home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Учиться смерти нужно всю жизнь

Дафна ела для миссис Бурбур, у которой не было зубов. Проще говоря, жевала для старухи еду, чтобы как следует размягчить её. Старательно работая челюстями, Дафна думала, что дома она жила совсем по-другому.

Как бы то ни было, домашняя жизнь теперь казалась ненастоящей. Домом — настоящим домом — стала циновка в хижине, где Дафна спала каждую ночь глубоким, непроглядно чёрным сном, и Женская деревня, где Дафна старалась быть полезной. И ей это удавалось. И на местном языке она с каждым днём говорила всё лучше.

Но миссис Бурбур она совсем не понимала. Даже Кале понимала старуху с трудом и сказала Дафне: «Очень старый слова. Из много давно». Миссис Бурбур знали на всех островах, но помнили только древней старухой, а молодой её никто не знал. Мальчик Ото-Ай знал только, что она сняла его с плавающего бревна и пила морскую воду, чтобы оставить ему пресную в своём бурдюке.

Старуха тронула Дафну за руку. Дафна рассеянно выплюнула комок жёваного мяса и протянула старухе. Надо признать, что это не самый приятный способ проводить время; в этом, если вдуматься, была определённая доля «А-А-А-А!!!», но ведь могло быть гораздо хуже: например, если бы старуха жевала еду для Дафны.

— Эрминтруда.

Слово на миг повисло в воздухе.

Она огляделась, поражённая. Никто на острове не знал этого имени! Несколько женщин возились с посадками поблизости, в огороде, но большая часть островитян сейчас работали в поле. Рядом старуха упоённо сосала свежеразжеванное мясо, издавая звуки, с какими засорённый сток ванны втягивает воду.

Это был собственный голос Дафны. Должно быть, она замечталась, чтобы отвлечься от жевания.

— Мальчика нужно принести сюда. Скажи, чтобы его принесли сюда сейчас же.

Вот опять. Неужели сама Дафна это сказала? Губы не двигались, она бы это почувствовала. Это совсем не то, что люди обычно называют «разговаривает сам с собой». Дафна сама обращалась к себе. И она не могла спросить: «Что ты имеешь в виду?» Не свой же голос ей спрашивать!

Пилу рассказывал, что Мау слышит у себя в голове мёртвых Дедушек. Дафна тогда подумала: неудивительно, после всего, что пережил этот мальчик.

Может быть, и она слышит его предков?

— Да, — сказал её собственный голос.

— Почему? — спросила она.

— Потому что это священное место.

Дафна заколебалась. Кто бы с ней ни разговаривал, он знает, как её зовут, а на острове никто не знает её имени — ни одна живая душа. Этот секрет не из тех, которым можно похвалиться. Но Дафна не сумасшедшая, потому что ни один сумасшедший не провёл бы последние полчаса, жуя еду для миссис Бурбур… хотя нет, это, наверное, не очень удачный довод Бабушка и люди вроде неё сказали бы, что для девочки, которая может стать королевой, если умрут 139 человек, жевать еду для какой-то старухи, выглядящей, звучащей и пахнущей как миссис Бурбур, — именно безумие, самое настоящее, разве что пена изо рта не идёт.

Может, это Бог, но Дафна почему-то так не думала. В церкви Дафна каждый раз прислушивалась изо всех сил, особенно после той ужасной ночи, но, конечно, Он был очень занят. Здесь, по-видимому, обитают боги поменьше. Возможно, это один из них.

Она огляделась. Здесь не было ни скамей, ни полированной бронзы, но царила атмосфера тихой деловитости, словно сотканная из ветерков. В Женской деревне, кажется, никогда не дул резкий ветер, а сильные шумы терялись среди деревьев.

Это действительно священное место, и не из-за каких-то богов. Оно просто… само по себе священное, потому что оно существует, потому что таким его сделали боль, кровь, радость, смерть, что отдавались эхом в веках.

Опять прозвучал голос:

— Быстро! Сейчас же!

Дафна оглядела деревню. Две женщины копались на грядках и даже головы не подняли. Но это «Быстро! Сейчас же!» почему-то заставило Дафну вскочить на ноги.

«Должно быть, я говорила сама с собой, — думала она, спеша прочь из Женской деревни. — Это часто бывает. А для моряков, потерпевших кораблекрушение, это вообще нормально, я не сомневаюсь».

