home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Пушки и политика

Мау сел на камень богов.

— Как ты думаешь, где сейчас Кокс?

— Я всем сердцем надеюсь, что волна его утопила! — сказала Дафна. — Знаю, что это нехорошо, но всё равно надеюсь.

— И боишься, что не утопила, — сказал Мау. Это был не вопрос, а утверждение.

— Верно. Думаю, одной волне с таким не справиться. Ха! Фокслип сказал, что убил Кокса. Я уверена, это только потому, что он хотел показаться большим человеком. Но Поулгрейв сказал что-то про Кокса и его дружков-каннибалов. Может такое быть?

— Не знаю. Охотники за черепами убивают ради славы и черепов. А он, ты говоришь, без причины. Убивает живые существа, потому что они живые. Он похож на дурной сон, на чудовище. Охотники за черепами не будут знать, что с ним делать.

— Суп? — предположила Дафна.

— Сомневаюсь, — сказал Мау. — Каннибалам приходится быть разборчивыми в еде. От Мило они станут сильнее, от Пилу получат магический голос, а от меня… несварение желудка. Никто не захочет съесть сумасшедшего.

Дафна вздрогнула.

— Главное, чтобы они меня не съели!

— Нет, они не станут есть женщину, — сказал Мау.

— Как это благородно с их стороны!

— Они скормят тебя своим жёнам, чтобы те стали красивыми.

Воцарилась одна из таких пауз — одновременно ледяная и раскалённая. Она полнилась беззвучными словами, которые нельзя было говорить вообще, или надо было сказать в другое время, по-другому, или можно было сказать, или нужно было сказать, но нельзя, и эта пауза могла тянуться вечно или до тех пор, пока один из двоих её не нарушит…

— Кхм, — сказала Дафна, и все остальные слова улетучились навеки. Потом, много времени спустя, она часто думала, что могло бы случиться, если бы она не воспользовалась словечком из арсенала своей бабушки. Оно всё решило. Некоторые люди могут сказать главные слова только в один-единственный подходящий момент. Печально, но ничего не поделаешь.

— Во всяком случае, я не представляю себе, чтобы его кто-то съел или хотя бы оставил на тарелке, — торопливо заговорила она, заглушая последние отзвуки рокового «кхм». — Я уверена, капитан был прав, когда сказал, что Кокс, как эпидемия, захватит любой подобравший его корабль. Человек, которому всё равно, кого убивать, может добиться невероятных результатов. А Кокс готов убивать. Я уверена, этих двоих послали сюда на разведку. А значит, Кокс действительно нашёл корабль побольше.

— Шлюпка, на которой они приплыли, до сих пор здесь, но прошлой ночью украли каноэ, — сказал Мау. — Думаю, мы плохо понимаем такие вещи.

— Я думаю, что это ничего не изменит.

— Верно. Охотники за черепами идут за ними по пятам, охотятся на выживших. Рано или поздно они явятся и сюда. Но я хочу…

— Э…

Это был маленький мальчик. Дафна не помнила его имени. Он подпрыгивал как человек, которому не хочется прерывать чужой разговор, но очень надо.

— Да, Хоти? — сказал Мау.

— Э… они говорят, что у них кончаются колючие ветки для изгороди вокруг большого поля, — боязливо произнёс мальчик.

— Беги и скажи им, что большие заросли колючих кустов есть к западу от пещеры Дедушек.

Мальчик припустил прочь, и Мау крикнул ему вслед:

— Да скажи, что я велел резать ветки подлиннее! Короткими ветками чинить без толку.

— Вы должны защитить остров, — сказала Дафна.

Его словно ударили по лицу.

— Ты думаешь, девочка-призрак, я не собираюсь его защищать? Ты действительно так думаешь?

— Дело не только в людях! Вы должны защитить своих богов!

— Что? Как ты можешь мне такое говорить?

— Не метафизических… у которых камни, жертвы и всё прочее! Я говорю про статуи и все остальные вещи, в пещере!

— Эти? Всего лишь куча камней. Бесполезные… штуки.

— Нет! Они не бесполезные. Они говорят вам, кто вы есть!

Дафна немного ссутулилась. За последние дни много всего произошло, и ей больно было услышать слова «девочка-призрак», да ещё произнесённые таким резким тоном. Больно. Конечно, все, и даже Мау по временам, звали её «девочка-призрак», и раньше её это не беспокоило. Но сейчас это означало: «Убирайся, девчонка-брючник, ты для нас чужая».

