home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 20

— Женись на ней.

— Нет.

Тетя Бертрис фыркнула:

— Времени мало, мальчик. Оттягивая это решение, ты, возможно, губишь свою жизнь — и жизнь невинного ребенка. Черт подери, он и сам это знал. Гаррет хлопнул ладонями по столу.

— Тетя, я занят. Ты хотела обсудить со мной что-то важное?

— Да. Это. — Она вытащила из кармана листок бумаги и бросила его на блестящий деревянный стол.

Гаррет уставился на него:

— Что это?

— Это лицензия, выданная архиепископом Кентерберийским. Ее доставили сегодня. Только что.

Он стиснул зубы.

— Как, скажи на милость, тебе удалось ее раздобыть?

— Какое это имеет значение? Этот документ гласит, что ты свободен и можешь жениться на Жоэль Мартин где и когда тебе угодно.

— Тетя, ты что, подделала мою подпись?

Вцепившись в край стола, она нагнулась к нему, так что они оказались в буквальном смысле нос к носу друг с другом.

— Я просто думаю о том, как будет лучше для тебя! Для твоего ребенка, для твоей семьи! Вот и все.

— Что ж, спасибо за заботу, — отрезал Гаррет. — Но я еще не принял окончательного решения насчет Жоэль.

Или Кейт.

Но, Бог — свидетель, времени у него в обрез. Доктор сказал, она может родить со дня на день. С минуты на минуту.

После беспокойной ночи, полной волнений за Жоэль и мучительной тоски по Кейт, Гаррет проснулся оттого, что его теребила раскрасневшаяся от восторга Миранда.

— Папа! Снег выпал! Ты только посмотри! Выгляни в окно!

Он встал, накинул халат и подошел к высокому окну. Этой ночью и впрямь выпал снег, причем много, несколько дюймов, наверное, он шел всю ночь. Однако утро выдалось солнечное, и снег уже начал подтаивать, с крыши конюшен скатывались блестящие капли.

Гаррет молча взирал на мир, укрытый сверкающим белым покровом. Миранда выдохнула:

— Ну разве это не прекрасно?

Гаррет улыбнулся: она говорила, точь-в-точь как Софи.

Улыбка застыла на губах: ему в голову пришла странная мысль. Еще несколько недель назад при упоминании о Софи часть его души начинала метаться и кровоточить, как будто какой-то дикий зверь ранил его и бросил, истекающего кровью.

Эта боль исчезла, когда он встретил Кейт. Тем вечером, когда они ужинали вместе под открытым небом, ели руками, «как варвары».

Она залечила раны, которые нанес ему развод. Исцелила его.

— Да, очень красиво, — серьезно ответил Гаррет Миранде.

— Папа, пойдем, погуляем? Может, покатаемся на санках?

— Да, милая, пойдем. Иди, одевайся и жди меня в холле. — Он погладил ее пальцем под нежным, с ямочкой, подбородком. — Поиграем на улице, а потом отправимся завтракать.

Она умчалась. Гаррет посмотрел ей вслед. На сердце у него лежал камень. Оно болело и кровоточило, и он не знал, что с этим делать. Возможно, будь Кейт рядом…

Он быстро побрился и оделся — до сих пор не привык пользоваться услугами камердинера — и спустился вниз. Там его ждали Миранда и Ребекка, обе в варежках и теплых пальто. Он удивленно посмотрел на сестру:

— Ты с нами?

— Да. — Она напряженно улыбнулась. — Это первый снег, не хочу его пропустить.

— Ты уверена, что все будет в порядке? Твоя рука…

— Я буду осторожна, — перебила она его. — Просто подержи меня, если нам попадется лед.

— Ну конечно.

Они все вместе взялись за руки и вышли на улицу. По обледеневшим ступенькам спускались с особой осторожностью.

Они пробыли на свежем воздухе дольше, чем планировали. Слепили снеговика, поиграли в снежки, потом Гаррет покатал Миранду и Ребекку на санках.

— Ваша светлость!