Она сбежала по склону. Внизу стояла небольшая толпа. Дафна сперва решила, что на остров приплыли ещё люди, а потом увидела скорченное тело, привалившееся к углу одной из хижин.

— Что вы с ним сделали? — завопила она на бегу.

Пилу повернулся к ней, а все прочие поспешно отступили перед её гневом.

— Мы? Я стараюсь заставить его лечь, но он со мной дерётся! Я бы поклялся, что он спит, но я никогда не видел, чтобы человек спал вот так!

Дафна тоже никогда такого не видела. Мау сидел с широко открытыми глазами, но Дафне стало не по себе: она подозревала, что. если он и видит перед собой какой-то пляж, то, во всяком случае, не этот. Руки и ноги Мау подёргивались, словно он хотел бежать и не мог.

Она встала на колени рядом с ним и приложила ухо к груди. Не обязательно было придвигаться вплотную. Сердце билось так сильно, словно хотело вырваться на волю.

Пилу подошёл поближе и шепнул:

— Нехорошо вышло…

В эти слова он умудрился вложить следующее: нехорошо вышло не по его вине, он тут вообще ни при чём, и он решительно против того, чтобы выходило нехорошо, особенно в непосредственной близости от него. После песенки про звезду Пилу побаивался Дафны. Он не сомневался, что она обладает силой.

— Что значит «нехорошо»? — спросила она, озираясь.

Но ответ был бы излишним, поскольку Атаба стоял совсем рядом и лицо у него было свирепое. Судя по всему, тут, как выразилась бы кухарка, работавшая у них дома, «поговорили».

Атаба обратил к ней лицо, похожее на выпоротую задницу (как сказала бы та же кухарка), а потом опять отвернулся к воде.

Тут воды лагуны вспучились, появился Мило и зашагал вверх по белому песку. С Мило потоками лилась вода, а на плече он нёс камень богов.

— Я хочу знать, что происходит! — сказала Дафна.

Никто не обратил внимания. Все смотрели, как приближается Мило.

— Я тебе сказал! Я запретил тебе приносить это на берег! — завопил Атаба. — Я жрец Воды!

Мило окинул жреца долгим, неторопливым взглядом и продолжал шагать. Мышцы двигались у него под кожей как намасленные кокосы. Дафна слышала, как хрустит песок у него под ногами — шаги давались с усилием. Мило добрался до якорей богов и, хэкнув, сбросил свою ношу. Камень слегка ушёл в песок.

На песке уже лежали четыре таких. «Тут что-то не так, — подумала Дафна. — Разве их не три было и один из них потерялся? Откуда же взялись другие?»

Рослый островитянин потянулся, хрустнув суставами, а потом обратился лицом к небольшой толпе и произнёс медленно и серьёзно, словно проверяя истинность каждого слова, прежде чем выпустить его на волю:

— Кто тронет эти камни, будет отвечать передо мной.

— Этот камень — работа демонов! — завопил Атаба.

Он взглянул на толпу, ища поддержки, но тщетно. Насколько Дафна могла судить, люди не были ни на чьей стороне. Они просто не любили крика. Дела и без крика обстояли достаточно плохо.

— Демоны, — пророкотал Мило. — Тебе, похоже, очень нравится это слово. Ты зовёшь Мау «демонский мальчишка». Но он спас тебя от акулы, верно? А ты сказал, что якоря богов сделали мы. Сказал! Я слышал!

— Только некоторые, — пятясь, проговорил Атаба. — Только некоторые!

— Ты не сказал «некоторые»! — парировал Мило. — Он не говорил «некоторые», — объявил он, обращаясь к толпе. — Он говорил, чтобы выкупить свою жизнь, и ни разу не произнёс слово «некоторые»! У меня хороший слух. Он не сказал «некоторые»!

— Какая разница, что он сказал? — воскликнула Дафна. Она обратилась к стоящей рядом женщине: — Принеси одеял для Мау! Он холодный как лёд!

— Мау спас Атабу от акулы, — сказал Пилу.

— Это ложь! Мне ничего не грозило… — начал жрец и замолк, потому что Мило зарычал.

— Видели бы вы! — быстро произнёс Пилу, поворачиваясь к толпе. Он широко распахнул глаза и как можно шире развёл руки. — Я в жизни не видал такой большой акулы! Она была длиною с дом! У неё были зубы как, как… как огромные зубы! И она приближалась к нам с такой скоростью, подняла такие волны, что едва не потопила каноэ!