Она внутренне собралась.

— Ты не посмотрел. Ты не видел, что я тогда нашла в пещере! Помнишь Воздух, Воду и Огонь, у каждого из них был свой шар? И безголовую статую?

— Прости меня, — сказал Мау, опуская голову на руки.

— Что?

— Я тебя расстроил. Я вижу, когда ты расстраиваешься. У тебя начинает блестеть лицо, а потом ты стараешься себя вести, как будто ничего не случилось. Извини, что я на тебя накричал. Это всё из-за… ну, сама знаешь.

— Знаю.

Они посидели молча — такое молчание бывает, когда мысли окончательно перепутались и не могут стать словами. Потом Дафна кашлянула.

— В общем, ты видел разбитого бога? И руку, которая торчала из воды?

— Да, я всё видел, — ответил Мау, но смотрел он при этом на женщину, которая спешила к ним.

— Нет! Ты не видел! Мы уже начинали задыхаться! Разбитая статуя раньше что-то держала в руке. Я нашла это, пока вы спорили с Атабой. Это было изображение всего мира. Мира вверх ногами. Пойдём, и ты сам увидишь.

Она взяла его за руку и потянула к тропе, ведущей в гору.

— Это все должны увидеть! Это очень…

— Что, Кара? — спросил Мау у женщины, трепетно ожидавшей там, где её нельзя было не заметить.

— Меня послали сказать, что река стала вся мутная, — сказала женщина, бросив испуганный взгляд на Дафну.

— Свинья забралась на восточные луга и валяется в ручье, — сказал Мау, вставая. — Я сейчас пойду и…

— Ты пойдёшь со мной! — крикнула Дафна. Женщина быстро попятилась, а Дафна повернулась к ней и продолжала: — Выломай палку и иди вверх по долине реки, пока не найдёшь свинью в воде, а когда найдёшь, потыкай её палкой! Это не так уж трудно! Мау, ты — вождь. То, что я хочу тебе показать, не относится к свиньям! Это важно…

— Свиньи — это тоже важ…

— Это важнее свиней! Ты должен пойти и посмотреть!


К концу дня посмотреть успели все, пусть лишь по нескольку минут. Двигаясь в обоих направлениях по Длинной пещере, люди перемешивали воздух, так что он был уже не такой затхлый, как раньше; правда, светильники его потребляли в большом количестве. Пошли в ход все фонари, принесённые с «Джуди».

— Это мир, — произнёс Мау, глядя во все глаза. — Мир имеет форму шара? И мы с него не падаем?

Слова вырывались у девочки-призрака, словно языки пламени.

— Да, да, и вы об этом знаете! Ты же знаешь историю про брата, который уплыл так далеко, что вернулся домой?

— Конечно. Её каждый ребёнок знает.

— Я думаю, что люди с этого острова совершили кругосветное путешествие — давным-давно. Вы хранили память об этом, но со временем она превратилась в сказку для детей.

«Даже во тьме», — подумал Мау. Он провёл рукой по шару, который Дафна назвала глобусом. Он был самый большой из четырёх. Он упал на пол, когда разбилась статуя. Глобус Имо. Мир. Мау провёл кончиками пальцев по поверхности шара. Шар приходился ему до подбородка.

«Так значит, это наш мир», — подумал Мау, ведя пальцами по золотой линии, сверкающей на каменной поверхности. Линий было много, и все вели в одну и ту же точку — вернее, выходили из неё, словно какой-то великан метал копья по всему свету. «Это был мой предок», — сказал себе Мау, осторожно коснувшись знакомого символа, который сообщал ему, что это место построили никакие не брючники. Камень тесали его предки. Его народ высек из камня этих богов.

В памяти Мау взревел дух Атабы: «Это ничего не значит, демонский мальчишка! Сами боги направляли их орудия». Мау подумал: «А для меня значит. Очень много значит».

— Я думаю, что ваша земля была большая, как Крит, — сказала девочка-призрак у него за спиной. — Я тебе потом покажу Крит на карте. Ваши люди плавали по всему свету! По большей части в Африку, Китай и срединные Америки, и знаешь что? Я думаю, теория Джона Кролла насчёт ледяных щитов — правильная! Я ходила на его лекцию в Королевское общество. Поэтому у Европы и Северной Америки не хватает таких больших кусков… э, не потому, что я ходила на его лекцию, а потому, что они были покрыты льдом! Ты знаешь, что такое лёд? А. Ну, это когда вода становится очень холодная и наконец превращается во что-то вроде хрусталя. В общем, на том конце света всё было покрыто льдом, а на вашем было ещё тепло, и вы делали удивительные вещи!

