home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

- Спасибо, Теддингтон, ты можешь идти.

— Слушаюсь, милорд.

Поставив графин с портвейном в пределах досягаемости правой руки графа, дворецкий поклонился и на цыпочках вышел, чтобы поделиться своими наблюдениями с поджидавшей его группой домашних слуг, собравшихся за обеденным столом под лестницей.

— Почти ни слова не произнесли в течение всего ужина, — сообщил он, озабоченно покачав седой головой.

— Даже не упомянули мое персиковое суфле? — обиделась миссис Эллис, дородная кухарка, возмущенно засопев. — У меня ушло двадцать пять минут на то, чтобы сбить крем!

— О, ее светлость очень хвалила все блюда, - успокоил ее дворецкий, расстегивая жилет и усаживаясь во главе стола. — Просто между ними была, как бы это выразиться, некоторая сдержанность.

— О, дайте бедной девочке попривыкнуть, — вмешалась миссис Вейнрайт, экономка. — Ведь она была в доме не больше пяти минут! Клянусь, ее светлость еле держалась на ногах, когда я показывала ей ее комнату. Я уверена, что она будет в порядке, как только освоится, — она такая прелесть!

— Нехорошо, что его светлость сразу же бросился в конюшни, — пробормотал Хэдли, один из ливрейных лакеев. — Этот Гримторп мог бы догадаться не тащить его сразу, он даже не успел как следует представить нас хозяйке. Это плохо, если хотите знать мое мнение.

— Я так не думаю. — Теддингтон с упреком посмотрел в сторону молодого слуги. — Мистер Гримторп все утро не находил себе места, поджидая возвращения графа. Он тревожится за одну из призовых кобыл.

— А даже если и так! — не сдавался Хэдли. — Бросать молодую жену ради какой-то лошади! Что это такое, я вас спрашиваю!

Подобные чувства испытывала в это время и Хелена. Поспешно бросив ей:

— Прости, моя дорогая, мне надо идти! — Маркфильд удалился со взволнованным грумом и оставил ее с десятком слуг, выстроившихся в ряд для приветствия своей новой хозяйки.

К счастью, за предыдущие годы управления хозяйством ее отца, хотя и не такого огромного, она приобрела некоторый опыт и теперь с помощью экономки с честью выдержала свое первое испытание в качестве графини Маркфильд.

В сопровождении миссис Вейнрайт она поднялась наверх, в свою спальню, где узнала, что, как она и предполагала, эта комната раньше принадлежала матери Маркфильда, а еще, что она сообщается со спальней его светлости. Это открытие вызвало у нее некоторое раздражение, тем более когда оказалось, что запирается комната со стороны графа.

Однако она почувствовала облегчение, увидев, что ее горничная Фрэн, прибывшая часом раньше, уже начала распаковывать вещи. Отвергнув предложение экономки воспользоваться отсутствием графа и немного вздремнуть, Хелена вместо этого переоделась в легкое муслиновое платье и решила получше познакомиться с расположением комнат и подсобных помещений в своем новом доме. Вестпарк-Хаус, как она скоро поняла после обследования нижнего этажа, был сравнительно современным сооружением, построенным в простом, но элегантном стиле. К большому центральному холлу примыкало множество комнат; направо от парадной двери находился хорошо обставленный зал, двойные двери которого соединяли его со столовой; налево была несколько запущенная библиотека которая, видимо, служила и кабинетом, а за ней располагалась сравнительно просто меблированная гостиная, выходившая в красивый парк, расположенный террасами. По виду ей пользовались чаще, чем другими комнатами.

