы сказать, что она может с кем угодно построить стабильную жизнь, потому что любой мужчина счастлив будет нарожать с этой женщиной детей. Но слова застряли у него в горле. Он лишил Кейт невинности, она принадлежит ему, и он убьет любого, кто к ней прикоснется, не говоря уже о женитьбе.

Она — его.

— Что-то не так? — Кейт нахмурилась, глядя на него.

— Ничего.

— Нет. — Она побарабанила пальцами по его предплечью. — Ваша рука только что сделалась твердой, как грант. — Тут ее глаза расширились от ужаса. — Господи, неужели вы подумали, что я от вас жду этой стабильности?! Нет, я совсем не это имела в виду…

— Я знаю. — Гаррет вздохнул. — Просто мне не нравится, что ты говоришь такие вещи.

— Вы про то, что у меня никогда не будет детей? — удивилась Кейт.

— Да, — выпалил он.

Она молча шла рядом с ним. На лице ее снова возникло это непроницаемое выражение, которое он так ненавидел. Казалось, она обдумывает его слова. Он должен рассказать ей о своих чувствах, рассказать, как сильно ее хочет, как она нужна ему рядом.

Однако холодный взгляд ее темных глаз останавливал его. Его мучил страх, что она откажет ему, перечислит сто причин не быть с ним. И его семья ее поддержит.

Надо по кирпичику возвести мост между ними, а не заставлять ее прыгать через пропасть. Господи Боже, на указе о его разводе еще не просохли чернила! Не прошло и двух недель с того дня, когда он убил ее брата. Умом он прекрасно понимал, почему им пока нельзя быть вместе. Однако его сердце и тело жаждали ее прямо сейчас.

Он провел рукой по отвороту сюртука, пытаясь совладать с собой, и под рукой зашуршало письмо, которое она написала ему.

— Я пришел тебя поблагодарить.

— За что? — Кейт посмотрела на него озадаченно.

— За твое письмо.

— Какое письмо?

Он вытащил листок из кармана жилета и протянул ей:

— То, что ты прислала мне из Кенилуорта.

Румянец окрасил ее щеки.

— Ах это…

— Это был поступок смелого, преданного человека.

Она застыла.

— Пожалуйста, не надо иронизировать. Не называйте меня преданной.

Он нахмурился. Ее реакция смутила его: он ведь никогда в жизни не встречал более преданного человека. А потом его осенило: ну конечно, ей кажется, что то, что она сделала из верности ему и Ребекке, было предательством по отношению к ее собственной семье.

Он остановился, вынуждая остановиться и ее.

— Кейт.

Она взглянула на него блестящими карими глазами, и он понял, что она в точности знает все, что он собирается сказать.

— Мне не следовало идти с вами.

— Ну конечно же, следовало.

— Нет, это… это опасно. — Она попыталась отстраниться, но он не пустил ее. Он не мог позволить ей уйти прямо сейчас. Он увидел намек на потепление в отношениях, тень той Кейт, по которой он так тосковал в последние дни.

— Побудь со мной еще, хоть немного.

На лице ее отразилась внутренняя боль, и он понял, что мучает ее. В ее мозгу сейчас проносятся сотни причин, почему им нельзя быть вместе.

Но он не мог с собой совладать. Не мог ее отпустить, и все.

Надолго воцарилось напряженное молчание. В конце концов, ее плечи расслабились и она сдалась.

— Я ни в чем не могу тебе отказать, — прошептала Кейт. — Я хочу, знаю, что должна, но все равно не могу.

Они снова пошли по дорожке в молчании, правда, теперь шли медленнее.

Они дошли до конца дорожки и ступили на мост через речку, отмечавшую границу геометрических садов. На землях, лежавших за рекой, Браун создал более естественный ландшафт: покатые холмы, поросшие травой, с редкими деревьями и лес на границе. Далеко впереди сияла белоснежная беседка в римском стиле, одна из трех, выстроенная на опушке леса.

На мосту Кейт отняла у него руку и, опершись на перила, посмотрела на воду.

— Тут так красиво, — пробормотала она. — Это место напоминает мне Дебюсси-Мэнор — то, каким он был до смерти леди Дебюсси.

Она говорила о доме с такой любовью, что у него сжалось сердце.

— Скучаешь по Дебюсси-Мэнору?

Она глубоко вздохнула:

— В некотором смысле. — Она снова прикусила нижнюю губу, и Гаррет подавил желание развязать галстук, который внезапно стал слишком тугим. — Я беспокоюсь о маме.

— Правда? — удивился он. Он скорее ожидал, что Кейт больше видеть ее не захочет — после того, как та с ней обошлась.

Кейт провела кончиками пальцев, затянутых в перчатки, по мрамору, собирая росинки.