— Лёд, — пробормотал Мау.

Он чувствовал себя как в неизвестном море, без карты, без возможности ориентироваться по знакомым запахам, а голос девочки бился в него со всех сторон. Глобус — это что-то вроде карты, вроде тех карт, которые они нашли на «Джуди». Там, где сейчас его остров, где раньше были все острова их цепочки, на глобусе располагалась большая земля, сделанная из золота. Отсюда люди плавали по всему свету. А потом… что-то случилось. Как сказал Атаба, боги разгневались, или, как сказала девочка-призрак, хрустальный мир брючников растаял. Так или иначе — результат был один. Поднялся уровень моря.

Закрыв глаза, Мау видел белые здания на морском дне. Интересно, та огромная волна пришла стремительно? Тряслась земля, пылали горы? Должно быть, это произошло внезапно. Вода поднялась, и от суши остались отдельные островки, и мир переменился.

«Когда мир был совсем другим», — прошептал он.

Он присел на край того, что все называли прудом богов. В голове теснились мысли. Где бы взять голову побольше? Его… предки доставили сюда молочный камень и сделали из него ступени, резьбу на стенах, богов — может быть, всё из одного куска камня. И ещё тут была разбитая статуя Имо. Голова его, видно, закатилась в глубину пруда. Имо пал, и вместе с ним пал мир.

Но что-то вернулось. Дафна сказала, что Народ стар — старее рифа. Люди Народа плавали за пределы известных им морей, под незнакомыми звёздами.

Он посмотрел вверх и увидел незнакомые звёзды. Свет перемещался по мере того, как группы людей двигались по залу. Потолок сверкал, точно так же, как и статуи. Она сказала, что они из стекла. Они были похожи на звёзды в ночном небе, но это не были звёзды Мау. Это были хрустальные звёзды чужого неба.

— Есть люди, которые должны это видеть, — сказала Дафна.

— Кто должен это видеть, уже видит, — ответил Мау.

Несколько секунд они молчали, потом девочка сказала:

— Извини. Я имела в виду, что учёные из Королевского общества могут объяснить нам, что всё это значит.

— Они жрецы? — подозрительно спросил Мау.

— Нет. Совсем нет! По правде сказать, некоторые из них вообще не ладят со жрецами…священниками. Но они ищут ответы.

— Хорошо. Присылай их сюда. Но я знаю, что означает это место. Мои предки хотели сказать нам, что они были здесь, — вот что оно значит, — ответил Мау.

Он чувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы, но эти слёзы были вызваны неистовой, горячей гордостью за свой народ.

— Посылай своих мудрых брючников, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — и мы поприветствуем братьев, которые уплыли на другой конец света и наконец вернулись обратно. Я не глуп, девочка-призрак. Если мы давным-давно плавали в те места, мы должны были там поселиться. А когда твои учёные люди придут сюда, мы скажем им: «Мир круглый; чем дальше уплываешь, тем больше приближаешься к дому».

Он едва видел Дафну в темноте. Когда она снова заговорила, голос её дрожал.

— Я расскажу тебе кое-что ещё более удивительное, — сказала она. — По всему свету люди вырезают богов из камня. По всему свету. И по всему свету люди считают планеты богами. Но твои предки, Мау, знали то, чего не знал никто, кроме них. Посмотри, у бога Воздуха на плечах сидят четыре маленькие фигурки. Это его сыновья, верно? Они бегали наперегонки вокруг своего отца, чтобы решить, кто из них будет ухаживать за женщиной, живущей на луне. Правда? Об этом говорится в пивной песне.

— И что ты мне хочешь про них сказать?

— Мы называем планету Воздуха Юпитером. У Юпитера четыре луны, которые обращаются вокруг него. Я сама видела их в телескоп. А ещё есть Сатурн, который вы называете Огнём. Женщина — Бумажная Лиана привязала ему руки к поясу, чтобы он не брал у неё дочерей. Правда?

— Очередная сказка для детей. Я в неё не верю.

— А ведь это правда. Ну, в каком-то смысле. Я не знаю насчёт Женщины — Бумажной Лианы, но планета Сатурн окружена кольцами, и, я полагаю, под определённым углом они действительно похожи на пояс.

— Это просто сказка.

