home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

«Ты соблазнила этого беднягу. Ты грязная, грязная женщина».

Эти слова, всплывшие в уме, напоминали рыбий жир, которым мама вечно пичкала их с братьями.

Плюс рыбьего жира заключался в том, что стоит его проглотить — и он исчезает, оставляя после себя лишь противный привкус во рту, который теоретически можно игнорировать. А уж если заесть эту гадость медом, то о ней можно сразу же забыть.

Вот чем был для нее поцелуй Гаррета. Самым нежным, самым сладким, самым теплым медом, какой она только пробовала в жизни.

Кейт инстинктивно закрыла глаза. В кончиках пальцев ног зародилась дрожь, эта дрожь поднялась по ногам и затопила тело. Дрожащими руками она вцепилась в рубашку Гаррета — в мокрую льняную ткань — и прижалась к нему. Он обхватил ее лицо большими теплыми ладонями и развернул так, чтобы их губы вписывались друг в друга идеально. Загрубевшие кончики пальцев слегка царапали ее нежную кожу. Он целовал ее так, словно был пчелой, пьющей нектар с цветка.

Непостижимо: такой огромный, сильный человек — и касается ее так нежно. Как будто она хрупкая, драгоценная, нечто, что нужно беречь.

Кейт еще крепче вцепилась в его рубашку и прерывисто вздохнула. Гаррет медленно и осторожно отстранился. Не выпуская ее лица из рук, он коснулся лбом ее лба, носом — носа.

— Кейт.

Кейт разжала руки, но не убрала их. Мускулы его, она чувствовала, подрагивали.

Она не могла произнести ни слова. Там, где ее тело соприкасалось с его, все горело.

Она хотела этого мужчину. Как такое возможно?

Мама назвала бы ее идиоткой и шлюхой. Уилли пришел бы в ужас — и, может быть, вызвал бы Гаррета на дуэль.

Приличия требовали, чтобы она дала Гаррету пощечину, бросилась наутек и молилась бы, чтобы никто не узнал о ее падении. Потому что если бы кто-то видел ее в этот момент, он с первого взгляда все понял бы и окрестил бы ее дерзкой продажной девкой.

И ей было все равно. Единственное, что волновало ее сейчас, — это то, какие чувства вызвал в ней Гаррет.

С ним она чувствовала себя невероятно защищенной. Ей было тепло и уютно. Хотелось познать его. Исследовать каждый дюйм его тела. Ей хотелось бы свернуться калачиком где-нибудь внутри его тела и остаться там навсегда. Чтобы он никогда ее не оставил.

— Теперь ты должна идти.

— Нет, — выдохнула она. — Я останусь здесь… с тобой.

— Тебе нельзя.

Как же ей не хотелось, чтобы этот невозможный прекрасный сон заканчивался! У нее не было желания возвращаться к суровой реальности, в свою обычную жизнь. Только не сейчас.

На протяжении последних восьми дней она каждый вечер спешила сюда, чтобы посмотреть, не пришел ли он, и если он оказывался тут, то она наблюдала за ним в немом восхищении. Потом она грезила о нем: о том, чтобы касаться его, о том, каково это — чувствовать, как его руки смыкаются вокруг нее.

Обнимают ее.

Наяву все оказалось еще прекраснее, чем в ее фантазиях. Когда он разговаривал с ней, когда небесно-голубыми глазами смотрел на нее, каждый мускул в ее теле таял, как масло, каждый нерв пел от удовольствия.

Гаррет погладил ее скулы подушечками пальцев, и у нее кровь прилила к щекам. Она крепче прижалась к нему.

— Тебе надо идти. Уже почти стемнело. Твоя семья станет волноваться. — Он отстранился, убрал руки от ее лица и аккуратно разжал ее пальцы, державшие его рубашку.

Кейт открыла глаза, ощущая на языке горечь его отказа. Но, едва взглянув на его лицо, она поняла, что это решение далось ему так же тяжело, как и ей. Может быть, даже тяжелее. Он тоже не хотел, чтобы она уходила.

Кейт принужденно улыбнулась:

— Ну почему ты такой благородный? Я почти жалею, что ты не такой плохой, как те люди, насчет которых ты меня предупреждал.

Его лицо потемнело.

— Не стоит об этом жалеть.

Конечно же, он прав. С самого начала какой-то внутренний голос говорил ей, что он хороший человек. Была в нем некая двойственность: крепкое тело со шрамами и обжигающие голубые глаза ярко контрастировали с каким-то врожденным чувством чести, которое сияло вокруг него, как нимб. У нее было такое чувство, словно она знала его давным-давно, но хотела узнать еще лучше. Понять, как ему удается быть таким жестким и матерым — и оставаться таким нежным, таким благородным.

Она горестно покачала головой: она действительно слишком мало знает о нем, чтобы быть в нем настолько уверенной.

И все равно она доверяла своему чутью. Как бы своенравно и неблагоразумно с обывательской точки зрения она ни поступала, на самом деле она вовсе не страдала глупостью. Если бы она почувствовала опасность, то сбежала бы, едва увидев его, в самый первый раз. И больше бы сюда не возвращалась.

— Я просто… — Она умолкла и нервно облизнула губы. — Я хочу, чтобы ты знал… Обычно я не такая… м-м… пылкая.

— Неужели? — Кажется, Гаррет развеселился.

Кейт бросила на него взгляд из-под ресниц и, увидев смешинки в его глазах, немного расслабилась.

— Это так, — подтвердила она. — Просто ты такой… такой… — Она проглотила ком в горле и принялась рассматривать носки своих грязных ботинок, выглядывающие из-под испачканного подола. — В общем, как я уже говорила, ты мне очень интересен. Ты мне нравишься.

Гаррет погладил ее по щеке, но Кейт не нашла в себе сил поднять на него глаза. Щеки горели от смущения, но ей казалось очень важным донести до его понимания, что она не имеет обыкновения шляться по лесам и целоваться с первым встречным. И дело не в том, что раньше она никого здесь не встречала.

— Я тоже нахожу тебя очень интересной.

Кейт удивленно на него воззрилась. Ведь она считала себя самым заурядным, самым малоинтересным человеком. — Это правда?

— Чистая правда.

Его голос был серьезным, но Кейт рассмеялась. Счастье распустилось в ее груди, как яркий цветок.

— Мы еще увидимся? — спросила она шепотом.

Гаррет колебался лишь долю секунды, но Кейт это почувствовала.