— Она ведь не собиралась в самом деле бить меня той кочергой. Это была первая реакция отрицания и злости. Понимаешь, Уилли составлял весь смысл ее жизни, она любила его безмерно, так гордилась им.

— Она понятия не имела, как низко он пал.

— Да, вы правы. Даже если бы ей представили все доказательства, она ни за что не поверила бы.

Кейт посмотрела на него: в глазах ее отражалась боль ребенка, отвергнутого собственной матерью.

— Прости, Кейт. — Он мог бы повторять эти слова до конца жизни, и все равно этого было бы недостаточно.

— Вы бы видели маму, когда Уилли вернулся после стольких лет отсутствия. Она никогда не была счастливее, чем тогда.

— Она заблуждалась. Ей следовало бы больше любить тебя.

Гаррет хотел бы произнести эти слова помягче, но получилось твердо и категорично.

— Нет. — Кейт перевела взгляд на свои руки. — Я была ей не очень хорошей дочерью. Она так страстно хотела, чтобы я стала леди, а у меня… не получилось.

Он вопросительно посмотрел на нее:

— Почему не получилось?

— С самого раннего нашего детства мама нас учила всему. Она твердо вознамерилась воспитать нас истинными леди и джентльменами, чтобы мы смогли удачно выйти замуж и жениться и избежать той постыдной судьбы, которую выбрала она, сбежав с мелким торговцем. Она учила нас читать и писать, держаться с достоинством и правильно говорить.

Но я… — Кейт прикрыла глаза, и веки скрыли от него ее истинные эмоции. — В общем, у меня очень плохо получалось. Греческому, латыни и французскому я предпочитала романы, мне не нравилось учиться манерам, я терпеть не могла музыку, письмо вгоняло меня в тоску, в общем и целом мое образование не удалось. Я гораздо больше любила возиться с животными и болтать с местными ребятишками.

— Какая глупость, — пробормотал Гаррет. — Я читал твое письмо. И могу сказать, что ты пишешь очень хорошо. Пожалуй, даже лучше меня.

Кейт, казалось, не слышала его.

— Я всегда была сорванцом, мне гораздо больше нравилось носиться по округе, чем заниматься спокойными играми, приличествующими леди. Я вечно ее не слушалась. Не могла держать язык за зубами, была слишком высокой и неуклюжей. — Она перевела взгляд на журчащую серебристую воду. — А Уилли и Уоррен были совершенны: умны, воспитаны, с ранней юности вели себя как джентльмены. Они завоевали любовь лорда Дебюсси, который меня вообще не замечал.

— Может, потому, что он мечтал о сыне? И ему нравилось притворяться, будто твои братья — его родные сыновья?

Кейт пожала плечами:

— Может быть. Но мне всегда казалось, что он любит Уилли и Уоррена за ум и манеры. — Она повернулась к нему с улыбкой, но глаза ее потемнели от боли. — Видите? У моей матери не было причин любить меня, зато были все причины обожать моих братьев.

— Я знаю множество причин, по которым она могла бы тебя любить, Кейт, но ни одна из них не сравнима с тем фактом, что ты ее родная дочь, такая же часть ее, как и твои братья.

Кейт продолжала улыбаться, но улыбка ее было бледной и жалкой.

— В теории я это знаю. Но на практике… Я понимаю, почему она ведет себя так, как ведет.

— Ты слишком уж понимающая, — пробормотал Гаррет.

Он не хотел ранить Кейт и рассказывать, что в действительности думает о ее матери — что эта эгоистичная, коварная мегера на грани сумасшествия, которая уже давно решила, что, если что-то идет не так и нужно найти виноватого, из Кейт получится отличный козел отпущения. Эта женщина причинила Кейт боль, и он не знал, затянутся ли ее раны вообще.

— Отчасти я рада, что уехала из Дебюсси-Мэнора. — Она задрожала. — Видите? Еще одно доказательство моей неполноценности. Я хочу быть подальше от матери, хотя знаю, что сейчас она сходит с ума от горя.

Он покачал головой:

— Какая еще неполноценность? Это естественная реакция на человека, который сделал тебе больно.

Кейт отвернулась к реке.

— Возможно. Но это нисколько не оправдывает меня, Гаррет. — Она крепче сжала перила. — Ой! Я снова назвала вас Гарретом, ваша светлость. Простите меня. — Она печально улыбнулась ему: — Видите? Я безнадежна.

— Я предпочитаю, чтобы ты называла меня Гарретом.

— Я не могу, — выдохнула Кейт. — Представьте, что я так вас назову в присутствии леди Бертрис. Она решит, что…

— Она будет права, — сухо ответил Гаррет.

— Но она… она…

Он сжал ее плечо:

— Я знаю, Кейт. — Он стиснул зубы. — Это невозможно.

— Вы хотите, чтобы я уехала из Колтон-Хауса?

— Нет! — отрезал он. — Ты должна остаться.