Дафна моргнула и покосилась на толпу. У слушателей были такие же круглые глаза, как у Пилу. У всех отвисли челюсти.

— А Мау просто ждал, стоя в воде, — продолжав юноша. — Он не обратился в бегство! Он не пытался спастись! Он взглянул акуле в глаза, прямо там, в её собственном мире! Он замахал ей руками, акуле, акуле с зубами как мачете, акуле с зубами как иглы! Он подзывал её! Да! Я был в воде — и я видел! Он поджидал акулу! И акула приближалась всё быстрее! Она — летела как копьё! Всё быстрее и быстрее!

В толпе кто-то заскулил.

— И тут я увидел нечто поразительное! — продолжал Пилу, блестя широко открытыми глазами. — Ничего удивительнее я в жизни не видел! И не увижу, даже если доживу до ста лет! Пока акула неслась, разрезая воду, пока акула с огромными зубами неслась к Мау, пока акула величиной с дом резала воду, как нож, Мау… обмочился!

Волночки лагуны с тихим шёпотом лизали песок, и в бездонной тишине этот звук вдруг показался очень громким.

Женщина, принёсшая засаленное одеяло из ближайшей хижины, чуть не налетела на Дафну, потому что не могла отвести глаз от Пилу.

«Ну спасибо, Пилу, — ядовито подумала Дафна, когда магия начала развеиваться. — Ты так хорошо начал, их сердца уже были у тебя в руках, так нет, надо было взять и всё испортить…»

— И тогда я увидел, — прошептал Пилу, понижая голос и обводя взором круг лиц — заглядывая в глаза каждому по очереди. — Тогда я понял. Он никакой не демон! Он не бог, не герой. Нет. Он просто человек! Человек, который боится! Такой же, как вы и я! Но разве мы с вами стали бы ждать, исполненные страха, чтобы акула с огромными зубами явилась и съела нас? А он ждал! Я видел! И когда акула надвинулась на него, он крикнул! Он закричал такие слова: «Да! Нэ! Бу! Дэ!»

«Да! Нэ! Бу! Дэ!» — забормотали несколько слушателей, словно во сне.

— И акула повернулась и понеслась прочь! Акула не осмелилась на него броситься. Она повернула вспять, и мы были спасены. Я там был. Я видел.

Дафна осознала, что у неё вспотели ладони. Акула словно только что пронеслась мимо. Дафна словно заглянула в её ужасный глаз. Она могла бы нарисовать её зубы. Она словно сама была там и всё видела. Пилу как будто показал ей происшедшее.

Дафна вспомнила, как к ним в церковь пригласили мистера Гриффина, проповедника из нонконформистской часовни. Проповедь была весьма сырая, так как от крика мистера Гриффина в воздухе образовалось облако из капелек слюны. Но этот человек был так исполнен Бога, что Бог в нём переливался через край, заполняя собою всё кругом.

Мистер Гриффин проповедовал так, словно держал в руке огненный меч. Летучие мыши падали с балок. Орган заиграл сам собой. Заплескалась святая вода в каменной чаше. В общем, это было совсем не похоже на проповеди достопочтенного Флеблоу-Паундапа, который в удачный день мог пробормотать всю службу за полчаса, прислонив к амвону сачок для бабочек и банку с морилкой.

Когда они добрались домой, бабушка задержалась в передней, сделала глубокий вдох и произнесла: «Н-ну!» И всё. Обычно люди вели себя в приходской церкви очень тихо. Возможно, боялись разбудить Бога — вдруг Он начнёт задавать неудобные вопросы или устроит какое-нибудь испытание.

Пилу рассказывал историю об акуле так же, как мистер Гриффин проповедовал. Он словно написал в воздухе картину, а потом оживил её. Правда ли то, о чём он рассказывал? Действительно ли это случилось именно так? Но разве теперь это могло быть иначе? Они ведь сами там побывали. Они видели своими глазами. Они участвовали в событиях.

Дафна посмотрела вниз, на Мау. Глаза у него были всё ещё открыты, и тело подёргивалось. А потом она подняла взгляд и уставилась в лицо Кале, которая произнесла:

— Его забрал Локаха.

— Ты хочешь сказать, что он умирает?