— Да. Может быть, еще один раз.

Она выдохнула и едва не запрыгала на месте от восторга, как ребенок, которому предложили самое сладкое, самое восхитительное в мире лакомство.

— Здесь?

— Да. Завтра.

Чтобы не запищать от радости, она сильно прикусила губу и криво улыбнулась.

С молниеносной скоростью он схватил ее за руку, притянул к себе и поцеловал в макушку.

— Иди!

Отпустил он ее так же быстро. Продолжая кусать губы, Кейт махнула рукой на прощание, подхватила перепачканные и порванные юбки и повернула к Дебюсси-Мэнору.

Гаррет провожал ее взглядом, пока она не скрылась за раскидистым дубом, чья крона едва-едва приобрела оттенки бронзы и золота. На душе у него было так легко, как не было уже много месяцев. Может быть, даже лет.

Он пошел на берег пруда, туда, где оставил сюртук, оружие и ужин — фляжку с элем, каравай хлеба и большой кусок твердого сыра. Последняя рана — на бедре, от пули — почти зажила за теплые летние месяцы. Хромал он редко, а сейчас, усаживаясь на плоский камень, почти не почувствовал боли. Рана беспокоила его только по ночам, когда воздух делался особенно сырым и холодным.

Гаррет отломил кусок хлеба от буханки и, откусывая то хлеб, то сыр и запивая их теплым пенистым элем, смотрел на закат и думал о красивой, полной жизни Кейт, которая умело пряталась за маской заурядности. О том, что почти каждое слово, слетавшее с ее губ, удивляло его. О том, что рядом с ней он вспомнил, что он мужчина, что он живой.

Знала ли она, какую власть возымели над ним ее чары? Она наверняка осознавала, что ведет себя дерзко, что откровенно флиртует, но ему казалось, что она не понимает, какой силой обладает. Это заметил бы любой мужчина, если бы потрудился заглянуть за ее строгую маску. А когда она улыбалась, он вообще терял голову.

Гаррет нахмурился, глядя в темнеющую воду, и скомкал тряпицу, в которую была завернута еда. Ему не понравилась мысль о том, что какой-то другой мужчина возжелает Кейт и прикоснется к ней.

Он вздохнул. Боже правый, он ведь даже не знает, кто она такая! Чувство собственничества и желание оберегать женщину, с которой знаком меньше часа, — редкостная глупость, если не сказать безрассудство. Она даже не сказала ему свою фамилию.

Солнце скрылось за горизонтом. Гаррет встал. Тяжелые мысли положили конец удивительно приятному вечеру.

В конце концов, то, что он чувствует к Кейт, совершенно не важно. Свои дела в Кенилуорте он почти закончил. Когда все будет сделано, он вернется домой, в Колтон-Хаус, и повидается с дочерью.

А после Рождества поедет в Бельгию. Нужно кое-что доделать там. Для Кейт, какой бы она ни была красивой и притягательной, в его планах места нет.

Гаррет собрал пожитки, надел перевязь с пистолетом и саблей и направился в сторону Кенилуортского замка, где его ждал конь.

Враг его неподалеку. Живет себе в небольшом домике в Кенилуорте, держит там его сестру как пленницу, вдали от людских глаз. Но как бы там ни было, возвращение Фиска в родной город породило сплетни и слухи. Гаррет сомневался, что Фиск задержится в этих краях надолго: слухи о нем и его жене разойдутся быстро, а Фиск прекрасно знал, что Гаррет за ним охотится.

Этот мерзавец изворотлив, как угорь. Три дня кряду Гаррет рыскал по Дебюсси-Мэнору с утра до вечера — ему сообщили, что Фиск каждый день навещает там мать.

Но Фиск так и не показался. Вчера вечером Гаррет из укрытия следил за гостиницей, где Фиск ужинал перед возвращением домой, к Ребекке, и все равно тот не появился.

Гаррету претила мысль о том, что ему придется сойтись с Фиском в присутствии сестры, но, похоже, это неизбежно. Ему остается только молиться, чтобы Ребекка когда-нибудь простила его за то, что он должен сделать.


— Ты опоздала, — объявила мать, едва Кейт с трудом переступила порог кухни Дебюсси-Мэнора.

Взглянув на мать, Кейт едва удержалась, чтобы не броситься со всех ног обратно к Гаррету. Нет, она не сделает этого. Но только ради Реджи, сидящего в потертом коричневом кресле у камина. Она нужна ему.

С каждым шагом, который разделял ее и Гаррета, Кейт все отчетливее чувствовала, как между ними будто веревка натягивается. Ее тянуло назад, к нему. И все же она с упорством тащилась вперед. На ходу она сняла чепец, вытащила шпильки и позволила ветру поиграть с волосами. На подходе к дому Кейт остановилась, чтобы снять мокрые чулки и заляпанные грязью ботинки.

— Прости, мама. — Извинение получилось каким-то невразумительным и фальшивым. Но как же сделать вид, что она раскаивается, когда уж чего-чего, а раскаяния она не чувствует ни на йоту?

Оглядев растрепанную дочь с ног до головы, мать неодобрительно поджала губы.

— Кэтти!

Кейт обняла братишку, который резво спрыгнул с кресла и подскочил к ней.

— Хороший мой, ты же знаешь, что тебе нельзя бегать! Как тебе сегодня дышится?

От приступа сильнейшего кашля малыш согнулся пополам — ответить ему так и не удалось. Продолжая обнимать его, Кейт взглянула поверх головы брата на мать, но та все еще хмурилась.

— Ты вся в грязи, — сказала она.

Кейт вздохнула:

— Знаю. Я зашью дыру и почищу юбку перед сном.

— Не представляю, как ты все успеешь. Реджи уже с ног валится. Завтра опозоришься перед женой брата.

— Леди Ребекка вряд ли обратит внимание на мое платье, мама, — пробормотала Кейт, похлопывая братишку по спине. — Она меня едва замечает.

— Честно говоря, — фыркнула мать, — я в этом сильно сомневаюсь. Просто она слишком хорошо воспитана, чтобы указывать на твои недостатки, Кэтрин.

— Зато ты — нет, — выпалила Кейт и прикусила язык, пока не ляпнула еще какую-нибудь дерзость.

— Я не понимаю, что с тобой не так, — заявила мать, брызжа слюной. — Тебе уже двадцать два, а ты до сих пор не научилась уважать старших. Шастаешь по округе, как дурно воспитанная голытьба.