— Почему?

«Потому что мысль о разлуке с тобой невыносима для меня».

— Ну куда ты пойдешь?

Она пожала плечами:

— Уверена, Бекки напишет мне рекомендательное письмо. Я могла бы поехать в Лондон и…

— В Лондон? Нет. — У него мурашки побежали по спине при мысли о том, что Кейт окажется в Лондоне одна-одинешенька.

— В Лидс?

— Нет.

Она вздохнула:

— Мне следует вернуться в Кенилуорт. Я могу найти там работу, и мы с Реджи будем поближе к матери.

Мысль о том, что эта змея откроет свой поганый рот в присутствии невинного дитя, каким и является Кейт, вызвала у Гаррета ярость.

— Нет, — ровным тоном проговорил он. — Ты останешься со мной.

Она прищурила глаза:

— Вы ничего мне не должны, ваша светлость.

— Да, не должен. О чем жалею.

Кейт открыла рот от удивления, потом резко закрыла и отвернулась к ручью.

Они оба стояли неподвижно и смотрели на воду. Селезень вразвалочку вышел на берег и с тихим всплеском вошел в воду. Он начал прихорашиваться и распускать перья, как будто красуясь перед самочкой, хотя других уток не было видно.

Вдалеке ручей поворачивал. В долине росли деревья — деревья, среди которых Гаррет и Тристан играли в детстве, по которым лазили. Под одним из них Тристан зарыл «сокровище», когда убедил их с Софи поиграть в археологов.

В кроне одного из высоких деревьев Гаррет заметил что-то коричневое. А, это же домик, который они с Софи и Тристаном выстроили в то лето, когда он приехал домой на первые каникулы из Итона. Белая краска выцвела и облупилась, домик стал коричневым. Каких-то досок не хватало, другие подгнили, и в целом дом очень ненадежно балансировал между тремя толстыми ветвями.

Далеко впереди лежал невысокий холм, поросший травой и редкими деревьями. На вершине холма начинался лес. Гаррет взглянул туда — и сердце его пустилось вскачь.

— Пошли! Я хочу тебе кое-что показать. — Он взял ее под руку.

— Меня Бекки ждет…

— Бекки может подождать, — отрезал он, задохнувшись от волнения. Ему не терпелось поскорее показать это Кейт.

Он провел ее по мосту, и, проходя мимо гниющего древесного дома, Кейт спросила:

— Это вы его построили?

— Да.

— Какой он чудесный! — выдохнула она.

— Софи он очень нравился.

— Значит, она тоже была сорванцом?

Гаррет рассмеялся:

— Ну, моя тетя частенько ее так называла.

— Но я так понимаю, она из этого выросла.

— Правильно понимаешь, — ответил Гаррет. — Она… ну, в общем, я не могу ее представить лезущей в дом на дереве по веревочной лестнице.

В глазах Кейт зажегся бунтарский огонек.

— А я бы туда залезла, если бы дом был еще цел.

— Я знаю. Поэтому-то ты мне и нравишься.

Она улыбнулась ему в ответ той самой щедрой, красивой, открытой улыбкой, которую он так любил, и его сердце замерло.

Кейт отвела глаза, и улыбка ее померкла.

— Может, стоит починить его для Миранды? — сказала она.

— Хм… Пожалуй, я так и сделаю, — задумчиво ответил Гаррет. — Реджинальд тоже сможет там играть. И Гэри, сын Тристана, когда они будут приезжать в гости.

— О, Реджи нельзя…

— Разумеется, можно.

Кейт закусила губу, и все мысли о детях испарились в его сознании. Этот ее неуверенный вид всегда будет напоминать ему о тех мгновениях, когда он держал ее в объятиях.

Они поднимались на пологий холм.

— Куда вы меня ведете? — спросила Кейт.

— Увидишь, — загадочно ответил Гаррет.

На краю леса он увел ее с дорожки, ориентируясь по камню-знаку, который сам оставил здесь много лет назад. Он чувствовал себя молодым и почти невесомым. Он точно знал, что ей понравится.

Он помог ей подняться на невысокий скалистый уступ.

Слышалось журчание воды.

— Река? — догадалась Кейт.

— Что-то вроде того. — Гаррет схватил ее за руку и повел дальше.

Они прошли через небольшую рощицу и спустились по склону в долину, вырезанную узким потоком. Шум воды нарастал, заглушая негромкое журчание воды, бегущей у их ног. Влажные камни у берегов ручья поросли мхом и папоротниками. Кейт шла за ним по пятам. Гаррет обошел заросли папоротника, ручей повернул — и они вышли туда, где пологий склон небольшой долины внезапно превратился в отвесную известняковую стену, сплошь заросшую диким чесноком. Он помнил запах, витавший здесь летом, когда цвели фиалки и лилии. С детства запах чеснока напоминал ему об этом месте, но потеряв память, он знал, что какая-то важная часть его былой жизни связана с этим запахом.