— Нет! Это стало сказкой. А луны Юпитера существуют! И кольца Сатурна! Твои предки их видели — хотела бы я знать как. А потом они сочинили эти песни, которые матери поют детям! Так и передаётся знание, только вы не знали, что это — знание! Видишь, как блестят боги? Они покрыты стеклянными пластинками. Твои предки делали стекло. На этот счёт у меня тоже есть идея. Мау, когда за мной приедет папа и я вернусь домой, это будет самая знаменитая пещера в…

Ужасно было смотреть, как меняется её лицо. Самозабвенное возбуждение медленно и плавно сменилось чёрным отчаянием. Словно тень накрыла пейзаж.

Мау поймал её, не дав упасть, и ощутил её слёзы на собственной коже.

— Он приедет, — быстро сказал Мау. — Просто океан очень большой.

— Но он должен знать, каким курсом шла «Джуди», а ведь это большой остров! Он должен бы уже быть здесь!

— Океан гораздо больше. И ещё волна была! Наверное, твой отец ищет южнее, думая, что «Джуди» перевернулась. А может, севернее, думая, что волна протащила вас дальше. Он приедет. Мы должны быть готовы.

Мау похлопал её по спине и огляделся. Дети, которым быстро надоело смотреть на большие непонятные тёмные штуки, собрались вокруг и с интересом наблюдали за ним и Дафной. Мау попытался их отогнать.

Рыдания прекратились.

— Что это у мальчика в руке? — хрипло спросила Дафна.

Мау подозвал мальчика и попросил у него на время новую игрушку. Дафна уставилась на вещь и принялась хохотать. Точнее, было больше похоже, что она задыхается — как человек, настолько поражённый чем-то, что ему не до дыхания. Она выдавила из себя:

— Умоляю, спроси, где он это взял?

— Он говорит, что эту штуку ему дал дядя Пилу. Он нырял в пруд богов.

«Дядя Пилу», — подумала Дафна. На острове было очень много дядь и теть и совсем мало матерей и отцов.

— Скажи мальчику, что я готова сменять у него эту вещь на стебель сахарного тростника длиной с его руку, — сказала Дафна, — и он может вытягивать руку как хочет. Годится?

— Он ухмыляется, — заметил Мау. — Думаю, достаточно было слов «сахарный тростник»!

— В обмен на эту вещь недостаточно и горы сахара- Дафна поднесла к глазам своё новое приобретение. — Сказать тебе, что это? Люди, которые сделали эту вещь, не только наблюдали за звёздами и плавали к новым землям. Они думали о мелочах, облегчающих жизнь. Я никогда не слышала, чтобы их делали из золота, но ошибки быть не может: это — вставные челюсти!

Много лет спустя, когда она стала гораздо старше и ей приходилось очень много времени проводить на совещаниях, она вспоминала тот военный совет. Должно быть, это был единственный военный совет за всю историю человечества, на котором вокруг участников бегали дети. И уж точно единственный, где сновала миссис Бурбур со своими новыми зубами. Она выхватила их из рук Дафны, когда та демонстрировала их Кале, а забрать у миссис Бурбур что-то, с чем она не желала расставаться, было практически невозможно. Челюсти были ей велики, и она почти наверняка не могла ими жевать, но когда она открывала рот при свете дня, они сверкали, как солнце.

На совете говорил в основном Пилу, но, говоря, он всё время поглядывал на Мау. Пилу говорил так быстро и настойчиво, что у Дафны перед глазами вставали картины. Она видела сцену из «Генриха V», где король произносит речь перед Азенкурской битвой — во всяком случае, эту сцену, как она могла бы выглядеть, если бы Шекспир был маленький, смуглый и носил узенькую набедренную повязку вместо брюк (или трико, в случае с Шекспиром). Но в словах Пилу было гораздо большее, и он умел делать одну очень важную для оратора вещь: он начинал с чистой правды и ковал её, пока она была горяча. В результате она становилась такой тонкой, что чуть не лопалась, и вся блестела, слепя глаза, словно новые зубы миссис Бурбур в полдень.

Они — самый древний народ! Он поведал слушателям, что их предки изобрели каноэ и плавали в них под новыми небесами к таким дальним землям, что в конце концов снова приплывали домой! И они видели дальше других народов! Они видели, как четыре сына бога Воздуха гонялись друг за другом в небесах! Они видели, как Женщина — Бумажная Лиана обмотала лианами бога Огня! Они строили удивительные приборы, давным-давно, когда всё было по-другому!