Кейт такой и была. Всю свою жизнью. Она давно уже поняла, что отрицать это бессмысленно.

— Я воспитывала тебя как благородную леди в надежде, что, несмотря на наше положение, ты однажды станешь уважаемой дамой. Я всегда молилась о том, чтобы ты смогла занять такое же высокое положение в обществе, как Уильям. Может быть, тебе удалось бы удачно выйти замуж. Но нет же, ты твердо решила остаться никем и ничем.

Мать выплюнула слова «никем» и «ничем» так, как будто это самые страшные проклятия на свете.

— Мам, прости. — Кейт уткнулась лицом в мягкие белокурые волосы Реджи и погладила его по спинке. На этот раз она извинялась искренне.

Кейт всю жизнь из кожи вон лезла, чтобы мать могла гордиться ею так же, как и старшими близнецами Уилли и Уорреном, которые служили в армии Веллингтона. Но что бы она ни делала, этого было мало. Казалось даже, что чем больше она прилагает усилий, тем ниже падает в глазах матери.

Незаживающая рана начала гноиться, когда Уилли вернулся домой, сияя, как медный таз, и привез с собой жену — сестру герцога Колтона. Кейт, конечно, была счастлива, что после стольких лет брат наконец-то снова с ними, но его блестящая партия лишь подчеркивала ее собственную неспособность выйти замуж за кого бы то ни было вообще.

— Реджинальд плакал, пока тебя не было.

Сердце Кейт сжалось от боли.

— О, Реджи! Что случилось? — Она отстранилась от него и провела пальцем по дорожке от высохших слез на бледной щеке.

— Тут болит, — мрачно сказал он, хлопая себя по груди. — Очень сильно.

— Миленький мой, прости, что я так задержалась. Ты пил лекарство, которое тебе прописал доктор?

— Да, но было так плохо! Я испугался, Кэтти. Думал, вдруг оно не поможет…

— Тс-с. Я уже здесь, и, судя по звуку, дышать тебе легче.

— Да, теперь гораздо лучше, — согласился Реджи.

Кейт оглядела кухню в поисках старого Берти, слуги покойного лорда Дебюсси, единственного, кто еще остался. Берти ведал обширными землями Дебюсси-Мэнора, но был настолько дряхлым, что совершенно не справлялся с возложенными на него обязанностями. Смотритель жил в небольшом домике на окраине поместья лорда Дебюсси, но каждый вечер ужинал с ними, потом брал фонарь и шаркающей походкой шел домой спать.

— А где Берти?

Мать фыркнула:

— Берти сегодня не пришел. Наверное, подался ужинать в Кенилуорт, в таверну.

— А, понятно. — Берти иногда так поступал, когда хотел другой компании. Кейт посмотрела на длинный дощатый стол, стоявший в центре кухни. Стол был пуст. — Вы уже поели?

— Разумеется! — отрезала мать. — От тебя не было ни слуху ни духу, так что я съела твою порцию сама.

В животе у Кейт заурчало, но она не обратила на это внимания и взяла брата за руку:

— Пойдем, Реджи. Я тебе немножко почитаю, а потом будем спать, хорошо?

— Да, Кэтти, — тихо согласился Реджи.

Без нее Реджи спал плохо. Потому-то она и согласилась работать на Уилли с одним условием: чтобы он отпускал ее ночевать домой. Если Реджи проснется, мать скорее оставит его плакать, чем станет утешать. Правда состояла в том, что весь запас материнской любви и заботы она излила на старших своих сыновей, близнецов, поэтому для Кейт и Реджи уже почти ничего не осталось.

Реджи нуждался в Кейт, а она и не возражала, как не возражала и проходить шесть миль туда-обратно каждый день, чтобы спать рядом с ним. У них с Реджи была особая связь. Они приносили матери только огорчение. Кейт никогда не соответствовала ее видению идеальной дочери, а Реджи… то, что он приходился родным сыном маркизу Дебюсси, никак не смягчало факта его незаконнорожденности.

В Уилли и Уоррене мать души не чаяла. Оба они стали героями войны. Все думали, что они пали при Ватерлоо восемь лет назад, но недавно Уилли вернулся домой. Кейт никогда не видела мать такой счастливой, как в тот день, когда она воссоединилась с давно оплаканным сыном. Даже в те времена, когда она считала, что маркиз Дебюсси безумно влюблен в нее она не была так счастлива.

Когда мать услышала, что Уилли женился на сестре герцога Колтона, она засветилась от гордости. Даже если бы Кейт прожила тысячу лет, она никогда бы не достигла того, чего достиг ее брат. Она тоже им гордилась и прекрасно понимала, почему он так долго жил вдали от семьи. Он устраивал свою жизнь в Лондоне. Как джентльмен.

Ему никогда бы не удалось так удачно жениться, если бы стало известно, что он сын простой экономки. Леди Ребекка до сих пор не знала, что Кейт сестра Уилли, — Уилли с матерью решили, что это ложь во спасение.

Кейт понимала также, почему Уилли не мог нанять в Кенилуорте никого другого — риск был слишком велик. Слухи о нем и его молодой жене распространились бы со скоростью лесного пожара, и леди Ребекка, вне всяких сомнений, скоро узнала бы, кто такая Кейт на самом деле. После долгой разлуки Кейт с матерью очень хотели, чтобы Уилли оставался с ними так долго, как только возможно. А леди Ребекке требовалась служанка, так что разумно было возложить эту обязанность именно на Кейт.

Кейт все это прекрасно понимала, правда, хоть от необходимости лгать у нее и ныло сердце. Уилли никогда впрямую не говорил, что стыдится ее, но сам факт того, что он прилагал столько усилий, чтобы скрыть, что она его сестра, свидетельствовал о многом.

А вот Гаррету, напротив, явно не было за нее стыдно, а она была твердо уверена, что он настоящий дворянин. Может быть, обедневший, прибывший из чужой страны — одежда его была ладно скроенной, но порядком поизносилась, да и произношение у него было немного странное, — но он держался так, как может держаться только настоящий джентльмен.

Кроме того, непохоже, чтобы он считал, будто она недостаточно хороша для него. Он выглядел так, будто бы она… Очаровала его.

Вот в это и впрямь невозможно поверить.

— Давай, иди! — бросила мать. — Нечего тут рассиживаться. И не натопчи на лестнице, я только сегодня ее вымела.