— Да. На нём холодная рука Локахи. Ты знаешь, каков Мау. Он не спит. Он слишком мало ест. Он таскает все тяжести, бегает, исполняя все дела сразу. И в голове тоже, он слишком много думает. Кто когда видел, чтобы он не работал, не сторожил, не копал, не таскал? Он пытается нести на спине весь мир! А стоит такому человеку ослабеть, Локаха бросается на него.

Дафна наклонилась к Мау. Губы у него были синие.

— Ты не умираешь, — шепнула она. — Не может быть, чтобы ты умирал.

Она осторожно потрясла его, и с его губ сорвался поток воздуха, слабый, как чих паука:

— Не…

— Не бывает! — победоносно произнесла Дафна. — Видишь? Локаха до него ещё не добрался! Посмотри на его ноги! У себя в голове он бежит!

Кале внимательно посмотрела, как дёргаются ноги Мау, и положила руку ему на лоб. У неё округлились глаза.

— Я слыхала о таком, — сказала она. — Это всё тени. Это его убьёт. Небесная Женщина скажет нам, что делать.

— А где она?

— Ты для неё жуёшь, — улыбнулась Кале. У неё за спиной появилась Безымянная Женщина и в ужасе уставилась на Мау.

— Миссис Бурбур?! — спросила Дафна.

— Она очень стара. Она обладает большой силой.

— Тогда скорей!

Дафна подсунула руки под плечи Мау и потянула кверху. К её изумлению, Безымянная Женщина вручила своего младенца Кале и взяла Мау за ноги. И выжидательно посмотрела на Дафну.

Вдвоём они взбежали по холму, вскоре намного опередив всех остальных. Когда они добрались до хижины, миссис Бурбур уже ждала их, блестя чёрными глазками.

Как только Мау положили на циновку, старуха изменилась.

До сих пор Дафна воспринимала миссис Бурбур как странное существо крошечного роста. Старуха была почти лысая, передвигалась на четвереньках и выглядела так, словно была сделана из старых бурдюков. Кроме того, она, откровенно говоря, жадно и неопрятно ела и к тому же имела неподобающую привычку выпускать газы, хотя тут, наверное, виновата была солонина.

Сейчас она осторожно ползала вокруг Мау, бережно трогая его то здесь, то там. Она прислушалась у каждого уха по очереди, потом подняла одну ногу, потом другую, внимательно рассматривая, как они дёргаются, — так учёный-натуралист мог бы следить за новым видом дикого животного.

— Не может быть, что он умирает! — выпалила Дафна, не в силах вынести ожидания. — Он просто не спит! Он все ночи проводит на посту! Но нельзя же умереть от недосыпа! Разве не так?

Древняя старуха широко ухмыльнулась ей и приподняла одну из ступнёй Мау. Медленно провела обломанным чёрным ногтем по подёргивающейся стопе. Похоже, увиденное её разочаровало.

— Он ведь не умирает? Не может быть, чтобы он умирал! — ещё раз настойчиво произнесла Дафна, когда вошла Кале; другие люди столпились у двери.

Миссис Бурбур игнорировала их и посмотрела на Дафну. Этот взгляд очень ясно говорил: «Да? Откуда ты взялась, такая умная?» Затем старуха ещё некоторое время приподнимала ноги Мау и тыкала в них пальцами, просто чтобы показать, кто тут главный. Потом подняла голову и обратилась к Кале с очень торопливой речью. В середине речи Кале засмеялась и покачала головой.

— Она говорит, что он в… — Кале запнулась и зашевелила губами, ища слово, которое, по её мнению, будет понятно Дафне. — Он между там и здесь. Где тени. Не живой. Не мёртвый.

— Где это? — спросила Дафна.

Ещё один трудный вопрос.

— Это нигде — туда нельзя дойти. Нельзя доплыть. По морю — нет. По суше — нет. Как тень. Да! Место теней!

— Как мне туда попасть?

Этот вопрос Кале перевела для миссис Бурбур, и ответ был очень коротким.

— Тебе? Никак!

— Слушай, он спас меня, когда я тонула. Спас мою жизнь, понимаешь? Кроме того, у нас такой обычай. Если кто-то спас твою жизнь, ты у него вроде как в долгу. Долг нужно отдать. И я хочу это сделать!

Эти слова перевели миссис Бурбур, и она, по-видимому, одобрила их. Она что-то сказала.

Кале кивнула.