Это появился дворецкий. Ребекка подняла снежок, которым целилась в Миранду:

— Присоединяйтесь к сражению, Дженкинс!

Дженкинс застыл.

— Э-э… нет, спасибо. — Он повернулся к Гаррету, который встал на одно колено, чтобы растереть бедро: от холода рана давала о себе знать. — Сэр, я вышел сообщить вам…

Ребекка щелкнула языком:

— Дженкинс, только не говорите, что испугались. Обещаем, мы не будем сильно кидать.

Гаррет взглянул на Ребекку. Она разрумянилась, как и Миранда. И хотя дочка его была светловолосой, а сестра — брюнеткой, они очень походили друг на друга, как члены одной семьи. Он понял, что они и есть семья. А он? На краткий миг этим утром он ощутил себя частью этой семьи.

— Ваша светлость, — напряженно сказал Дженкинс, — миссис Мартин… Ее ребенок, сэр…

Глаза Гаррета расширились.

Она?..

Дженкинс кивнул:

— Да, сэр. Именно так.

— Вы уверены?

Сердце его пустилось в галоп.

— Да, сэр. Леди Бертрис сказала, что время пришло.

Гаррет уже шагал к дому. Ноги его оставляли на снегу глубокие отпечатки.

— Помогите леди Ребекке благополучно добраться до дома! — крикнул он Дженкинсу через плечо.

В холле он сбросил промокшие ботинки, стянул перчатки, шляпу и пальто и оставил все грудой на блестящем паркетном полу.

Перепрыгивая через две ступеньки, он помчался наверх и влетел в желтую комнату.

— Жоэль!

Все, кто был в комнате: сама Жоэль, ее служанка, тетя Бертрис и еще две горничные, которые убирали разбросанные вещи с пола, — удивленно посмотрели на него. Он обратился к Жоэль, которая лежала в постели, укрытая одеялами.

— Уже… — Он сделал глубокий вздох, откинул волосы с лица и начал снова: — Уже пора?

— Кажется, да. Это мой первый ребенок, поэтому… Мне немного больно. — Внезапно Жоэль побелела. — Вот, опять. Ай…

Гаррет бросился к кровати и взял ее за руку. Жоэль, с искаженным от боли лицом, сжала ее с силой, какую он в ней и не подозревал.

Эта женщина, в годы бельгийского «заточения» бывшая ему любовницей и единственным другом, вот-вот подарит жизнь его ребенку.

— Разве еще не рано? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Рано, но не опасно, — тихо сказала одна из женщин. Гаррет посмотрел на тетю, стоявшую с другой стороны кровати:

— Почему ты мне не сказала сразу, как только появились симптомы?

Тетя Бертрис усмехнулась:

— Успокойся. Впереди еще несколько часов. Схватки только начались.

Жоэль отпустила его руку.

— Я не знала, действительно ли это оно.

Кровь стучала в ушах.

— Надо вызвать врача. Оставайся здесь.

— Да, Гаррет, — ответила она слабым голосом.

Он наклонился и нежно коснулся ее щеки:

— Я скоро вернусь.

Едва покинув ее спальню, он запоздало осознал, что лучше было, наверное, остаться рядом с Жоэль, а за доктором послать слугу. А может быть, тетя Бертрис уже сама послала доктором, он не знал.

Тем не менее, возможно, ему не подобало находиться рядом с ней.

В нем бурлила нервная энергия, и он сомневался, что смог просто спокойно сидеть рядом и ждать. Он схватил первого встречного лакея за плечо и сумел-таки отдать приказ на счет лекаря. А потом принялся ходить туда-сюда по коридорам Колтон-Хауса, веля каждому, кого встречал, готовится к скорому рождению его ребенка. Он поймал себя на том, что остановился у дверей кремовой комнаты, и пульс его замедлился. Господи, как же он по ней скучал!

— Гаррет.

Он обернулся и увидел тетю Бертрис.

— Я послал за доктором.

Она кивнула:

— Хорошо. А я — за викарием.

Его бешено колотящееся сердце пропустило удар.

Боже. Его время истекло.