Кейт удержала рвущуюся с языка колкость. Может, спустя двадцать два года жизни в одном доме с матерью она хоть чему-то научилась?

— Да, мам.

Реджи послушно поцеловал мать перед сном и пожелал ей спокойной ночи. Кейт взяла фонарь и теплый кирпич из очага и повела братишку вниз по узкой лестнице в подвал. Мать всегда спала на четвертом этаже в красивой спальне, предназначенной для экономки, но большая часть слуг спала в подвале. Некогда в этих коридорах кипела жизнь, а теперь только Кейт и Реджи занимали первую спальню от лестницы. В другие комнаты Кейт ходить не любила: они сделались темными и холодными, а особенно она избегала винного погреба в конце коридора и подземелий, которые начинались за ним.

Эти подземелья, построенные еще в шестнадцатом веке, в последний раз использовались как темницы для круглоголовых[1] почти двести лет назад. Уоррен и Уилли, будучи еще мальчишками, часто играли там и частенько приносили показать матери свои находки — древнее оружие и инструменты для пыток.

В маленькой, без окон, комнатушке Кейт переодела брата в ночную рубашку, подождала, пока он прочтет вечерние молитвы, уложила на узкую кровать, где они спали вдвоем, и подоткнула ему одеяло. Она бросила на него долгий взгляд: сейчас, натянув лоскутное одеяло до подбородка, он выглядел особенно худеньким и бледным.

Реджи улыбнулся ей бесцветными губами.

— Басни? — с надеждой спросил он.

— Одну или две. Уже поздно, а тебе, если хочешь выздороветь, нужно поспать.

Но бедный Реджи никогда не выздоравливал полностью. У него от рождения были слабые легкие, и с каждым годом они становились все слабее и слабее.

— Кэтти?

— Да, мой хороший?

Он как будто прочел ее мысли.

— А вдруг мне никогда не станет лучше?

Она улыбнулась ему:

— Ну конечно, станет. Ты вырастешь большим и сильным, и никогда больше не будешь болеть.

— Ты правда в это веришь?

Она молила Господа, чтобы так все и было.

— Разумеется, верю, — тихо ответила Кейт.

Держа сборник басен на груди, она лежала рядом с ним и глядела на неровный беленый потолок. Ее встреча с Гарретом уже казалась далеким сном. Она едва могла поверить, что действительно разговаривала с ним.

— Кэтти?

— Ой, прости, дорогой! — Она открыла книгу на заложенной странице. — Помнишь, на чем мы остановились?

«Лев и мышь», — сонно ответил Реджи. — Маленькая мышка спасла большого сильного льва от жестоких охотников.

Кейт улыбнулась, вспомнив о Гаррете, о его светлых волосах до плеч. Лев. Сегодня он не стал, есть ее живьем, хотя она разве что не подала себя на тарелочке с голубой каемочкой. И все равно она не могла представить себя мышью. Ну, скажите, ради Бога, она смогла бы прийти на помощь кому могущественному человеку, как он?

— Верно, Реджи.

Вскоре, после того как Кейт начала читать, он заснул. Она читала басню про крестьянина и змею, в которой рассказывалось о том, как простой добрый человек спас умирающую змею. Он принес ее домой и выходил ее, но как только змея поправилась, то покусала домочадцев крестьянина и едва не убила их всех.

Кейт бросила взгляд на Реджи и убедилась, что он спит, она закрыла книгу и отложила ее в сторону. Мысли путались в голове. Неужели она и есть тот крестьянин, который дал слишком большое доверие незнакомцу? Вдруг Гаррет окажется змеей, которая причинит боль тем, кого она побит?

Кейт покачала головой. Она склонна видеть слишком много параллелей между своей жизнью и баснями. Но разве не для этого басни существуют? И все же чем больше она призывала саму себя к осторожности, тем меньше верила в ее необходимость, в то, что между Гарретом и коварной змеей есть что-то общее.

В нем сочетались тлеющий огонь и благородство, тьма и свет, доброта и грубость. Человек, обладающий всеми этими качествами вместе, завораживал ее, как никто другой. Он излучал опасность и власть, он обладал огромной силой — и все же с ним она чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем-либо другим. Даже сейчас воспоминание о том, как он смотрел на нее глубокими голубыми глазами, согрело ее. Он даровал ее в тот день, когда она впервые его увидела.

Она влюбилась с первого взгляда.

А сегодня, когда она разговаривала с ним, касалась его, целовалась с ним, эта влюбленность взлетела до таких высот, о существовании которых Кейт даже не подозревала.

При свете ночника она аккуратно зашила дыру на юбке, потом щеткой вычистила платье, насколько это было возможно, но все равно не до конца — с некоторыми пятнами могли справиться лишь мыло и вода.

Она долго смотрела на спящего Реджи. Если не считать первого приступа кашля, сегодня он дышал хорошо. Может быть, он и впрямь поправляется?

В конце концов, она потушила свет, забралась под одеяло, а потом долго лежала на спине и думала о том, что с ней произошло, и как она разительно изменилась за один вечер.

А ночью ей снился сияющий мужчина, плавающий в кристально чистой воде заброшенного замкового пруда…

Кейт разбудила Реджи рано, и они молча позавтракали в кухне. Брат, ковырявший ложкой свою кашу, как обычно, выглядел бледным. Еда никогда его особенно не интересовала, в то время как Кейт обладала здоровым аппетитом. Глядя на него, она вздохнула. Жаль, что нельзя поделиться с ним своей любовью к еде. Более того, она с радостью отдала бы ему часть своего здоровья и силы.

Увы, в жизни так не бывает.

Размешивая очередной комочек масла в каше и глядя, как оно тает, Кейт опять вспомнила Гаррета. Вот так же, подобно маслу, она таяла, когда он держал ее в объятиях… Кейт заерзала на жесткой лавке и облизала ложку. Может, она просто заснула под кустом и вся эта история ей приснилась?

Нет, кажется, все-таки нет. Во-первых, она никогда не испытывала таких ощущений во сне: руки Гаррета крепко сжимали ее талию, щетина восхитительно царапала кожу, а теплые губы нежно ее целовали.

Она хотела еще поцелуев. Хотела, чтобы он целовал не только ее губы, но и шею, грудь, бедра.

Она порывисто встала и пошла мыть посуду. По коже пробегали теплые токи. Реджи бросил на нее встревоженный взгляд, и Кейт ответила ему улыбкой.