Но сейчас должны прийти плохие люди! Очень плохие люди, воистину! Поэтому сам Имо послал на остров «Милую Джуди», первый корабль, который был когда-либо построен, и огромная волна принесла на остров «Джуди» и все вещи, которые должны были понадобиться островитянам в эти тяжёлые времена, в том числе замечательное солёное мясо и девочку-призрака, которой известны секреты неба и рецепт замечательного пива…

Услышав это, Дафна покраснела и попыталась поймать взгляд Мау, но он отвернулся.

А Пилу всё кричал:

— И с помощью «Милой Джуди» мы встретим охотников за черепами огнём и отбросим их на другой край света!

«Не может быть, — подумала Дафна. — Он знает про пушку! Он нашёл пушку «Джуди»».

Пилу закончил речь под воодушевлённые крики. Люди столпились вокруг Мау.

Войны были всегда, даже между соседними островками. Насколько поняла Дафна, они были по большей части немногим серьёзнее кулачных потасовок конюхов в конюшнях. Это был удобный способ заработать внушительные шрамы и истории, которые потом можно будет рассказывать внукам. Случались ещё набеги с одних островов на другие для похищения невест, но их организовывали женщины — заранее, по секрету, так что это не считалось.

Но пушка! Дафна видела орудийные учения на «Джуди». Даже Кокс не шутил с пушками. Был один правильный способ выстрелить из пушки и множество замечательных возможностей сделать что-нибудь не так и взлететь на воздух вместе со всеми окружающими.

Толпа собралась вокруг Пилу для пения патриотических песен, а Дафна пробралась к Мау и пронзила его взглядом.

— Сколько пушек? — гневно спросила она.

— Мило нашёл пять, — сказал Мау. — Мы собираемся разместить их на склоне горы над пляжем. Да, я знаю, что ты хочешь сказать, но братья умеют обращаться с пушками.

— В самом деле? Они в лучшем случае видели, как это делают другие! Пилу ещё думает, что он умеет читать, а на самом деле он просто угадывает!

— Пушки дают нам надежду. Теперь мы знаем, кто мы. Мы не собираем крохи за пределами царства брючников. Мы не дети. Когда-то и мы были отважными мореплавателями. Мы ходили на другой конец света. Может, мы и брюки носили.

— Э… я боюсь, что Пилу зашёл слишком далеко…

— Нет, он умён. Думаешь, будет лучше, если он скажет им правду? Что у меня нет ничего, кроме горстки фактов, горстки догадок и большой надежды? Что мы слабы и что, если я ошибаюсь, в день атаки охотников за черепами те, кто доживёт до заката, позавидуют мёртвым? Это лишь напугает людей. Если ложь делает нас сильнее, ложь станет моим оружием.

Он вздохнул.

— Людям нужна ложь, чтобы жить. Они требуют её, крича во весь голос. Ты давно была у «Джуди»? Пойдём, я тебе кое-что покажу.


Через нижний лес пролегла хорошо протоптанная тропа. За последние месяцы островитяне столько всего перетаскали на пляж, что даже быстрорастущие лианы и прожорливые травы не успевали расти здесь. Местами обнажилась скала, покрытая каменной крошкой.

Мы ходим на «Милую Джуди» за любой надобностью, — говорил Мау на ходу. — Она даёт нам дерево, пищу, свет. Где бы мы были без «Джуди» и её груза? «Джуди» даёт нам всё, в чём мы нуждаемся. Так говорят люди. А теперь, поскольку наши боги подвели нас…

Он отступил на шаг.

К доскам обшивки кто-то прибил красную рыбу. Судя по запаху, она висела уже несколько дней. Под рыбой был примитивный рисунок красной, чёрной и белой краской: мужчина и женщина из палочек и кружочков. Дафна уставилась на рисунок.

— Это, надо полагать, я, — сказала она, — а это ты в шляпе бедного капитана Робертса.

— Да. — Мау вздохнул.

— Шляпа вышла хорошо, — дипломатично сказала Дафна. — Где они взяли белый цвет?

— Нашли палочку белой краски в сундуке с инструментами, — мрачно ответил Мау.

— А, это называется мел, — сказала Дафна. — Надо полагать, эти круглые штуки рядом — бочонки?

