home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Мир вверх тормашками

Мау пришёл в себя. Незнакомая женщина кормила его кашей с ложечки. Увидев, что он открыл глаза, она слегка взвизгнула, чмокнула его в лоб и выскочила из хижины.

Глядя в потолок, Мау ждал, пока вернутся воспоминания. Кое-что ещё было в тумане, но дерево, топор и смерть Кокса он видел так же ясно, как геккончика, который сейчас сидел вниз головой на потолке и смотрел на Мау. В памяти всё отложилось так, словно Мау наблюдал за кем-то со стороны. В событиях участвовал другой человек, и этим другим человеком был он сам.

«Интересно, — подумал он, — а что, если…»

— Не бывает!

Этот вопль пронзил голову Мау, словно молния. Клюв, из которого он исходил, располагался в шести дюймах от уха Мау.

— Покажи нам… — Попугай осёкся, забормотал что-то вполголоса, потом довольно мрачно закончил: — Невыразимые.

— О, замечательно. Как ты себя чувствуешь? — спросила, входя в хижину, девочка-призрак.

Мау сел, как подброшенный пружиной.

— Ты вся в крови!

— Да, я знаю. Моя последняя хорошая блузка, — ответила Дафна. — Зато больному стало гораздо лучше. По правде сказать, я собой горжусь. Мне пришлось отпилить человеку ногу ниже колена! А рану я запечатала — плеснула на неё из ведра горячей смолы, точно как в учебнике!

— Разве это не больно? — спросил Мау. От того, что он сел, у него закружилась голова, и он снова лёг.

— Нет, если держать ведро за ручку. — Она посмотрела на его непонимающее лицо. — Извини, это была шутка. Благослови небо миссис Бурбур: она может усыпить человека так, что он не проснётся, что с ним ни делай. В общем, я думаю, он выживет, а с такой ужасной раной на это нельзя было и надеяться. А сегодня утром мне пришлось отпилить ступню. Она вся… в общем, это был кошмар. Людоеды просто ужасно обращались с пленниками.

— И теперь ты отпиливаешь от них негодные куски?

— Спасибо тебе большое. Вообще-то это называется хирургия. И это совсем не трудно, если только найти кого-нибудь, чтобы держал справочник открытым на нужной странице.

— Нет, нет, я не говорю, что это плохо! — торопливо поправился Мау. — Я только… просто потому, что ты этим занимаешься. Я думал, ты не выносишь вида крови.

— Потому я и стараюсь её остановить. Раз уж могу что-то исправить. Ну-ка, давай поставим тебя на ноги.

Она обхватила его руками.

— А что за женщина меня кормила? Я её вроде бы где-то видел.

— Она говорит, что её настоящее имя Фи-а-эль, — ответила Дафна. Мау вцепился в стену, чтобы не упасть. — Мы её раньше звали Безымянной Женщиной, а теперь зовём Женщиной — Бумажной Лианой.

— Что? Но ведь она совершенно по-другому выглядит…

— Её муж оказался в одном из тех каноэ. Она сразу подбежала к нужному каноэ и вытащила оттуда мужа своими руками. Разрази меня гром, если я знаю, как она угадала. Я послала её смотреть за тобой, потому что, ну, это ему я вынуждена была отпилить ногу.

— Ньютон лучше всех! — заорал попугай, прыгая вверх-вниз.

— А я думал, попугай погиб, — сказал Мау.

Все думали, что попугай погиб, кроме самого попугая. Он объявился вчера. У него не хватает одного пальца на ноге и кучи перьев, но, думаю, когда у него заживёт крыло, всё будет в порядке. Теперь он за птицами-дедушками бегает. Им это страшно не нравится. И я, э-э-э… начала его перевоспитывать, чтобы не ругался.

— Да, я так и подумал, — ответил Мау. — Что такое Ню-тан?

— Ньютон, — рассеянно поправила Дафна. — Помнишь, я рассказывала тебе про Королевское общество? Он был одним из первых его членов. Я считаю, что он величайший из всех учёных, которые когда-либо жили, но в старости он сказал, что чувствовал себя лишь маленьким мальчиком, собирающим камушки на берегу необъятного океана неизведанных истин.

Мау сделал круглые глаза. Дафна, потрясённая, поняла, что давно не видела его таким молодым.

— Он был на нашем пляже?!

— Ну, э-э-э… не на этом пляже, конечно, — объяснила Дафна. — Может, он и вообще не был ни на каком пляже. Брючники называют это метафорой. Это такая особенная ложь, которая помогает понять правду.

— А, про эти я всё знаю, — ответил Мау.

— Не сомневаюсь. — Дафна улыбнулась. — А теперь пойдём на свежий воздух.

Она взяла Мау за руку. У него в нескольких местах была сильно содрана кожа — он не помнил, как это произошло, — всё тело болело, а на месте уха была рваная рана. Но он легко отделался. Он вспомнил пулю в воде — как она замедлила ход и свалилась ему на ладонь. Вода бывает жёсткой — это знает любой, кто хоть раз падал на неё животом с высоты, — но всё равно…

— Идём же! — воскликнула Дафна, таща его на свет.