Взяв с полки бутылочку микстуры, она спросила:

— Готов выпить лекарство?

Он скривился от отвращения:

— Это обязательно?

— Да, обязательно, — твердо сказала Кейт. — Этой ночью хорошо спал, я думаю, лекарство наконец-то начинает действовать. Просто зажми нос и проглоти как можно скорее. Реджи сморщил нос, но кивнул.

— Молодец.

Кейт дала брату ложку микстуры, поддержала его — он повиновался — и, убедившись, что гадкая жидкость уже не пойдет обратно, устроила его с одеялом в кресле у очага, а сама стала вбрасывать уголь в топку и дожидаться мать.

За ночь похолодало. На востоке, за холмами, вставало солнце, а Кейт дрожала всю дорогу до Кенилуорта и клялась себе, то больше никогда не оставит плащ у Уилли, каким бы теплым ни казался вечер.

? Как пережить этот день? Пройдет еще много-много часов, прежде чем она снова увидит Гаррета. Снова поцелует его…

Если он вообще придет на пруд сегодня. И если захочет с ней целоваться.

Она обхватила себя руками. Нет, это было не во сне! Но как, скажите на милость, такой неотразимый мужчина, как он, мог заинтересоваться кем-то вроде нее? Всю жизнь она только и слышала: «Ты слишком тощая, ты слишком заурядная…»

Девчонка-сорванец, не особенно умная, слишком импульсивная, в общем, самая обычная. Разве может внимание такого обаятельного человека быть чем-то, кроме как плодом ее разыгравшегося воображения?

Придя к Уилли, Кейт поднялась на второй этаж, в спальню леди Ребекки, и обнаружила, что хозяйка ее до сих пор в постели. Она неподвижно лежала под одеялом, отвернувшись от двери.

Кейт попятилась, не желая беспокоить спящую госпожу, но, закрывая дверь, услышала всхлипы из-под одеяла и застыла, глядя на сжавшуюся в комочек леди Ребекку.

— Мадам?

— Доброе утро, Кейт, — ответила та после паузы.

Леди Ребекка говорила подчеркнуто бодро — смелая попытка сделать вид, что все нормально. И все же она прижимала колени к груди и плечи ее вздрагивали.

— Мэм, что-то не так?

Леди Ребекка повернулась к Кейт. Синие глаза на бледном лице блестели от слез и полнились болью.

Кейт стиснула дверную ручку.

— О, моя госпожа, что случилось?

— Он вчера не пришел ночевать, — пробормотала леди Ребекка после долгого молчания.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Фиск… Он не ночевал дома.

Кейт нахмурилась: что-то не похоже на брата.

— Вы уверены?

Леди Ребекка кивнула:

— Мне кажется… я думаю, он завел любовницу.

— О нет! — выдохнула Кейт. — Не может быть! — Чушь какая-то. Уилли всегда отзывался о леди Ребекке с огромной нежностью.

— Он меня ненавидит, — прошептала леди Ребекка.

Кейт решительно покачала головой:

— Нет, это просто невозможно. Нельзя ненавидеть такую милую и красивую женщину, как вы. Должно быть какое-то объяснение.

Глаза леди Ребекки потемнели настолько, что стали почти фиолетовыми.

Кейт услышала шорох в коридоре — возможно, это был Джон. Кейт вошла в комнату и захлопнула дверь, чтобы уж точно поговорить с хозяйкой с глазу на глаз.

— Он вас любит, мадам. Я уверена в этом.

Леди Ребекка горестно покачала головой:

— Ты ничего не знаешь обо мне и моем муже… о нашем прошлом. Ты не знаешь правды.

Ее пухлая нижняя губа дрожала.

Кейт стиснула зубы: в ней поднимался гнев.

Уилли провел ночь вдали от леди Ребекки, напугал ее, причинил ей боль.

— Боюсь, мой брат с женой были правы. Я была ослеплена любовью и ничего не замечала, но они все понимали. — Она закрыла лицо руками. — Господи, какой же я была глупой!

Кейт решительно подошла к кровати.

— Что вы такое говорите, госпожа?

— У тебя есть брат, Кейт, но он младший…

— У меня есть еще и старший брат. — Она едва удержалась, чтобы не рассказать всю правду. Часть ее жаждала, чтобы леди Ребекка узнала: ее муж и есть брат Кейт.

Леди Ребекка вздохнула:

— Тогда, возможно, ты поймешь меня. Мой брат — пугающе сильный человек. Я боялась его, честное слово. Он исчезал много лет, и из-за того, что мы почти не знали друг друга, и из-за того, что он так пугал меня, я считала, будто мои интересы ему безразличны.

Кейт присела на край кровати. Она потянулась было к руке леди Ребекки, но передумала, опустила руку и принялась водить пальцами по вышивке на покрывале.

— Мой старший брат тоже надолго уезжал. Он воевал.

— Как и мой.

Кейт вызвала в памяти образ Уилли. Он не то чтобы пугал, нет, но оценивающий взгляд темных глаз заставлял ее нервничать. Он отсутствовал так долго, только что вернулся, а Кейт с трудом привыкала к нему заново.

— В некотором смысле со мной происходило то же самое. Мне тоже иногда кажется, что он нисколько не заботится обо мне, хотя я уверена, что в конечном счете он думает о моем благе.

Леди Ребекка грустно улыбнулась:

— Он не родной брат мне, а сводный. Он на шестнадцать лет старше меня. Я так его боялась… Ох, Кейт, кажется, я сделала нечто по-настоящему ужасное!

— Что вы такое сделали, мадам?

— Он… у него были проблемы, а я избегала его. Думаю, я сделала ему больно.

Все, что Кейт было известно о брате леди Ребекки, — это то, что он могущественный герцог Колтон из далекого Йоркшира. Кейт не могла себе представить, чтобы такое нежное создание, как леди Ребекка, причинило боль человеку такого рода. Казалось невозможным, чтобы хрупкая уязвимая женщина ранила кого-то настолько сильного и влиятельного.

— Что вы имеете в виду?

— В общем… Уильям… мистер Фиск… — Леди Ребекка помедлила и убрала упавший на щеку локон. — Понимаешь, я убежала с ним.

Кейт застыла, стараясь не выдать себя и Уильяма подозрительной реакцией. Хоть ей и удалось подавить потрясенное восклицание, она была уверена, что побледнела как мел, потому что явственно ощутила, как кровь отлила от лица и как стянулись поры.