Спустя полтора часа Гаррет снова стоял рядом с Жоэль. Пот струился по его лицу. Он глядел на викария, стоявшего по другую сторону кровати. Церемонию прервали на время очередной схватки Жоэль.

Держа ее за руку, Гаррет обвел взглядом собравшихся. Дженкинс стоял рядом с тетей Бертрис — он присутствовал как свидетель. На стуле рядом с тетей Бертрис сидела бледная Миранда и заламывала руки. Доктор Барнард стоял с другой стороны от кровати и наблюдал за течением родов.

Гаррета удивляла подавленность дочери.

Впрочем, у Миранды прекрасно развита интуиция, она многое чувствует… и, возможно, знает сейчас, что принятое решение разрывает его на части.

Боль Жоэль утихла, ее рука в руке Гаррета расслабилась, и викарий вздохнул:

— Можем продолжать?

— Да, — хрипло ответила Жоэль. Она нисколько не удивилась, когда Гаррет появился в ее спальне с викарием. Наверное, тетя Бертрис ее предупредила.

А может быть, они сговорились заранее. Он не знал.

Гаррет устало закрыл глаза. Зловещее начало брака.

— Да, пожалуйста, продолжайте.

Жоэль пожала его руку и ободряюще улыбнулась. Викарий поправил на носу очки.

— Прошу вас, ваша светлость, повторяйте за мной. — Он откашлялся и продолжил: — «В богатстве и бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас».

— В богатстве и… — Гаррет умолк и повернулся к распахнувшейся двери.

Викарий нетерпеливо вздохнул — вошла Ребекка, бледная и угрюмая.

Она закрыла за собой дверь, повернулась к собравшимся и расправила плечи, глядя Гаррету в глаза:

— Простите, что помешала. Пожалуйста, продолжайте.

Гаррет забыл, что собирался сказать.

Глядя на отмеченное болью лицо сестры, он вдруг осознал все и сразу. Осознал правду.

Он закрыл глаза — и увидел обращенное к нему лицо Кейт, красивое, доверчивое лицо, какое было у нее у водопада.

Он не любил Жоэль. Он не хотел, чтобы их ребенок родился вне брака и был обречен на жизнь бастарда, но жениться на нелюбимой женщине в ущерб любимой — это не выход. Таким образом он только обречет себя, Кейт и Жоэль на пожизненное несчастье.

Кейт ему нужна. Он ее хочет. Хочет жениться на ней. Хочет быть вместе с ней до последнего дня. Он любит ее, черт подери!

Он опустил глаза и посмотрел на распухшие пальцы Жоэль, которые все еще сжимал в руке. Он перевел взгляд на ее овальное лицо, искаженное болью очередной схватки.

Он оттолкнул ее руку, как будто обжегшись, и взглянул на викария.

— Простите за причиненные неудобства, — проговорил он, и слова оцарапали пересохшее горло, — но сегодня венчания не будет.

Глаза викария расширились. Жоэль застонала. Сзади ахнула тетя Бертрис.

Гаррет повернулся и покинул комнату, на ходу прочтя в глазах Ребекки ликование.

Он скрылся в библиотеке и составил план. Он подождет, пока родится ребенок, убедится, что с ним и с Жоэль все хорошо. Все объяснит Жоэль. Разумеется, позаботится, чтобы за Жоэль и малышом хорошо ухаживали. И хотя он не может жениться на матери своего ребенка, его сын или дочь получит все преимущества высокого происхождения и никогда не будет ни в чем нуждаться.

Как только он разберется с делами здесь, он отправится в Кенилуорт за Кейт. Он вел себя с ней как последний мерзавец. Он причинил ей боль. Он пойдет на что угодно, лишь бы загладить вину.

Все спланировав, он поднес к губам бокал бренди, но выпить ему не удалось: дверь в библиотеку внезапно распахнулась. На пороге стояла Ребекка. Ее прическа распалась, волосы цвета воронова крыла ниспадали шелковистой волной до талии. На белом муслиновом платье явственно виднелись черные пятна. По щекам струились слезы.