В Женской деревне кипела жизнь. Люди работали на полях. На пляже было людно. В лагуне даже играли дети.

— У нас так много работы, — сказал Мау, качая головой.

— Они её уже делают, — ответила Дафна.

Они стояли молча и смотрели. Скоро люди заметят их, и они вернутся в мир, но пока что они были частью пейзажа.

Через некоторое время девочка сказала:

— Я помню время, когда здесь ничего не было… только мальчик, который меня даже не видел.

А мальчик сказал:

— Я помню девочку-призрака.

После ещё более длинной паузы девочка спросила:

— Ты бы согласился вернуться назад? Если бы мог?

— Ты хочешь сказать, если бы не было волны?

— Да. Если бы не было волны.

— Тогда я бы вернулся домой, все были бы живы и я бы стал мужчиной.

— Ты бы предпочёл быть тем мужчиной? Поменяться с ним местами? — спросила девочка-призрак.

— И не быть собой? Не знать, что мир — шар? Не встретить тебя?

— Да!

Мау открыл рот, чтобы ответить, и обнаружил, что слов слишком много — они застряли. Пришлось ждать, пока в них не показался просвет.

— Как я могу тебе ответить? Я не знаю нужных слов. Был мальчик по имени Мау. Я мысленно вижу его. Он так гордился собой, потому что собирался стать мужчиной. Он оплакивал свою семью и превратил слёзы в ярость. Если бы мог, он сказал бы: «Да не будет!», и волна укатилась бы обратно, словно её никогда и не было. Но есть другой мальчик. Его тоже зовут Мау, и голова его не может вместить того, что он узнал. Что он может сказать? Он родился в этой волне, он теперь знает, что мир — круглый, он встретил девочку-призрака, которая сожалеет, что стреляла в него. Он звал себя синим крабом-отшельником, мечущимся по песку в поисках новой раковины, а теперь он смотрит на небо и знает, что любая раковина будет слишком мала. Любая. Как ты попросишь его не быть? Любой ответ неверен. Я могу быть только тем, кто я есть. Но иногда он плачет у меня внутри, зовя своих родных.

— И сейчас плачет? — спросила Дафна, глядя в землю.

— Каждый день. Но очень тихо. Ты не услышишь. Послушай, я должен тебе рассказать. Локаха говорил со мной. Он простёр надо мной свои огромные крыла там, на пляже, и прогнал охотников за черепами. Ты не видела?

— Нет. Охотники за черепами бежали, как только упал Кокс, — сказала Дафна. — Ты хочешь сказать, что ты повстречался со Смертью? Снова?

— Он сказал мне, что миров больше, чем чисел. И «не бывает» на самом деле не бывает. Бывает только «бывает где-нибудь ещё».

Мау пытался объяснить, а она пыталась понять.

Когда у него кончились слова, она спросила:

— Ты хочешь сказать, что где-то есть мир, где волны не было? Где-то… там?

— Думаю, да… Я думаю, что я почти увидел этот мир. Иногда по ночам, карауля на берегу, я его почти вижу. Я его почти слышу! И там есть Мау, человек, который я, и я жалею его, потому что в его мире нет девочки-призрака…

Она обняла его за шею и осторожно притянула к себе.

— Я бы ничего не стала менять, — сказала она. Здесь я не какая-то кукла. Я приношу пользу. Люди меня слушают. Я совершила поразительные вещи. Разве я могу вернуться в прежнюю жизнь?

Ты это собираешься сказать отцу? — В голосе Мау слышалась печаль.

— Да, наверное, что-то вроде этого.

Он осторожно развернул её лицом к морю.

— Корабль идёт, — сказал он.


К тому времени, как они добежали до лагуны, шхуна встала на якорь за рифом. Пока с корабля спускали шлюпку, Дафна пошла туда вброд, настолько глубоко, насколько могла, не обращая внимания на всплывающий вокруг неё подол платья.

Мау смотрел с берега: человек спрыгнул с кормы, как только шлюпка приблизилась к Дафне, и, одновременно смеясь и плача, поддерживая друг друга, двое выбрались на песок. Толпа расступилась, чтобы освободить место для обнимающихся — но Мау следил за двумя мужчинами, вылезающими из шлюпки. На мужчинах были красные куртки, а в руках они держали сложно устроенные палки и смотрели на Мау, словно он был в лучшем случае неприятной помехой.

— Дай посмотрю на тебя, — сказал его превосходительство, отступая на шаг. — Да ты стала совсем… Что случилось? У тебя кровь на плече! У нас на борту доктор, я его сейчас…

Дафна глянула на себя.

— Это просто брызги, — отмахнулась она. — И вообще это не моя кровь. Мне пришлось отпилить человеку ногу, и я не успела помыться.