— Да. Теперь это место богов. Я слышал, что люди говорят. Кое-кто думает, что боги послали «Джуди», чтобы помочь нам! Ты можешь в это поверить? Интересно, кто тогда послал волну? Эти люди чему угодно поверят! Сегодня утром я слышал, как один из новоприбывших говорил о «пещере, созданной богами»! Это мы её построили! И богов тоже сделали люди. Богов из холодного камня, чтобы спрятаться от тьмы в удобную раковину лжи. Но когда придут охотники за черепами, на пляже будут стоять пять пушек, сделанных людьми! И когда они заговорят, они уж не солгут!

— Вы взорвётесь! Эти пушки швыряли как попало и таскали по камням, да они и с самого начала были старые и ржавые! Кокчик сказал, что, если из них выстрелить больше чем половиной заряда, они превратятся в жестяной банан. Они взорвутся!

— Мы не побежим. Мы не можем бежать. Значит, мы должны сражаться. А если сразимся, должны победить. Но по крайней мере, мы знаем, как будут сражаться они.

— Откуда вы можете это знать?

— Оттуда, что когда охотники за черепами являются на остров, они высаживаются на пляж и вызывают нашего вождя на поединок.

— Тебя? Но ты же не можешь…

— У меня есть запасные планы. Пожалуйста, доверься мне.

— Ты будешь стрелять из пушки?

— Возможно. Они поклоняются Локахе. Они думают, что он им помогает. Они собирают для него черепа. Они едят человеческое мясо в его честь. Они верят — чем больше людей убьют, тем больше рабов у них будет в стране Локахи, когда он заберёт их к себе. Смерть их не пугает. Но Локаха ни с кем не вступает в сделки.

Они уже вернулись на пляж. В отдалении двое мужчин очень медленно тащили пушку вверх по тропе.

— Думаю, у нас не так много времени, — сказал Мау. — Человек с большим разбитым носом скажет Коксу, что у нас на острове одни больные и дети, и никаких брючников. Кроме тебя.

— Ему всё равно, кого убивать. Он застрелил бабочку, помнишь? — спросила Дафна.

Мау покачал головой.

— Как он может просыпаться каждое утро и решать быть собой?

— Думаю, тот, кто сможет его понять, тоже превратится в него. Он так влияет на людей. Делает их похожими на себя. Так произошло с Фокслипом. Кокс добивается того, что единственный способ его убить — стать ещё хуже его. Это едва не сработало с бедным капитаном Робертсом. Смотри, Мау, чтобы это не случилось и с тобой!

Мау вздохнул.

— Пойдём-ка обратно, пока нам не начали поклоняться.

Они пошли вслед за пушкой. Дафна приотстала. Даже в брюках, которые были ему слишком велики, Мау двигался как профессиональный танцор. Бабушка несколько раз брала Дафну с собой на балет, стараясь, чтобы та получила положенное настоящей леди воспитание и ни в коем случае не вышла замуж за безбожника-учёного. Дафна скучала до одурения; артисты танцевали совсем не так грациозно, как она ожидала. Но Мау ходил так, словно каждая часть его тела знала, где она сейчас, и где она должна оказаться, и с какой именно скоростью ей надо туда попасть. Люди заплатили бы большие деньги, только чтобы посмотреть, как движутся мускулы у него на спине. Как сейчас. Когда солнце засияло на плечах Мау, Дафна гораздо лучше поняла некоторые разговоры горничных, подслушанные ею когда-то. Кхм.


Утром они выстрелили из пушки. Это мероприятие состояло в следующем: сначала его участники поджигали очень длинный фитиль, а потом очень быстро убегали в противоположном направлении. Грохот был впечатляющий, и большинство зрителей успели подняться на ноги вовремя, чтобы увидеть брызги от ядра, упавшего в воду у противоположного края лагуны.

Но Дафна не разделяла всеобщего ликования. Конечно, и Кокчик говорил, что вся оснастка «Джуди» слишком старая и годится только на свалку, но Дафна заглянула в стволы пушек, и это действительно было душераздирающее зрелище. В четырёх пушках были трещины, а внутренность пятой была бугриста, как поверхность Луны. Человеку, выросшему в уверенности, что при выстреле из пушки ядро должно вылетать из жерла, хватило бы одного взгляда на такое орудие, чтобы отказаться из него стрелять. Дафна пыталась объяснить это Мау, но он не стал слушать, и на лице его появилось уже знакомое ей выражение: «Я знаю, что делаю. Не мешай. Всё будет хорошо». А пока что Мило и Пилу у огня загадочно молотили по пустым жестянкам с камбуза «Джуди», расплющивая их в лепёшку, и отказывались объяснить зачем. Некоторые мужчины и мальчики постарше учились стрелять из пушки. Поскольку пороха было мало и по-настоящему стрелять они не могли, они ограничивались тем, что засовывали в ствол деревянную гильзу и кричали «Бабах!». Дафна съязвила: она надеется, что предполагаемый противник тренируется кричать «А-а-а-а!».