Уилли рассказывал им с матерью, что у него с герцогом Колтоном завязалась крепкая дружба — в те времена, когда он служил лейтенантом в полку герцога при Ватерлоо. Говорил, что на правах почетного гостя провел много времени в поместье герцога и что они с леди Ребеккой полюбили друг друга и герцог был счастлив отдать за него сестру.

Теперь все прояснилось, и эта ясность повергла Кейт в состояние глубочайшего потрясения. Брат солгал. Он сбежал с Ребеккой, вне всякого сомнения. Соблазнил наследницу герцога с огромным приданым. Да. Вряд ли это можно назвать престижным браком, который он расписывал маме. Неудивительно, что он держит леди Ребекку взаперти. Неудивительно, что притащил ее сюда вместо того, чтобы развлекаться в Лондоне с новоприобретенными «друзьями».

Кейт остро ощущала горечь осознания. Уилли им солгал. Но зачем? Он ведь мог рассказать правду, мог доверять.

— В тот момент, — продолжала леди Ребекка, — я была так несказанно счастлива, я грезила о нашем светлом будущем.

— А теперь вы несчастны? — Кейт тут же пожалела о своих словах. Не в ее положении спрашивать о таких вещах. Если бы она только успела подумать прежде, чем вопрос слетел с ее губ…

— Я очень стараюсь, но он… — Голос леди Ребекки дрогнул, и Кейт инстинктивно взяла ее за руку.

Леди Ребекка с благодарностью сжала ее пальцы.

— Он становится все холоднее и холоднее.

Кейт смотрела на леди Ребекку, не в силах связать подобное поведение — и образ брата. Уилли? Холоден? Как это возможно? Он же джентльмен до мозга костей. Всегда приветливый, всегда участливый. Когда он впервые вошел в кухню Дебюсси-Мэнора после Ватерлоо, его захлестнули такие же сильные чувства, как и Кейт с матерью. Они часами не разжимали объятий, смеялись и плакали, а Реджи только ошалело смотрел на них.

А потом Кейт закрыла глаза и вспомнила один эпизод, имевший место много лет назад. Тогда она следила за Уилли и Уорреном, которые играли на опушке леса недалеко от Дебюсси-Мэнора. Они изловили серого кролика, связали его так, что он не мог двигаться, и принялись мучить — резали шкурку украденными на кухне ножами. Какое-то время она просто в оцепенении наблюдала за ними. Уилли и Уоррен были всегда такими милыми, ласковыми мальчиками, так славно себя вели по сравнению с ней, что их действия повергли ее в шок. А потом внутри ее вспыхнул какой-то первобытный гнев. Она видела, как страдает ни в чем не повинное существо. И в какой-то момент она не смогла больше просто стоять и смотреть. Она подошла к Уоррену и изо всех сил ударила его кулаком в лицо. Уилли оттащил ее от брата, но она вывернулась у него из рук, схватила кролика и бросилась в кусты. Бедный зверек укусил ее от ужаса. Уилли, занятый тем, что утешал рыдающего брата, не стал ее догонять, но прежде, чем она скрылась, Кейт прочла в глазах Уилли такой ледяной холод, что у нее мороз пробежал по коже. Он был неописуемо зол на нее, но не за то, что она спасла кролика, — за то, что причинила боль Уоррену.

Она отпустила кролика и просидела в кустах несколько часов, прижав колени к груди и посасывая укушенный палец. Когда она вернулась домой, мать выпорола ее ремнем и заперла в кладовке, оставив без еды на целый день — за то, что она поставила Уоррену синяк под глазом… и оболгала братьев. Мать не поверила ни слову из того, что рассказала Кейт. Кейт и сама верила в это с огромным трудом.

Она открыла глаза и посмотрела на леди Ребекку. Неужели тот холодный гнев в глазах Уилли, который она видела много лет назад, был не просто минутным наваждением? Возможно ли, что какая-то его часть направлена на несчастную женщину, которая лежит сейчас перед ней?

Маловероятно. Они же взрослые люди. И все-таки в сердце Кейт вспыхнуло отчаянное желание защитить леди Ребекку.

Леди Ребекка с огромными блестящими темно-синими глазами напомнила ей того кролика.

Кейт сжала кулаки. С каким удовольствием она отдубасила бы сейчас своего братца!

— Когда мы сбежали в Шотландию, мои родные отправились в погоню. — Леди Ребекка понизила голос до шепота. — Брат, моя невестка Софи и Тристан, мой кузен. — Она облизнула губы. — Софи твердила, что мистер Фиск совершил ужасные вещи, что он обманул меня, чтобы завладеть моим приданым. Мне казалось, они все сошли с ума. Но теперь я понимаю, что они то же самое думали обо мне и просто пытались защитить меня.

— Мне очень жаль, мадам, — пробормотала Кейт.

— Нам удалось улизнуть от них… но без борьбы не обошлось. Они едва не поймали нас и ранили мистера Фиска.

— Ранили? Но как? — Уилли ни слова об этом не сказал!

— Ему выстрелили в плечо. Меня там не было, но мистер Фиск говорит, что… что это моя невестка в него стреляла.

Кейт вытаращила глаза от удивления.

— Я очень разозлилась на нее. Не могла поверить, что она зайдет так далеко и будет мешать мне выйти замуж за любимого человека.

— Представить не могу. — Кейт сказала чистую правду, она действительно не могла себе этого представить. Герцогиня ранила Уилли в плечо, пытаясь помешать ему жениться на леди Ребекке? Наверное, герцог и его семья всей душой ненавидят людей не из их сословия.

— По счастью, рана оказалась совсем не такой опасной, как мне подумалось вначале. Доктор сказал, что это самое чистое пулевое ранение, которое ему доводилось видеть. Невзирая на рану мистера Фиска, мы доехали до Гретна-Грин и поженились. Мы женаты всего четыре месяца, а он уже побил меня. — Леди Ребекка прижала покрывало к груди и обратила на Кейт умоляющий взгляд: — Что я сделала не так? Где допустила ошибку?

— Вы не сделали ничего плохого. Ничего. — Кейт сжала ее руку. — Это не ваша вина. Вы были ему прекрасной женой.

— Может быть, это послано мне в наказание за то, что я предала брата?

Даже не будучи уверенной в настрое того, о ком шла речь, Кейт не могла не посоветовать леди Ребекке примириться семьей. Ясно же, что то, что она делала до сих пор, принесло ей немалые страдания.