— Ребекка, что…

— Я послала Тома с письмом для Кейт, а он вернулся с этим. Кейт прислала их из Кенилуорта. — Ребекка подняла пачку обгоревших писем, подошла к Гаррету и бросила их на стол. Взметнулся пепел. — Читай.

Сразу за Ребеккой появилась тетя Бертрис. Она нервно заламывала руки. Лицо ее было таким же бледным, как у Ребекки.

— Ребекка, что все это значит? Ты вся грязная!

И Гаррет, и Ребекка проигнорировали ее слова. Гаррет смотрел на обгоревшие письма, черневшие на столе.

— Что это такое?

Боже, разве он действительно хочет знать?

— Письма. — Ребекка зло смахнула слезу. — От Уильяма Фиска Жоэль Мартин. Она пыталась сжечь их, но, как видишь, у нее не до конца получилось.

Тетя Бертрис ахнула:

— Но это невозможно!

Гаррет схватил бумаги и принялся бегло читать. На лбу у него выступили капельки холодного пота.

Он слышал, как будто издалека, как негромко переговариваются тетя Бертрис и Ребекка. Что конкретно они говорили, он не разбирал: за шумом в ушах не мог различить слов. Он читал.

Фиск велел Жоэль отравить его, Гаррета, опиумом, если у нее возникнет такая необходимость.

Фиск называл Жоэль такими прозвищами, от которых Гаррета тошнило.

Фиск со смехом рассказывал об украденных у Гаррета деньгах.

Фиск мечтал о полном крахе Гаррета.

Фиск обещал Жоэль красивую жизнь в Париже на деньги Гаррета.

Фиск делал едкие замечания насчет Ребекки.

Фиск воображал, что они с Жоэль будут творить в постели, когда в следующий раз увидятся.

Гаррет поднял глаза. Тетя Бертрис, бледная и измученная, прислонилась к стене. Ребекка напряженно стояла у его стола, скрестив руки на груди. За исключением желваков, игравших на скулах, она выглядела абсолютно спокойной, как будто отсекла все чувства разом. Гаррет осознал, что эти новости причинили ей не меньше боли, чем ему.

Он опустил глаза и прочел последнее письмо. Закончив, он позволил ему свободно выскользнуть из пальцев. Оно упало на стол, к остальным.

Гаррет порывисто встал, сгреб письма и, как ранее Ребекка, нисколько не заботясь о том, что пепел пачкает одежду, прошел мимо тети и сестры. Они бросились следом.

Гаррет ворвался в желтую комнату.

— Все вон отсюда, — велел он.

Глядя на его лицо, никто не стал спорить, даже доктор, все просто высыпали из комнаты, и все.

Гаррет встал возле кровати и бесстрастно наблюдал за тем, как Жоэль корчится от боли. Последний человек вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Они остались один на один.

Когда она наконец расслабилась, Гаррет поднял охапку писем:

— За что, Жоэль?

Она посмотрела на письма и перевела на него невинный взгляд:

— О чем ты?

— Не нужно больше притворяться! — рявкнул он. — Эти письма писал тебе Уильям Фиск. Скажи, почему ты так поступила? Чего ты хотела от меня?

— Гаррет… — Ее голос дрогнул, глаза виновато забегали. Она выглядела как загнанный в ловушку зверь, которому некуда деться. — Я люблю тебя.

— Не зли меня, Жоэль.

В его голосе прозвучало предупреждение, которое остановило ее дальнейшие попытки.

— Эти… — Она махнула слабой рукой. — Я понятия не имею, что это такое.

— Нет, имеешь.

— Это не мое.

— Они адресованы тебе.

— Уверена, это какой-то подлог.

— Я прекрасно знаю почерк Фиска. Когда он был моим поверенным, мне неоднократно приходилось его видеть. Не сомневаюсь, что это письма от него.

Она отвела взгляд. Ее тело под вышитыми простынями извивалось и дрожало.

— Он заплатил тебе, чтобы ты держала меня в Бельгии?

Молчание.

Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Отвечай.

Она тихо застонала.

В его голосе появились жестокие нотки.

— Не заставляй меня тебе угрожать.

— Да, — ответила она шепотом и зажмурилась.

— Он тебе платил?

— Да, — повторила она и перешла на более удобный для нее французский. — Сначала… он мне заплатил, чтобы я удержала тебя в Бельгии.

Гаррет уронил письма. Все эти годы…

Едва ему удавалось скопить денег на возвращение в Англию, они тут же таинственным образом исчезали, а Жоэль принималась рассказывать, что в округе орудуют воры. Или умоляла помочь какому-нибудь несчастному больному человеку, которого она встретила. Или она и ее семья нуждались в чем-то жизненно важном. Или…

Господи, это все ее рук дело. Они с Фиском сговорились, чтобы удержать его в Бельгии, вдали от семьи, вдали от его привычной жизни в Англии, и столько лет преуспевали в этом…

Он смотрел, как она корчится в очередной схватке. Когда боль отпустила ее, он прорычал:

— Посмотри на меня!

Она устремила на него встревоженный изможденный взгляд.

— Это мой ребенок?

Она не ответила.

— Значит, так. Тебе выбирать, что будет дальше. — Его тело как будто сковало льдом. — Либо я вышвырну тебя на снег, либо ты родишь этого ребенка здесь, в постели, в моем доме. Солжешь — так и знай, будет хуже. Намного, намного хуже.

Он говорил абсолютно искренне. Никогда больше он не станет доверять этому невинному лицу. Она состояла в сговоре с Фиском.

В ее глазах отразился неподдельный страх.

— Я не знаю точно.

Несколько мгновений он стоял и смотрел на Жоэль сквозь красную пелену гнева, не в силах двинуться с места. Ярость смешивалась с кровью в венах и бурлила под кожей.

Ничего не видя перед собой, Гаррет повернулся и вышел из комнаты.

Несколько часов он просидел в одиночестве в библиотеке. Он перечитывал письма Фиска снова и снова, спокойнее с каждым разом. Час назад приходила Ребекка, приносила записку от Кейт, которую та второпях набросала. Кейт объясняла, что видела Жоэль вместе с Фиском в домике слуги в Дебюсси-Мэноре, но не была полностью уверена, что это именно Жоэль. Кейт просила прощения за то, что ничего не рассказала сразу, и писала, что она хотела найти неоспоримые доказательства, прежде чем поделится подозрениями с Гарретом и его сестрой.

Ребекка оставила ему письмо Кейт и унесла несколько писем Фиска — самых грязных, — чтобы показать тете Бертрис.

Скрипнула приоткрытая дверь. Гаррет увидел лицо доктора Барнарда и поставил бокал с бренди на стол так резко, что жидкость выплеснулась через край и пролилась ему на руку.

— Ну? Какие новости?

Доктор Барнард осторожно закрыл за собой дверь и повернулся к Гаррету:

— Девочка, ваша светлость. Родилась до срока, очень маленькая.

— Здоровая?

— Да, сэр. Абсолютно здоровая, в самом деле.

Гаррет вздохнул с облегчением, но пальцы его продолжали сжимать бокал с такой силой, как будто от этого зависела его жизнь.

— А ее мать? — Вопрос прозвучал скорее как рычание.

Доктор Барнард вздрогнул, потом кивнул:

— Утомлена, однако в полном порядке. Она молода и сильна, так что очень скоро встанет на ноги.

— Я могу их увидеть?

— Разумеется, ваша светлость.

Доктор еще не успел договорить, а Гаррет уже вылетел за дверь. У спальни Жоэль на страже стояла служанка, но он пронесся мимо нее и распахнул дверь. По меньшей мере, шесть пар женских глаз тут же посмотрели на него, со всех сторон раздались охи и ахи.

Лишь оказавшись внутри, он остановился. Жоэль лежала в свежезастеленной постели на белоснежных простынях. В противоположном углу стояла тетя Бертрис. Ребекка стояла рядом с тетей, протянув руку к крохотному свертку, который держала на руках одна из служанок. Все смотрели на него с большим удивлением.