Ничего не происходило, и это продолжалось довольно долго. Они доделали ограду от свиней, и, значит, теперь можно было закончить посадки. Они начали строить новую хижину, но гораздо выше по склону горы. Сажали деревья. Одному из мужчин кабан вспорол ногу — это произошло на первой кабаньей охоте со времён волны, — и Дафна зашила ногу, промыв рану «матерью пива». Мау нёс еженощную вахту на пляже, и Безымянная Женщина часто составляла ему компанию, но, по крайней мере, она стала доверять людям настолько, что оставляла с ними своего мальчика. И это было хорошо, потому что у неё внезапно появился большой интерес к бумажной лиане. Она срезала длинные листья по всему острову, а потом бесконечно плела из них верёвку за верёвкой. Поэтому теперь Безымянную Женщину называли Женщиной — Бумажной Лианой, потому что так уж работают мысли у людей.

Однажды она с серьёзным видом вручила своего ребёнка Дафне, и Кале что-то сказала — Дафна не разобрала слов, но все женщины вокруг расхохотались, так что почти наверняка это было что-то вроде: «Пора тебе уже и своим обзавестись!» Люди расслабились.

И тут явились охотники за черепами — утром, когда едва начало светать.

Они явились с барабанами и факелами.

Мау помчался вверх по пляжу, к хижинам, крича: «Охотники за черепами! Охотники за черепами!»

Люди проснулись и побежали, точнее, забегали, натыкаясь друг на друга, а снаружи по-прежнему слышались звяканье и барабанный бой. Собаки лаяли и путались у людей под ногами. Мужчины по одному и по два поспешили к пушкам на холме, но было уже слишком поздно.

— Вы все покойники, — сказал Мау.

Туман над лагуной начал рассеиваться. Мило и Пилу перестали барабанить и грохотать и погребли обратно к берегу. Люди глупо и обиженно озирались. Тем не менее на склоне горы один человек во весь голос закричал: «Бабах!», явно очень довольный собой.

Чуть позже Мау спросил у Дафны о несчастных случаях.

— Ну, один человек уронил копьё себе на ногу, — сказала она. — Одна женщина растянула лодыжку, споткнувшись о собственную собаку. А у мужчины, который был наверху у пушки, рука застряла в стволе.

— Как это он умудрился? — спросил Мау.

— Видишь ли, он засовывал в пушку ядро, а оно выкатилось обратно и прищемило ему пальцы, — объяснила Дафна. — Может, ты бы написал письмо людоедам, чтобы они не приплывали. Я знаю, что ты не умеешь писать, зато они, наверное, не умеют читать.

— Я должен получше организовать людей, — вздохнул Мау.

— Нет! — возразила Дафна. — Скажи им, чтобы сами себя организовали. Пусть выставляют часовых. Пусть кто-нибудь всегда дежурит у пушек. Скажи женщинам, чтобы заранее разобрались, куда им бежать. Да, и пообещай, что самый быстрый пушечный расчёт получит лишнюю порцию пива. Заставь их думать. Скажи им, что надо сделать, и пускай сами соображают как. А теперь извини, у меня пиво не готово!

Дафна вернулась в хижину и, обоняя знакомые, уютные домашние запахи котла, пива и миссис Бурбур, задумалась о Кокчике. Пережил ли он волну? Если кто её и должен был пережить, это, конечно же, он.

Дафна много времени проводила на камбузе «Милой Джуди», потому что это была кухня, а на кухнях она чувствовала себя как дома. Ещё там было безопасно. Даже в самый разгар мятежа с Кокчиком все дружили, и врагов у него не было. Любой моряк, даже безумец вроде Кокса, знал, что с коком нужно дружить: у кока всегда найдётся масса возможностей незаметно сквитаться с обидчиком, а тот обнаружит свою оплошность, лишь когда придётся среди ночи перегибаться через борт в попытках выблевать собственный желудок.