В нише под центральной лестницей Хелена увидела дверь, обитую зеленым сукном, которая, вероятно, вела вниз в цокольный этаж, где, судя по всему, находились кухня, погреба и помещения для слуг. Но, поскольку сейчас у нее не было желания терять время на разговоры со слугами, она предпочла пока не заходить в эту часть дома. Изучив план нижнего этажа, несложно было догадаться о расположении комнат в двух верхних — две пары спален, спереди и сзади на каждом этаже, всего восемь, подсчитала она. Закончив осмотр, она вернулась в свою комнату, где Фрэн, рассортировав вещи хозяйки по своему усмотрению, теперь убирала оберточную бумагу и пустые коробки.

— Я сейчас все уберу, миссис! — смущенно воскликнула она, увидев возвратившуюся хозяйку. - И пойду попрошу кого-нибудь из слуг унести во коробки и ящики в кладовку или туда, где они хранят ненужные вещи.

— Почему бы тебе просто не позвонить в колокольчик? — предложила Хелена, кивнув в сторону шнура у изголовья кровати. — Как личной горничной графини Маркфильд, тебе следует привыкать отдавать приказания от моего имени. Так что приступай.

Глядя на шнур так, будто он мог подпрыгнуть и укусить ее, Фрэн нерешительно сделала шаг вперед.

— Ну, давай же, дерни за него, — приободрила ее Хелена, слегка подталкивая вперед. — А я пойду в комнату графа и оставлю тебя одну. Думаю, что тебе не нужны зрители на твоей первой церемонии в роли хозяйки-распорядительницы.

Лицо Фрэн прояснилось, и, широко улыбаясь, она присела в глубоком реверансе.

— Спасибо, миледи, — сказала она, глядя, как ее хозяйка выходит через дверь в смежную комнату.

Хелена немного растерялась, оказавшись в мужской спальне. Вокруг нее были интимные признаки пребывания здесь ее мужа — от золотистого халата, брошенного на огромную кровать с пологом на четырех столбиках, до набора черепаховых гребней, выстроившихся, как на параде, на туалетном столике из красного дерева вместе с разнообразными баночками и флаконами. В комнате даже стоял специфический запах, который она сразу определила как запах Маркфильда.

Из любопытства она открыла один из флаконов и поднесла к носу. Да, это был запах графа, но она не могла определить его. Лимон и, возможно, вербена? Закрыв глаза, она вернулась воспоминанием к тому захватывающему дух поцелую, которым они недавно обменялись. Когда запах проник во все клеточки ее тела, она почти физически ощутила на себе его сильные руки и горячие, требовательные губы на своих губах.

Вздохнув, она закупорила флакон и поставила его на место. Как глупо было с ее стороны поверить в самое худшее о нем, подумала она, окидывая комнату блуждающим взором. Два кожаных кресла у камина, гардероб, комод и умывальник с мраморным верхом и, доминируя над всем, огромная внушающая трепет кровать с шелковым покрывалом под цвет плюшевым гардинам. Такая кровать приличествует королю, мелькнуло у нее в голове. Или, по крайней мере, графу, поправилась она поспешно. И если тот взгляд в глазах Маркфильда что-нибудь значил, его графине!

Услышав шум за коридоре, она распахнула дверь в свою спальню и увидела, что беспорядок уже ликвидирован и она может войти и насладиться красотой своих покоев. Зеленоватые стены отражали безмятежность бескрайних лужаек, которые были видны из двух широких окон, занимавших большую часть стены в дальнем конце комнаты. Облокотившись на подоконник и вдыхая красоту парка, раскинувшегося под окном, Хелена подумала, что вид из соседней комнаты, наверное, такой же, но должна была признаться себе, что не обратила на него внимания.

Намного более изящный дизайн мебели из светлого клена вместе с лиловыми легкими шторами на окнах и такого же цвета покрывала на кровати превращали ее спальню в светлый и полный воздуха будуар, а не в мрачноватую и строгую мужскую спальню, которую она только что покинула.

— Вы наденете голубое или зеленое платье к ужину, м… миледи?

Деловитый голос Фрэн вывел ее из задумчивости.