— Она говорит, чтобы попасть в мир теней, нужно умереть, — перевела она. — Она спрашивает, умеешь ли ты умирать.

— Ты хочешь сказать, что в этом надо тренироваться?

— Да. Много раз, — спокойно ответила Кале.

— Я думала, больше одной попытки не дают! — сказала Дафна.

Вдруг перед ней очутилась миссис Бурбур. Она вперила в девочку яростный взгляд, поворачивая голову так и этак, словно хотела что-то разглядеть у неё в лице. Дафна не успела шелохнуться, как старуха вдруг схватила её руку и прижала к собственному сердцу.

— Бум-бум? — спросила она.

— Сердце стучит? Э… да, — ответила Дафна, изо всех сил стараясь не испытывать замешательства, но тщетно. — Очень слабо слышно… Я хочу сказать, у вас очень большая… э… очень много…

Сердцебиение прекратилось.

Дафна попыталась отнять руку, но старуха держала крепко. Лицо миссис Бурбур не выражало ничего, кроме лёгкой задумчивости, словно она пыталась складывать в уме большие числа. В хижине как будто потемнело.

Дафна ничего не могла с собой поделать. Она принялась считать про себя:

«…пятнадцать… шестнадцать…»

И тут… «бум» — едва слышно… «бум» — чуть погромче… «бум-бум»… и сердце забилось как обычно. Старуха улыбнулась.

— Э… я могу попробовать! — сказала Дафна. — Только скажите мне, что делать!

Она говорит, нет времени тебя учить, — произнесла Кале. — Она говорит, что учиться смерти нужно всю жизнь.

— Я очень быстро учусь!

Кале покачала головой.

— Твой отец тебя ищет. Он вождь брючников, да? Если ты умрёшь, что мы скажем? Когда твоя мать будет плакать по тебе, что мы скажем?

Дафна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и попыталась их удержать.

— Моя мать… уже не будет плакать, — с трудом выговорила она.

Тёмные глазки миссис Бурбур снова заглянули в глаза Дафны, как в прозрачную воду, — и вот она, Дафна, в ночной рубашке в голубой цветочек, сидит на верху лестницы, обхватив колени, в ужасе глядит на маленький гробик, стоящий на крышке большого, и рыдает, потому что маленького мальчика похоронят в одиночестве, в ящике, вместо того чтобы положить его с матерью, и ему будет так страшно!

Она слышала, как вполголоса беседуют мужчины с её отцом, и как звякает графин для бренди, и как пахнет древний ковёр.

Раздалось бурчание кишечных газов. На ковре сидела миссис Бурбур, жуя солонину и с интересом глядя на Дафну.

Старуха встала, сняла гробик и бережно поставила на ковёр. Снова потянулась вверх, подняла крышку большого гроба и выжидательно посмотрела на Дафну.

Внизу раздались шаги — горничная, рыдая, пересекла мощённую плиткой площадку и исчезла за дверью, обтянутой зелёным сукном и ведущей на кухни.

Дафна знала, что делать. В мыслях она проделала это уже тысячу раз. Она подняла из гробика холодное одинокое тельце, поцеловала в личико и бережно уложила рядом с их общей матерью. Плач прекратился…

…она моргнула, потому что ей в лицо опять уставились блестящие глазки миссис Бурбур, а уши заполнил звук прибоя.

Старуха повернулась к Кале и выплюнула серию свистящих и дребезжащих звуков — то ли длинную речь, то ли какое-то приказание. Кале начала было отвечать, но старуха резко подняла палец. Что-то переменилось.

— Она говорит, это ты должна привести его обратно, — сказала слегка встревоженная Кале. — Она говорит, что далеко, на том краю света, утихла боль.

Интересно, как же эти чёрные глазки могут видеть. «Далеко, на том краю света». Может быть. Как она это сделала? Это было похоже не на сон, а на воспоминание! Но боль в самом деле начала утихать…

— Она говорит, ты имеешь силу, как и она сама, — продолжала Кале. — Она часто путешествует по миру теней. Я знаю, что это правда. Она очень известная.

Миссис Бурбур снова слегка улыбнулась Дафне.

— Она говорит, что пошлёт тебя к теням, — неохотно продолжала Кале. — Она говорит, у тебя очень хорошие зубы и ты была добра к старушке.

— Э… мне это было совсем не трудно, — произнесла Дафна и яростно подумала: «Откуда она знает? Как она это сделала?»