— Может быть, вам стоит написать брату? Попросить прошения за свое бегство. Этим вы облегчите груз вины.

Леди Ребекка долго кусала губы, а потом кивнула:

— Я так и сделаю, Кейт. Спасибо. Ты очень мудрая.

Кейт рассмеялась. Ее никто никогда не называл мудрой, теперь ей стало смешно.

Леди Ребекка сжала ее руку еще сильнее, а потом отпустила.

— Не смейся, Кейт. Это отличный выход, ты на самом деле мудрая. И очень добрая. Я напишу не только брату, но и невестке, племяннице и кузенам. Поможешь мне одеться?

Кейт вскочила:

— Конечно.

Пока она помогала леди Ребекке надеть полосатое дневное платье, в ее голове роились невеселые мысли. Что, и герцог, и его родные правы? Вдруг Уилли действительно женился на леди Ребекке ради денег и связей? И почему он вчера не потрудился прийти домой? Неужели подозрения леди Ребекки верны и он завел любовницу?

В любой другой день Кейт осталась бы с леди Ребеккой, чтобы убедиться, что Уилли придет домой. Если бы он не вернулся, она поддержала бы свою госпожу, утешила бы ее. Если бы он все-таки объявился, она бы попыталась вправить ему мозги.

«А может, так и сделать?» — размышляла Кейт, застегивав длинный ряд перламутровых пуговиц на платье леди Ребекки.

Она могла бы встретиться с Гарретом, сходить домой за Реджи и вернуться к леди Ребекке. Они вдвоем утешили бы ее.

Нет, не выйдет. Реджи за день устанет и не пройдет пешком расстояние до Кенилуорта. Если она не придет, он станет плакать, а мать будет в бешенстве. И все-таки ей совсем не нравилась идея оставить леди Ребекку одну.

Кейт взяла черепаховый гребень и стала расчесывать шелковистые черные волосы хозяйки. Она была никудышной камеристкой — совсем не разбиралась в моде. Всю свою жизнь она провела в Дебюсси-Мэноре. Леди Дебюсси умерла пять лет назад, а до этого была прикована к постели, и платья по последнему слову моды ей были ни к чему.

В то время Кейт служила горничной — камеристку леди Дебюсси привезла из Лондона, когда вышла замуж. После смерти хозяйки камеристка туда же и сбежала.

Кейт разгладила шелк на плече леди Ребекки. Цвета, узоры и богатые ткани, из которых были сшиты платья леди Ребекки, завораживали Кейт — хоть ее госпожа и жаловалась, что ей не удалось привезти «все необходимое» из дома. Теперь Кейт поняла, почему так вышло.

Она подошла к камину и взяла горячие щипцы: гладкие прямые волосы леди Ребекки требовали ежедневной завивки. Кейт разделила волосы леди Ребекки пробором и заплела в тугие косы.

— Мадам?

Леди Ребекка невидящим взглядом смотрела на свое отражение, но, услышав голос Кейт, посмотрела на нее через зеркало:

— Да?

— Когда вы сбежали с моим бр… — Кейт поперхнулась, «сначала думай, а потом уж говори!» — С мистером Фиском… бежали под покровом ночи?

Губы леди Ребекки тронула задумчивая улыбка.

— Да. Я спала, а мистер Фиск, гостивший в доме моего брата, ворвался в мою комнату сразу после полуночи. Он схватил меня за плечи и сказал, что больше не может этого выносить. Что они хотят, чтобы мы подождали, прежде чем поженимся, но он не может больше ни секунды жить без меня.

— О Боже мой… — пробормотала Кейт.

Уилли обезумел от любви. Раньше необдуманные, неосмотрительные поступки ему были несвойственны. Что могло вызвать такое поведение? Может, он и впрямь влюбился в леди Ребекку до умопомрачения, а ночью отсутствовал дома по какой-то уважительной причине. Ради своей госпожи Кейт всей душой желала, чтобы это было так.

Она закончила прическу леди Ребекки, думая о том, что было бы, если бы Гаррет заговорил с ней в таком тоне. Она просто растаяла бы и стекла на землю, как желе, не в силах сопротивляться такому напору.

Кейт улыбнулась собственной глупости. Как бы сильно она ни нравилась Гаррету, он еще ничего не решил. Он едва не сказал «нет», когда она спросила, увидятся ли они снова.

По сути дела, она не сомневалась, что Гаррет исчезнет так внезапно и загадочно, как появился. На душе у нее потемнело от этой мысли. Она знала, что это чистая правда. В Кенилуорте он не останется. Ему здесь не место.

— Мы выбрались через окно моей спальни. Честно горя, я чувствовала себя, как Джульетта со своим Ромео. Я когда не испытывала подобных чувств. — Леди Ребекка вздохнула, и ее глаза вдруг наполнились слезами. — С тех ор как мы поженились, он ни разу не говорил мне таких слов.

Уилли всегда был честолюбив, но до сего дня Кейт и не подозревала, что он также способен лгать и манипулировать другими. Может статься, теперь, когда сестра герцога прикована к нему узами брака, он не испытывает желания выражать жене какие бы то ни было теплые чувства. Своей прелестной, красивой, мягкосердечной жене, которую не любить ну просто невозможно.

Нет, этого просто не может быть. Как она могла такое подумать о родном брате? Леди Ребекка наверняка ошибается.

В любом случае Уилли явно не получил ни цента из приданого леди Ребекки — герцог надежно хранит ее богатства. И все равно он бьется изо всех сил, чтобы содержать жену так, как она привыкла. Определенно, брат делает это из любви к ней. А для прошлой ночи наверняка есть какое-то разумное объяснение.

По щеке леди Ребекки покатилась слеза, и Кейт охватило пронзительное желание ее утешить.

— Вы действительно были очень счастливой невестой, — сказала она. — Я и представить себе не могу, чтобы кто-то испытывал ко мне подобные чувства.

— Это была самая прекрасная, самая запоминающаяся, самая волнующая ночь в моей жизни, — пробормотала леди Ребекка. — Никогда ее не забуду.

Обе — и служанка, и госпожа — погрузились в задумчивое молчание. Кейт заколола волосы на затылке леди Ребекки и завила пряди, обрамляющие «корону». Госпожа вздохнула, сжала ее пальцы в поисках поддержки и отправилась в гостиную — писать письма. Кейт спустилась на кухню — она делала это каждое утро, — чтобы посмотреть, не нужна ли кухарке какая-нибудь помощь, и дать Энни указания на день, потому что девушка была не в состоянии самостоятельно решить, что надо сделать. Даже если на перилах лежал слой пыли толщиной в дюйм, она не вытерла бы ее без специального на то указания.