— Простите, — он откашлялся, — простите мое внезапное вторжение.

— Гаррет… — Тетя Бертрис выглядела напряженной. На лице ее было написано раскаяние. Пятна от сажи и пепла, почти такие же темные, как на одежде Гаррета и Ребекки, виднелись на ее платье.

Гаррет уставился на кружевной сверток в руках служанки.

— Можно? — Он сглотнул и шагнул вперед.

— Конечно, ваша светлость, — пробормотала служанка.

Ноги как будто увязали в трясине. Служанка шагнула ему навстречу, Гаррет протянул руки — и она осторожно передала ему малышку.

Она почти ничего не весила. Гаррет благоговейно разглядывал девочку. Он видел крошечное круглое личико, глазки-щелочки, в которых проглядывала синева, светло-русый пушок на головке, вздернутый носик пуговкой и малюсенькие розовые губки.

Невозможно было определить, чья она дочь — его или его врага.

Она прикрыла глаза, вытянула губки трубочкой и зачмокала.

Рядом с Гарретом появилась незнакомая женщина и сделала реверанс:

— Меня зовут миссис Коули, ваша светлость. Я кормилица. Думаю, она проголодалась.

Гаррет нахмурился:

— А, ну да, конечно.

Он аккуратно передал девочку кормилице, та взяла ее и исчезла за дверью.

Услышав щелчок закрываемой двери, Гаррет повернулся к Жоэль и посмотрел на нее. Эта женщина приложила руку к его погружению в личный ад. В отличие от Фиска она манипулировала им, будучи совсем рядом. Однако он должен обуздать свой гнев, потому что она все-таки женщина и только что произвела на свет ребенка, чьим отцом мог вполне оказаться он сам.

Гаррет стиснул зубы, сдерживая бушующую в сердце ярость. Она только что прошла через восьмичасовое испытание. И как бы сильно ему ни хотелось схватить ее за шкирку и выбросить из дома, он не мог этого сделать — оставшееся благородство не позволяло. Пока, по крайней мере.

Жоэль выглядела так, словно выжила в жестоком бою. Под глазами залегли черные круги, губы побелели, светлые волосы, прежде блестящие, вьющиеся, свисали тусклыми прядями.

— Гаррет?

Он прижал локти к бокам.

— Я думал назвать девочку Шарлоттой, но если у тебя есть другие идеи…

— Нет, — почти беззвучно ответила Жоэль. — Других идей у меня нет. Шарлотта — очень хорошее имя.

Краем глаза Гаррет заметил маячивших в углу тетю Бертрис и Ребекку.

Он перевел на них взгляд:

— Уйдите отсюда. Все.

Ребекка с вызовом посмотрела на него, потом расправила плечи и прошествовала в коридор.

Тетя Бертрис, с бледным лицом, вывела из комнаты оставшуюся прислугу и сама вышла следом. Жоэль проводила ее взглядом.

— Рассказывай, как все началось.

Она облизнула губы.

— Я так устала, — проговорила она слабым, едва слышным голосом.

— Мне плевать.

— Пожалуйста, Гаррет. — В ее голосе слышался страх, однако притворный. Если она столько времени провела с Фиском, у нее, должно быть, стальное нутро, пусть даже она его никогда не показывала Гаррету. И он не намерен больше обращаться с ней как с фарфоровой куклой.

— Ты будешь говорить. И все мне расскажешь.

Угроза сквозила в его голосе, взгляде, позе. Если она не признается сама, он вырвет из нее правду, слово за словом.

Да, она только что восемь часов рожала ребенка, но делала это в его доме, под его покровительством. Покровительству пришел конец, и она это понимала.

— Я не злодейка. — Она устремила на него умоляющий взгляд голубых глаз. — Я испытываю к тебе самые теплые чувства. Мы слишком многое пережили вместе, чтобы остаться равнодушными друг к другу.

— Мне это безразлично! — прорычал Гаррет. — Я хочу знать правду. Немедленно.