— Она говорит, нет времени тебя учить, но она знает другой путь, и когда ты вернёшься из теней, ты прожуёшь ещё много мяса для неё своими замечательными белыми зубами.

Старушка улыбнулась Дафне так широко, что в эту ухмылку едва не провалились её уши.

— Обязательно!

— Так что сейчас она тебя отравит, чтобы ты умерла, — закончила Кале.

Дафна взглянула на миссис Бурбур, которая ободряюще кивнула.

— В самом деле? Э… спасибо, — ответила Дафна. Большое спасибо.


Мау бежал. Он не знал, почему или зачем: ноги сами бежали. А воздух… не был воздухом. Он был густой, как вода, и чёрный, но почему-то Мау видел сквозь него далеко и мог в нём быстро двигаться. Вокруг Мау из земли вырастали огромные колонны и, казалось, уходили бесконечно далеко вверх, к крыше из морских волн.

Что-то серебристое, стремительное пронеслось мимо и исчезло за колонной, а следом ещё одно такое же, и ещё одно.

Это рыба или что-то вроде рыбы. Значит, он действительно под водой. Под водой, и смотрит снизу вверх на волны…

Он в тёмном течении.

«Локаха!» — заорал он.

«Здравствуй, Мау», — произнёс Локаха.

«Я не умер! Это нечестно!»

«Нечестно? Я не знаю такого слова. Кроме того, ты почти умер. Несомненно, ты скорее мёртв, чем жив, и с каждой минутой умираешь чуточку больше».

Мау попытался ускорить бег, но он и без того уже бежал быстро как никогда.

«Я не устал! Я могу бежать сколько угодно! Это какой-то трюк, верно? Даже у трюков должны быть свои правила!»

«Согласен, — ответил Локаха. — И это действительно трюк».


— Но это ведь безопасно, правда? — спросила Дафна. Она лежала на циновке рядом с Мау, недвижным и расслабленным, как тряпичная кукла, если не считать подёргивающихся ног. — Это должно сработать?

Она старалась, чтобы голос не дрожал, но одно дело было храбриться — точнее, два дела, храбриться и сохранять решимость, когда речь идёт лишь о возможности, — и совсем другое, когда краем глаза видишь деловитые приготовления миссис Бурбур.

— Да, — сказала Кале.

— Ты уверена? — спросила Дафна.

«Что это я ною, как маленькая?» Ей стало за себя стыдно.

Кале едва заметно улыбнулась ей и подошла к миссис Бурбур, сидящей на корточках у огня. Корзины сушёных… штук принесли из другой хижины, где они хранились, а Дафна знала правило: чем ядовитее и опаснее снадобья, тем выше их подвешивают. Эти висели едва ли не на крыше.

Кале заговорила со старухой тоном ученицы, обращающейся к уважаемой учительнице. Старуха перестала обнюхивать горсть того, что Дафне показалось пыльными бобовыми стручками, и искоса взглянула на Дафну. Не улыбнулась и не помахала рукой. Миссис Бурбур была занята делом. Она что-то сказала краем губ и швырнула все стручки в небольшой трёхногий котёл, стоявший перед ней.

Кале вернулась.

— Она говорит, что безопасно — не надёжно. Надёжно — не безопасно. Надо делать или не делать.

«Я тонула, и он меня спас, — подумала Дафна. — Зачем я задала этот дурацкий вопрос?»

— Пусть будет надёжно, — сказала она. — Чтобы надёжней некуда.

Миссис Бурбур на том конце хижины ухмыльнулась.

— Можно, я спрошу ещё кое-что? Когда я буду… ну… там, что мне надо будет делать? Что я должна говорить?

Ей ответили:

— Делай то, что лучше. Говори то, что нужно.

И всё. Миссис Бурбур не расщедрилась на объяснения.

Старуха приковыляла обратно с половинкой устричной раковины в руках.

Кале сказала:

— Слижи то, что в раковине, и ложись на циновку. Когда капля воды упадёт тебе на лицо… ты проснёшься.

Миссис Бурбур осторожно вложила раковину в руку Дафне и что-то коротко сказала.

— Она говорит, ты вернёшься, потому что у тебя очень хорошие зубы, — услужливо перевела Кале.