И кроме всего прочего, Кокчик был интересным собеседником. Он, кажется, ходил во все моря на всевозможных кораблях; ещё он постоянно совершенствовал собственный гроб, взятый с собою в плавание. Гроб стал частью обстановки камбуза, и на него обычно складывались кастрюли. Кокчик очень удивился, когда Дафна сочла это некоторой странностью.

Возможно, из-за самой важной подробности, связанной с гробом: дело в том, что гроб нужен был Кокчику не для смерти. А для жизни, потому что гроб был плавучий. Кокчик даже приделал к нему киль. Он с огромным удовольствием демонстрировал Дафне, как хорошо обустроена внутренность гроба. В гробу был саван на случай, если Кокчик действительно умрёт, но до того злосчастного дня саван можно было использовать как парус; для этой цели в гробу имелась небольшая складная мачта. Внутри гроба была мягкая обивка с многочисленными карманами, содержавшими в себе корабельные галеты, сухофрукты, крючки и лески, компас, карты и замечательное устройство для опреснения морской воды. Это был крохотный плавучий мир.

— Мне подкинул эту идею один гарпунёр. Я встретил его, когда работал на китобойных судах, — объяснил ей однажды Кокчик, пришивая очередной карман к внутренней обивке гроба. — Вот он был странный, это точно. У него было больше татуировок, чем можно увидеть на Эдинбургском фестивале, а зубы подпиленные и острые, как кинжалы. Каждый раз, нанимаясь на судно, он притаскивал с собой этот гроб — чтоб, значит, если умрёт, его похоронили по-христиански, а не просто сбросили за борт зашитым в холстину, вместе с пушечным ядром. Я подумал, что и мне такое не помешает, — основная идея хороша, но нуждается в доработке. Как бы то ни было, с того судна я скоро списался на берег, мы ещё мыс не обогнули — у меня завелись черви в кишках, и меня высадили в Вальпараисо. Но нет худа без добра, потому как, я уверен, тот рейс добром не кончился. Я в своё время повидал чокнутых капитанов, но этот был сумасшедший, как я не знаю что. И поверь мне, если капитан чокнутый, то и корабль у него чокнутый. Я часто гадаю, что с ними со всеми случилось.

Дафна закончила возиться с «матерью пива» и пошла вниз по склону, чтобы посмотреть на небольшой, нависающий над пляжем утёс из крошащегося камня. Там сидел Мау, и все артиллеристы тоже, а с ними почему-то Женщина — Бумажная Лиана.

«От этой пушки никакого толку, — подумала Дафна. — Он не может этого не понимать. Так что же он затеял?»

Донёсся крик «Бабах!», и Дафна вздохнула.


Двое Джентльменов Последней Надежды выбежали на палубу и присоединились к капитану, стоящему у борта.

— Что за срочность? — спросил мистер Блэк. — Мы ведь, кажется, ещё довольно далеко от островов Четвёртого Воскресенья Великого Поста?

— Вперёдсмотрящий заметил, что кто-то стрелял на необитаемом острове, — сказал капитан, глядя в подзорную трубу. — Должно быть, какой-нибудь бедняга потерпел кораблекрушение. Вон там остров. На картах его нет. Технически, мистер Блэк, для смены курса мне нужно ваше разрешение.

— Разумеется, капитан, вы должны, э-э-э, вы должны изменить курс, — сказал мистер Блэк. — Собственно говоря, я вижу, что вы это уже сделали.

— Совершенно верно, сэр, — осторожно сказал капитан. — На море свои законы.

— Отлично, капитан. Мне следует прислушиваться к вашим советам.

Воцарилось молчание, вызванное тем, что никто не заговорил о дочери короля.

— Я уверен, что Роберте привёл корабль в порт, сказал капитан, снова старательно разглядывая необитаемый остров.

— Очень любезно с вашей стороны так говорить.

— А пока что, — бодро продолжал капитан, — я, похоже, вижу перед собой потерпевшего кораблекрушение моряка, которому очень повезло. Похоже, кто-то раньше нас открыл этот остров. Я вижу костёр и человека, который удит рыбу с…

Капитан запнулся и стал подкручивать подзорную трубу.

— Да, я вынужден признать, что он, по-видимому, сидит в гробу…


На следующий день тревоги не было, а через день её устроили опять, и Мау сказал, что всё прошло хорошо. Каждое утро у людей всё лучше получалось вопить «Бабах!». И каждый день Дафна гадала, что же такое на самом деле задумал Мау


Глава 11 Преступления и наказания | Народ, или Когда-то мы были дельфинами | Глава 13 Перемирие