Она помолчала, потом испуганно кивнула.

— С чего все началось?

— В начале 1819 года он приехал ко мне… — Она устало вздохнула и закрыла глаза. — Пообещал, что если я буду делать, как он говорит, то разбогатею. Он говорил очень убедительно, все казалось таким легким.

Гаррет стиснул зубы. Значит, в тот самый первый день, когда он работал в поле и поймал на себе ее взгляд, она уже участвовала в заговоре против него.

— И что он велел тебе сделать?

Она отвела глаза.

— Соблазнить тебя, — прошептала Жоэль.

— А что взамен?

— Он платил мне каждый раз, с процентами, когда я крала у тебя деньги, и обещал мне еще больше. Намного больше. — Она с мольбой посмотрела на него и приподнялась на локтях. — Мне это не составило труда, Гаррет. Ты очень мне нравился.

Он усмехнулся:

— А когда ты в первый раз переспала с ним?

Слава Богу, что он не любил эту женщину. Слава Богу, что не женился на ней. В противном случае каждое слово, слетавшее с ее губ, причинило бы ему невыносимую боль. Но он чувствовал себя иначе — собранным, твердым, решительным. Он хотел узнать правду, причем немедленно, потому что завтра на рассвете он уже уедет. Он отправляется в Кенилуорт за женщиной, которую по-настоящему любит и которую оттолкнул, сам того не сознавая.

— Он жил в Англии и редко приезжал…

— Когда? — рявкнул он. — В первый раз?

— В 1819-м.

Гаррет на мгновение закрыл глаза. Он не позволит ей увидеть силу его чувств. Она этого не заслуживает.

— Он любил меня, Гаррет, — заплакала она. — А я любила его!

— Он женился на моей сестре, Жоэль.

— Разве ты не понимаешь? У него не было иного выбора. Не женись он на ней, он бы все потерял. А теперь он мертв, а я пропала. Я приехала к тебе, потому что мне некуда больше идти.

— Ты знала о его намерениях касательно моей семьи?

— Он писал мне в письмах, как собирается с тобой посчитаться.

Взгляд Гаррета стал еще суровее, и она, лихорадочно сверкая глазами, поспешила объяснить:

— Он брал твои деньги лишь потому, что хотел получить компенсацию за смерть брата. Он так остро чувствовал потерю… даже через много лет после Ватерлоо. Он заслуживал компенсации за свои страдания. Ты так богат, что даже не заметил бы этих сумм. А ему эти деньги были нужны. Он их заслуживал! — Ее голос задрожал, но не от враждебности, а от веры Уильяму Фиску и его душевным ранам.

— Он приезжал в Бельгию в этом марте?

— Да. Он был там, в марте и апреле.

— В это время у тебя были с ним интимные отношения?

— Я… да.

— Значит, ты не знаешь, кто отец этого ребенка, — бесстрастно констатировал он.

— Я уже говорила, что точно не знаю: — Она прикрыла глаза, и в голосе ее появились умоляющие нотки. — Но я чувствую, что она твоя дочь.

Этого ему знать, не дано. И не дано никому другому, Шарлотта в равной степени вероятности могла оказаться его дочерью и дочерью его врага. Однако Гаррет уже привык к мысли, что Жоэль носит его ребенка. Острая, пронзительная боль потери вспыхнула в груди, и его окатило волной ярости.

Вправе ли он бросить на произвол судьбы невинное дитя лишь потому, что его, возможно, зачал другой мужчина, которого уже и на свете-то нет?

Шарлотта ни в чем не виновата. Виноваты он, Гаррет, Жоэль и Фиск. Он виноват, потому что спал с Жоэль. Шел на риск и знал об этом. И теперь ему нужно разбираться с последствиями. На нем лежит ответственность за этого ребенка, вне зависимости от того, кто его отец.

К тому же если Шарлотта — дочь Фиска, значит, она племянница Кейт. Гаррет знал, что Кейт — единственная из оставшихся родственников Фиска — захочет позаботиться о ней. Он связан с Кейт, а значит, и с Шарлоттой.