Дафна посмотрела на раковину. Та была тускло-белая и пустая, если не считать двух зеленовато-жёлтых комочков. Столько трудов, а в результате, кажется, и поглядеть не на что. Дафна поднесла раковину ко рту и поглядела на Кале. Женщина сунула руку в тыкву с водой, а потом простёрла над циновкой Дафны. Она поглядела на Дафну сверху вниз; на конце пальца блестела капля воды.

— Давай, — сказала она.

Дафна облизала раковину, не ощутив никакого вкуса, опустилась на циновку и расслабилась.

И вдруг испугалась. Не успела её голова коснуться циновки, капля сорвалась с пальца и полетела к ней.

Она хотела закричать:

— Мне не хватит вре…

Но тут её поглотила тьма, и грохот волн сомкнулся над головой.


Мау бежал вперёд, но голос Локахи не отставал.

«Мау, ты устаёшь? Ноги болят, просят отдыха?»

«Нет! — ответил Мау. — Но… ты сказал, что есть правила. Что за правила?»

«Ох, Мау… Я только согласился, что правила должны быть. Это не значит, что я должен тебе их открыть

«Но ты должен меня поймать, верно?»

«Твоё предположение истинно», — ответил Локаха.

«Что это значит?»

«Это значит, что ты отгадал правильно. Ты уверен, что не начал уставать?» «Да!»

На самом деле сила приливала к ногам Мау. Он чувствовал себя живым как никогда. Колонны полетели мимо ещё быстрее. Он настиг стайку рыбок, которые в панике бросились врассыпную, оставляя серебристый след. А на тёмном горизонте забрезжил свет. Кажется, там дома, белые, большие, как те, из рассказа Пилу про Порт-Мерсию. Откуда взялись дома под водой?

Что-то белое мелькнуло и под ногами. Мау посмотрел под ноги и чуть не споткнулся. Он бежал по белым каменным блокам. Бежал так быстро, что их не удавалось толком разглядеть, а притормозить он не осмеливался, но размером эти камни были точно как якоря богов.

«Прекрасно, замечательно, — произнёс Локаха. — Мау, а тебе не приходило в голову, что ты бежишь не в ту сторону?»

Последние слова были произнесены дуэтом. Протянулись руки и схватили Мау.

— Туда! — завопила Дафна прямо ему в ухо и потянула его обратно, в ту сторону, откуда он бежал. — Почему ты меня не слушал?

— Но… — начал Мау, упираясь, чтобы поглядеть на белые здания. Из них выходило что-то вроде столбика дыма… а может, просто большой пучок водорослей трепало течением… или луч света на них падал.

— Я сказала — туда! Ты что, хочешь умереть насовсем? Да беги же!

Но куда ушла сила из ног? Теперь он словно бежал в воде, в настоящей воде. Он взглянул на Дафну, которая почти тащила его.

— Как ты сюда попала?

— Умерла, очевидно… Да будешь ты бежать или нет! И что бы ты ни делал, не оглядывайся!

— Почему?

— Потому что я только что оглянулась! Быстрее!

— Ты взаправду умерла?

— Да, но я должна скоро поправиться. Скорее, миссис Бурбур! Капля уже сорвалась!

Тишина обрушилась, как молот из пёрышек, оставив отверстия, формой похожие на шум прибоя.

Беглецы остановились — не по собственной воле, а по необходимости. Ноги Мау, бесполезные, висели, не касаясь земли. Воздух посерел.

— Мы идём по стопам Локахи, — произнёс Мау. — Он простёр над нами свои крыла.

Слова сами полились у Дафны с языка. Она услышала их впервые лишь несколькими неделями раньше, на похоронах юнги Скэттерлинга, убитого мятежниками. Юнга был рыжий и конопатый и не очень нравился Дафне, но она плакала, когда волны поглотили парусиновый свёрток. Капитан Роберте принадлежал к Братству Способствующих — члены братства верили Евангелию от Марии Магдалины, как… как Священному Писанию.[11] В церкви Святой Троицы этого куска никогда не читали, но Дафна сохранила его в закоулке памяти, а теперь он вырвался, оглушительный, как боевой клич:

— И тех, кого поглотит пучина, она не удержит!

Сломленные и размётанные будут исцелены!

Снова восстанут в вечное утро, облекшись в новые ризы!

В кораблях из тверди вознесутся они средь звёзд!


— Миссис Бур…


Глава 7 Ныряя за богами | Народ, или Когда-то мы были дельфинами | Глава 9 Отвалите камень