Гаррет остановился, глядя на продолговатое озерцо, образовавшееся у подножия водяной завесы. Кейт замерла за, его спиной и ахнула.

Они вышли к водопаду, что ревел, отдавая дань могуществу природы. В высоту он достигал футов двадцати, в ширину равнялся примерно двум ростам Кейт. Отвесная стена за ним блестела от воды и переливалась разными оттенками пышных зеленых мхов. Голые изогнутые ветви и корни обрамляли водопад: богатая минеральными солями вода реки питала деревья, и они плотно жались к речке. Летом они покрывались густой зеленью, из-за которой едва виднелось небо, сейчас сквозь голые ветви оно явственно просвечивало голубовато-серым.

Справа от водопада открывалась низкая ложная пещера.

Гаррет из детства помнил, что настоящая пещера скрыта водопадом.

— О, Гаррет, это так… так… — Казалось, что Кейт вот-вот заплачет.

Гаррет нахмурился, сбитый с толку:

— Разве тебе не нравится?

— Я никогда раньше не видела водопада. Он великолепен.

Гаррет выдохнул и обнял ее одной рукой, притягивая к себе.

Пальцем он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:

— Тогда почему ты выглядишь такой грустной?

Кейт попыталась улыбнуться, но уголки ее губ предательски дрожали.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Я подумал, тебе понравится это место.

— Мне оно нравится. Очень.

Он отвернулся к водопаду, прижимая ее к себе и пытаясь совладать со своими желаниями. Он хотел ее. Блеск ее глаз, ощущение нежной кожи, изгиб талии под его рукой — все это делало его желание невыносимым. Он жаждал ее так сильно, что едва удерживался от стона.

— Я никогда никому не показывал это место, — задумчиво проговорил он, крепче прижимая к себе Кейт.

Она удивленно подняла брови.

— Это мое тайное место — как для тебя пруд возле Кенилуортского замка. Я приходил сюда, когда хотел скрыться от всех и вся. Подумать. Летом я плавал тут, а зимой просто сидел или читал. Однажды Тристан меня нашел, но больше никогда меня здесь не беспокоил. — Гаррет задумчиво покачал головой. — Думаю, Софи он про это место не рассказывал.

— Он очень хороший друг, да?

— Да, — ответил Гаррет после недолгой паузы.

— Ты простил его зато, что он отнял у тебя Софи? — Кейт говорила осторожно, словно боялась разозлить его своими словами.

Он повернулся к ней:

— Они с Софи идеально подходят друг другу.

Он любил Софи, но сейчас, в этот самый момент, его чувства к ней казались нереальными и далекими, как странный, бессвязный сон.

А Кейт была настоящей. И она принадлежала ему. Она стояла рядом, связанная с ним душой и телом.

Он хотел ее. Хотел быть с ней. С ней он мог быть самим собой. Она не боялась его, она его понимала. Честная, умная — и, да, очень преданная Кейт. Красивая и желанная.

Он хотел, чтобы она была с ним. Чтобы делила с ним обеды и ужины, дни, постель. До конца его жизни. Они могут переступить через все, что стоит между ними. Здесь и сейчас это казалось совсем не сложным.

— Кейт, — сказал Гаррет таким тихим и низким голосом, что он прозвучал как шепот. — Мне очень жаль, что с Уильямом так вышло.

Она зажмурилась на мгновение и кивнула. Он удивился, что она расслышала его слова за шумом водопада.

— Я знаю, — ответила Кейт.

— Я бы очень хотел, чтобы все пошло иначе. Чтобы он не сделал того, что сделал, чтобы ты не была его сестрой, чтобы тебе не пришлось видеть, как…

Она повернулась к нему и взяла его лицо в ладони.

— Им владело безумие, Гаррет. Он сошел с ума, когда Уоррен умер.

Гаррет проглотил подкативший к горлу ком.

— Прости.

— Ты сделал то, что должно, — прошептала она и опустила руки. — Я понимаю.

— Но ты не в силах простить меня. — Умом я простила. Но он же мой брат, часть меня. Я не знаю, затянется ли эта рана в моем сердце.

— Но ты все равно поехала ко мне. Ты продолжаешь говорить со мной.

— Потому что я знаю, что ты поступил так по необходимости. Если бы он выжил, то погиб бы ты. А без тебя я не смогла бы жить. — Кейт поморщилась, как будто сожалела о словах, что сорвались с губ.

Гаррет наклонился к ней, так близко, что почувствовал ее запах. Корица и хвоя. Земной и нежный аромат.

— Я бы тоже не смог жить без тебя.

Он наклонился еще ниже. А потом пошел на огромный риск.

Он ее поцеловал.


Глава 13 | Герцог и служанка | Глава 15



Loading...