Шарлотта — его, по праву и по закону.

— Прошу тебя, Гаррет, — прошептала Жоэль. — Мой отец нас не примет. Мне некуда идти. Я кончу дни в приюте для бедных.

— Не думаешь же ты, что я позволю, чтобы мою дочь постигла такая участь? — резко ответил Гаррет. — Я всегда буду о ней заботиться.

Жоэль вздрогнула.

— Я уверена, ты позаботишься о малышке. Ты самый благородный человек, которого я знаю, — сказала Жоэль тихим голосом.

— Мое благородство на тебя не распространяется. — От его ледяного тона в комнате как будто бы стало холоднее, и Жоэль задрожала.

— Уильям… обещал мне очень много, — проговорила она побелевшими губами.

— И ты не устояла.

— Да, это так, но…

— А приехав в Англию, ты отправилась прямиком к нему. Не ко мне.

— Это не то, что ты думаешь.

— А что же тогда?

— Отец выставил меня из дома, а Уильям прислал мне денег, чтобы я могла добраться до Англии. Я поехала к нему, потому что боялась тебя. — Она говорила очень тихо, почти шепотом. — Я боялась, что ты узнаешь, что я с ним знакома, и будешь зол на меня.

— Однако после его смерти тебе не к кому больше было обратиться.

— Да, — прошептала она. — Когда он не пришел ко мне, я пошла в Дебюсси-Мэнор, и его мать сказала, — в ее глазах заблестели слезы, — что его убили. Кроме тебя, в Англии я никого не знала. И денег оставалось ровно на то, чтобы добраться до Йоркшира, к тебе.

— А потом тебя прельстила перспектива стать герцогиней.

— Да, это правда. Тетя Бертрис… она так добра. Она помогла мне понять, что я наконец-то могу стать той, кем всегда мечтала, быть, и что ты — тот самый человек, который может дать мне это. — Прозрачные, как хрусталь, слезы покатились по ее щекам. — Прости меня, Гаррет. Ты мне очень нравился. Но мы с Уильямом так понимали друг друга. Он был таким амбициозным, таким сильным. Я его любила.

— Ты сама такая же.

Амбициозная, безжалостная, алчная.

— Да. — Ее грудь часто вздымалась. — Мы с ним очень похожи.

Гаррет посмотрел на нее прищурившись. Он держался за столбик кровати, как за посох.

— Тебе известно, что я ездил в Кенилуорт? — спросил он мрачно. — Что это я его убил?

Жоэль ахнула:

— Нет, это невозможно! Ты был здесь. Он говорил, что ты в Колтон-Хаусе.

— Он тебе лгал.

Она шарахнулась от него и зарыдала еще громче, комкая простыни бледными руками:

— Нет!

— Он замышлял убийство моей сестры, а после хотел убить меня.

— Нет! — Она яростно замотала головой. — Нет, ты ошибаешься! Уильям жаждал мести, но ему нужны были только твои деньги! Он не был убийцей.

— Ты заблуждаешься, Жоэль.

— Ты лжешь! — Слезы струились по ее лицу. — Он не был убийцей!

Гаррет медленно выпрямился. У него не было времени, чтобы держать это обманутое, раздавленное существо за руку, утешать ее и объяснять все. Она больше ничего не значила для него. Она не стоила его заботы. У него найдутся дела и поважнее.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он холодно. — У тебя был трудный день.

— Ты его убил! — Ее всю трясло от рыданий. — Ты убил моего Уильяма!

— Доброй ночи, Жоэль. — Он повернулся и вышел из комнаты.

И когда он закрыл дверь, из-за которой доносились рыдания Жоэль, ее образ в его сердце растаял. Жоэль Мартин стала всего лишь призраком прошлого. Воспоминанием. Ошибкой, но не такой, за которую стоило себя наказывать или тратить время на сожаления.

Ему случалось допускать ошибки и посерьезнее. А теперь важно только одно — все исправить.


Глава 19 | Герцог и служанка | Глава 21



Loading...