— Я думаю, зеленое, Фрэн, — ответила она, по спешно взглянув на часы. Уже шестой час, и никаких следов графа — ее супруга! Очень нехорошо с его стороны обращаться с ней так пренебрежительно! И сколько еще ей сидеть в этой спальне? Она ведь хозяйка дома, не так ли? Придя в уныние, Хелена глубоко вздохнула. Она так увлеклась, поздравляя себя с тем, что все идет хорошо, что почти забыла о причине ее стремительного замужества. Но теперь, когда у нее появилась возможность обдумать все, что произошло, она вспомнила, что ей пришлось не только оставить больного отца на попечение Лотти, но и бросить работу в благотворительной столовой. И ради чего? За сомнительную привилегию видеть, как ее приданое переходит к бессердечному и неблагодарному человеку, который предпочитает общество лошадей обществу своей жены.

Слезы брызнули у нее из глаз, и, подойдя к окну, она прижалась лбом к прохладному стеклу, стараясь собрать всю волю, чтобы спуститься вниз к ужину. Но в этот момент дверь ее спальни распахнулась, и Маркфильд, растрепанный и в испачканной землей одежде, заключил ее в свои объятия.

— Мне ужасно жаль, — выдохнул он, запыхавшись. — Что ты обо мне подумала? — И, не обращая внимания на обомлевшую горничную, он наклонился и стал искать ее губы.

Однако Хелена не намеревалась второй раз за один день позволить своему мужу испытывать на ней свои чары. Она увернулась от его поцелуя и сердито посмотрела на него.

— Могу я спросить, где вы были все это время, милорд? — поинтересовалась она ледяным тоном.

— В конюшнях, конечно, — объяснил он. — Миссис Вейнрайт наверняка проинформировала тебя, что Гримторп беспокоился о Копперледи — у нее были сильные колики. Нам пришлось послать в Эпсом за ветеринаром. — Он сделал паузу и добавил: — Боюсь, что для тебя это слабое извинение, дорогая, но клянусь, что я изо всех сил старался вернуться как можно скорее.

Но, глядя на каменное лицо Хелены, он не стал сообщать ей, что так спешил к ней, что прослушал большую часть советов ветеринара.

— Надеюсь, что эта ваша Копперледи поправилась?

Он кивнул и взял ее руки в свои.

— Не сердись, милая, — вкрадчиво попросил он. — Клянусь, что этого больше не повторится.

«До следующего раза, я подозреваю, — сокрушалась Хелена, снова чувствуя, как поддается властному призыву в его глазах и теплоте его рук на своих ладонях. — Почему я позволяю ему так воздействовать на меня?» — подумала она с отчаянием, пока граф, слегка коснувшись губами кончиков ее пальцев, отвесил ей галантный поклон и направился в смежную комнату, бросив на ходу:

— Десять минут, не больше.

Спустя четверть часа, сменив грязную одежду на черный фрак и белоснежный шейный платок, Ричард с гордостью ввел свою молодую жену через двери импозантной столовой, которую она осматривала некоторое время назад.

Она с облегчением заметила, что от огромного банкетного стола убрали несколько секций и две крайние секции сдвинули вместе, что позволило ей и Ричарду сидеть всего в восьми футах друг от друга.

Хелена видела, что кухарка решила блеснуть кулинарным искусством, и, чтобы не обидеть ее, ей пришлось попробовать каждое блюдо и прибегнуть к всевозможным хитростям, чтобы создать впечатление, что они все очень ей нравятся.

Присутствие стольких слуг за ужином нервировало ее, не говоря уж о том, что не могло быть и речи о приватном разговоре между ней и Маркфильдом. Кроме того, восемь футов до блеска отполированного стола из красного дерева отбивало у нее всякое желание беседы, да и сама идея слышать собственный голос, отраженный от панельных стен, не располагала к дружескому диалогу. Что касается ее мужа, то единственные реплики, которые он время от времени отпускал, относились к самой еде — еще один печальный предвестник их будущей совместной жизни!