На кухне кухарка резала овощи, на огне в большой кастрюле что-то булькало, а Энни сидела без дела, накручивая на палец ярко-рыжие волосы.

Кейт вздохнула. Перила могли бы быть и почище.

— Энни! — резко окликнула служанку Кейт.

Энни вздрогнула и чуть повернулась на плетеном стуле, чтобы видеть ее. Круглые розовые щеки девушки раскраснелись от жара, исходившего от очага.

— Доброе утро, мисс Кейт.

— Доброе утро. Будь любезна, возьми тряпку, состав для полировки и натри перила до блеска.

— Да, мисс.

— А когда закончишь, сразу доложи мне, поняла?

— Да, мисс.

Энни встала, взяла ветошь, бутылку из шкафчика возле узкой задней двери и бодро отправилась выполнять поручение.

— Она такая заторможенная, — вздохнула Кейт.

— Да, у этой девчонки не все в порядке с головой.

— Ты правда так думаешь? — Кейт бросила суровый взгляд на кухарку.

Та не подняла головы, но ее чепец качнулся — она кивнула:

— Да, это правда. Ее мамаша твердила ей, что у нее сливовый пудинг вместо мозгов.

Кейт посмотрела вслед ушедшей Энни:

— Как жестоко! Бедняжка Энни.

Кухарка фыркнула:

— Она неплохо устроилась в жизни: получила место у благородных господ.

— Нуда, — пробормотала Кейт.

Разумеется, ни кухарка, ни Энни не знали о том, что она, Кейт, — родственница Уилли. Уилли нанял их в Бирмингеме и привез сюда. Откуда взялся Джон, Кейт и понятия не имела, но подозревала, что Уилли притащил его из самого Лондона, а это значит, что ему известно о побеге брата и леди Ребекки.

Остаток дня Кейт наводила в доме чистоту и грезила о Гаррете. Она думала о его губах, выразительных голубых глазах, о твердой линии его подбородка, о его сильном, закаленном в боях теле и мечтала о том, чтобы он ласкал ее. Никогда прежде она еще не заходила в фантазиях так далеко.

Проходил час за часом, и внутри ее будто ширилась пропасть, росла пустота, которую мог заполнить лишь Гаррет. Она тосковала по нему. Ей до боли нужно было увидеть его. Коснуться его. Невидимая веревка, что накануне связала их, натянулась и словно вытягивала сердце из груди.

Кейт сидела в кресле у окна на втором этаже и подшивала обтрепавшийся манжет шерстяного жакета леди Ребекки. Громады серых облаков мчались по небу, затмевая солнце и отбрасывая на землю темные тени.

Движения Кейт замедлились. Потом она и вовсе застыла.

Мужчина — даже очень благородный мужчина — назначает молодой женщине встречу в уединенном уголке леса, только если чего-то хочет от нее. Чего-то плотского. Любой разумной женщине известна эта непреложная истина. Она будет дурой, если станет думать иначе.

Однако ей все равно.

Кейт безвольно уронила руки на колени.

Она сама жаждала плотских утех. Она хотела принадлежать ему, пусть даже на одну ночь. Так сильно она не хотела ничего и никогда.

Кейт давала зарок никогда не предлагать себя мужчине, но Гаррет для нее был не просто мужчиной. Ее слишком сильно тянуло к нему. Если она не пойдет к нему, она просто вспыхнет ярким пламенем, сгорит, и все.

Или умрет от одиночества. Может, и то и другое вместе.

Необъяснимо, но это правда, и нет смысла это отрицать.

Между ними не может быть ничего долговечного. Гаррет не принадлежит к ее обычной жизни. Как и пруд, на берегу которого они встретились. Гаррет относится к самой глубокой, самой затаенной ее части. Кейт подозревала, что никогда не увидит его в каком-либо ином месте.

И тем не менее она хотела взять все возможное из того времени, что они проведут вместе, пусть даже времени этого чертовски мало.

Она вернется домой поздно, и мать пожалуется на нее Уилли, и они вместе придумают, как помешать ей вновь, увидеться с Гарретом. Возможно, это ее последний шанс встретиться с ним.

«Еще один раз», — сказал он.

Если он не передумает и вправду придет на пруд сегодня, она ему отдастся. Целиком и полностью, без всяких глупых ожиданий и надежд на продолжение, которого не может быть.

Только сегодня, только один раз. Она возьмет все, что сможет, отдаст все, что сможет, и навсегда запомнит каждое мгновение.

Через какое-то время Кейт посмотрела на часы — было почти пять. Она пошла в гостиную спросить у леди Ребекки разрешения уйти — и едва смогла говорить от волнения.

Леди Ребекка уединилась в комнате и целый день писала письма, едва прерываясь на еду. Она подняла голову, посмотрела на Кейт долгим взглядом и отвернулась.

— Конечно, Кейт, можешь идти. Счастливо добраться до дома.

Эти слова были наполнены глубочайшим чувством, и Кейт охватило острое сожаление. Леди Ребекка хотела, чтобы она осталась.

Кейт правда хотела остаться рядом с госпожой, но она не могла не пойти к Гаррету — точно так же, как не могла перестать дышать до конца вечера.

— Спасибо, мадам, — пробормотала она. — Надеюсь…

«Надеюсь, Уилли придет к вам».

Леди Ребекка обмакнула перо в чернила и махнула рукой:

— Иди, увидимся завтра.

Кейт сделала реверанс и поскорее, чтобы не передумать, повернулась и пошла по коридору.

Внизу она мимоходом бросила взгляд на кушетку, на которой вчера обнаружила Джона. Она не видела его ни разу за сегодняшний день — возможно, он подался к Уилли, где бы тот ни был.

Черт бы побрал их обоих! Будь она мужчиной, вызвала бы на дуэль и одного, и второго: Уилли за его бессердечное обращение с леди Ребеккой, а Джона… Она задумалась на секундочку, потом кивнула. Да. Джона она бы вызвала на дуэль за его безграничную наглость.

Выйдя на улицу, Кейт бросила взгляд на алеющие в лучах заката облака, тяжело вздохнула, подхватила юбки и бегом помчалась к пруду.


Глава 2 | Герцог и служанка | Глава 4



Loading...