Хелена не знала, что молчание Ричарда было связано с чувством неловкости, которое он испытывал, думая о предстоящей первой брачной ночи. Не то чтобы он сомневался в своих способностях — нет! Трудность относилась к полному отсутствию опыта в этом вопросе у его молодой жены. Он никогда не попадал в такую ситуацию, поскольку до этого встречался только с женщинами, чье знакомство с подобными вещами было под стать его собственному, например, с такими, как Рейчел Каммингс.

Когда он смотрел на свою молчаливую жену, его охватывал трепет при мысли о ее невинности. Подав сигнал Теддингтону принести портвейн, он думал о том, что если у него есть надежда сломать барьеры, воздвигнутые Хеленой между ними, то ему нужно подавить собственные необузданные эмоции.

Приняв жест мужа за знак, которого она ждала, Хелена поднялась со своего места, сказав себе, что нет смысла сидеть так в молчании, если Маркфильд намеревается напиться.

— Простите меня, милорд, — сказала она, бросив быстрый взгляд на графин, — я вас оставлю наслаждаться портвейном и уйду в свою комнату — день был долгим, и я устала.

Ричард быстро встал.

— А я надеялся, что ты останешься и выпьешь со мной! — воскликнул он. — Мы за весь день почти не были одни.

Но ее взгляд ясно дал ему понять, что это была не лучшая фраза в данных обстоятельствах.

— Да, да, я понимаю, что виноват, — признался он. — Но ведь с этим теперь покончено, не правда ли? Я думал, что мы возьмем бокалы в гостиную и немного отдохнем.

— Я не люблю портвейн, милорд, — пробормотала Хелена в последней попытке оттянуть роковой момент как можно дольше. — И уже поздно, так что, если вы не возражаете…

Несмотря на свои добрые намерения, Ричард не мог не испытать прилив раздражения. «Почему она не хочет принять мои извинения и забыть об этом? — молча негодовал он. — Я ведь не специально ее оставил — особенно после того моего поцелуя». Возможно, пришла пора воспользоваться своей мужской властью, которой он всегда славился.

— Я должен напомнить тебе, моя дорогая, — на чал он, отодвинув стул и направившись к ней, что, как ты наверняка знаешь, это должна быть наша брачная ночь — событие, которое обычно требует соблюдения некоторых — как бы выразиться, условностей. По-моему, проведение этой ночи в одиночку вряд ли соответствует моменту.

Хелена отступила, залившись краской смущения.

— Уверяю вас, что я не собираюсь уклоняться от моих… обязанностей, милорд.

— И ради бога, прекрати называть меня милордом, — горячо прервал граф, в волнении ероша волосы. — Меня зовут Ричард, как ты знаешь, и я был бы весьма благодарен, если бы ты воспользовалась этим именем.

— Как скажете, Ричард! — ответила Хелена язвительно, но затем, испугавшись, что переполнила чашу его терпения, прикусила язык.

Наступила пауза, во время которой Маркфильд молча мерил ее взглядом, а затем, слегка изогнув губы в улыбке, отвесил вежливый поклон и, подняв ее безвольно повисшую руку, положил ее на сгиб своего локтя и направился к двери.

— Ты права, милая, — сказал он, ведя ее через холл к лестнице. — Час уже поздний, я думаю, нам пора спать.

Замирая одновременно от страха и предвкушения, Хелена последовала за ним. На пороге своей спальни она подумала, что он войдет в нее вместе с ней, но вместо этого он повернул ее лицом к себе и крепко прижал к груди.

— Пожалуйста, перестань бороться со мной, дорогая, — прошептал он, уткнувшись лицом в ее волосы. — Я просто не могу ссориться с тобой. Я подчинюсь любой епитимье, которую ты захочешь наложить на меня, но только, умоляю, не исключай меня из твоей жизни.

Хелена уставилась на него в смущении:

— Епитимье, милорд? Я не понимаю.

Он улыбнулся и выпустил ее из своих объятий.

— Я сознаю, что наделал кучу ошибок, Хелена, за которые прошу у тебя прощения. Но я хочу, чтобы ты знала, что я сделаю все, чтобы мы были счастливы. Только дай мне шанс.

Омытая сиянием его глаз, смотревших на нее с полной искренностью, она почувствовала, как любовь к этому человеку переполняет ее так, что она едва могла дышать. Она больше не боялась того, что задало ее впереди, потому что чувствовала, что может доверить ему свою жизнь. Протянув руки, она привлекла его к себе, страстно желая снова ощутить его губы на своих губах.

С сильно бьющимся сердцем Ричард почувствовал себя на верху блаженства. Ведь он уже был готов вежливо пожелать жене доброй ночи и удалиться в свою спальню, чтобы провести ночь с графином портвейна, а вместо этого — он с трудом мог в это поверить! — она простила его и, более того, хотела его ласк.

С глухим стоном он заключил Хелену в объятия и стал покрывать поцелуями ее губы, шею и щеки, упиваясь их неописуемым девичьим ароматом и нежностью. Для Хелены весь мир словно перестал существовать, и они остались вдвоем в состоянии зачарованного забытья, где не было ничего, кроме поглотившей их страсти.

Задыхаясь, Ричард наконец оторвался от нее и, открыв плечом дверь, с Хеленой на руках подошел к кровати и опустил свою драгоценную ношу на сиреневое покрывало. Стянув с себя фрак, он швырнул его на пол вместе с жилеткой. Затем стащил с шеи платок и отбросил в другой конец комнаты. Скинув башмаки, он лег на кровать рядом с ней и бережно принялся расстегивать на ней платье.

Внезапный скрип половиц в дальнем конце спальни подействовал на него, как ледяной душ. Глухо выругавшись, он приподнялся и сразу же заметил в дверях фигуру горничной Хелены, которая на цыпочках входила в комнату.

— Что тебе здесь надо? — крикнул он, не в силах сдержать ярость.

— П…. прошу прощения, сэр, — пробормотала Фрэн, застыв от страха. — Я стелила постель мадам, когда вы… то есть я…

От испытующего взгляда графа ее голос задрожал, и она в замешательстве отпрянула.

— Ну, в чем дело? — прогремел он. — Говори же!

Поспешно сделав реверанс, Фрэн собралась убежать, но потом, поколебавшись, протянула руку и, заикаясь, проговорила:

— Я нашла вот это, сэр, и я знаю, что это не ваше, миледи, так что я хотела узнать, что мне с этим делать.

— Что это, Фрэн?

От стыда, что служанка застигла ее в таком виде, Хелена сначала спряталась лицом в покрывало, но любопытство взяло верх, и она, сощурившись, присмотрелась к блестящему предмету, свисавшему с пальцев Фрэн.

И в ту же минуту словно душу вырвали из ее тела; комната стала надвигаться на нее, и она почувствовала, как тонет в какой-то бездонной пустоте. Из ее груди вырвался горестный глухой стон, и Ричард тут же оказался с ней рядом.

— Что с тобой, любовь моя? — спросил он взволнованно, протягивая к ней руки.

Оттолкнув его руки, Хелена в шоке отпрянула от него.

— Убирайся! — истерически взвизгнула она. — Убирайся вон из этой комнаты и забери с собой побрякушку своей любовницы! — И, вырвав из трясущихся пальцев горничной какой-то предмет, она запустила им в мужа.

Хотя Ричард совершенно не мог понять, чем был вызван внезапный гнев Хелены, его реакция была инстинктивной: он поймал предмет на лету. Разжав пальцы, он уставился на него, словно загипнотизированный.

На его ладони, мерцая рубиновым глазом, лежала одна из сережек Рейчел Каммингс!


Глава 16 | Девушка на выданье | Глава 18



Loading...