За спиной у них из шлюпки вылез третий солдат с толстым рулоном и принялся его разворачивать. Он нервно поглядывал на Мау.

— Что здесь происходит? — резко спросил Мау. — Почему у них ружья? Что делает этот человек?

Он шагнул вперёд, и два штыка загородили ему путь.

Дафна повернула голову и отстранилась от отца.

— Что такое? — решительно спросила она. — Вы не можете запретить ему ходить по его собственной земле! Что в этом рулоне? Флаг, верно? Вы привезли флаг! И ружья!

— Малыш, мы ведь не знали, что мы тут найдём, — сказал слегка опешивший отец. — Видишь, у вас тут пушки.

— Ну да, у нас тут пушки, — пробормотала Дафна; её саму, кажется, страшно смутила эта вспышка гнева. — Они только для виду.

Но тут гнев вернулся.

— А эти ружья — нет! Ну-ка опустите их!

Его превосходительство кивнул солдатам, которые опустили мушкеты на песок — осторожно, но очень быстро. На шум пришёл Мило, а он умел угрожающе выситься.

— И флаг! — добавила Дафна.

— Эванс, будьте добры, подержите его пока так, — сказал его превосходительство. — Понимаешь, малыш, мы не хотим ничего плохого этим… э-э-э… — он бросил взгляд на Мило, — милым людям, но нам нужно укрепить свои претензии на острова Четвёртого Воскресенья Великого Поста. Мы утверждаем, что они являются лишь частью архипелага Государственного Выходного Дня…

— Кто это «мы»? Ты?

Ну, в конечном итоге король…

— Он не получит этот остров! — заорала Дафна.—

— Чего захотел! Обойдётся! Он ещё с Канадой не разобрался!

— Милая, кажется, лишения, перенесённые тобою на этом острове, не прошли даром… — начал его превосходительство.

Дафна отступила на шаг.

— Лишения? Да я не променяю этот остров ни на что на свете! Я помогала при родах! Я убила человека…

— Того, которому ты отпилила ногу? — спросил сбитый с толку отец.

— Что? Этот? Нет, этот, скорее всего, поправится, — Дафна небрежно махнула рукой. — Нет, тот, кого я убила, был убийцей. И ещё я научилась варить пиво. По-настоящему хорошее пиво! Папа, слушай меня внимательно. Очень важно, чтобы ты понял прямо сейчас. Папа, это другой край света, правда. Это — самое начало. Это… место, где ты сможешь простить Бога.

Слова вылетели словно сами собой. Отец стоял как громом поражённый.

— Извини, папа, — сказала она. — Вы с бабушкой в ту ночь так громко кричали, что я не могла не услышать. — И, поскольку сейчас было не время лукавить, добавила: — Особенно потому, что старалась.

Лицо его посерело. Он посмотрел на неё.

— Что такого особенного в этом месте?

— Здесь есть пещера. В ней вырезаны в камне удивительные вещи. Она древняя. Возможно, ей больше ста тысяч лет.

— Пещерные люди, — хладнокровно произнёс его превосходительство.

— Я думаю, там на потолке карты звёздного неба. Эти люди изобрели… да практически всё. Они совершали кругосветные путешествия, когда мы ещё жались вокруг костров. Я думаю, что смогу это доказать.

Дафна взяла отца за руку.

— В лампах ещё есть керосин, — сказала она. — Пойдём, я тебе покажу. Да не вам! — добавила она, обращаясь к солдатам, которые тут же встали по стойке «смирно». — Вы останетесь здесь. И никаких захватов чужих земель, пока нас не будет, ясно?

Солдаты посмотрели на его превосходительство. Он неопределённо пожал плечами, как полагалось хорошо воспитанному дочерью отцу.

— Слушайтесь её, разумеется, — сказал он.

Дочь взяла его за руку и сказала:

— Пойдём, сам увидишь.

Они двинулись по тропе, но не успели ещё выйти из радиуса слышимости, как Пилу подошёл к солдатам и спросил:

— Не хотите ли пива?

— Не позволяй им пить пиво, пока они в него не плюнут и не споют шестнадцать раз «Ты скажи, барашек наш»! — прозвучал приказ свыше, а затем: — И скажи им, что нам понадобится керосин для ламп.


— Боже мой! — Это были первые слова её отца при виде богов. Он некоторое время озирался с открытым ртом, а потом выговорил: — Невероятно! Всему этому место в музее.

Дафна не могла этого так оставить, поэтому сказала:

— Да, я знаю. Потому это всё здесь и находится.

— Но здесь этого никто не увидит!

— Увидят, папа, — любой, кто захочет приехать и посмотреть. А это значит — все учёные мира.

— Но это место отовсюду очень далеко, — заметил его превосходительство, проводя пальцами по каменному глобусу.

— Нет, папа. Это все остальные места далеко. Центр — здесь. Для Королевского общества, во всяком случае, расстояния не будут помехой. Они сюда приплывут и с края света!

— На край света, малыш, — возразил отец.

Дафна толкнула глобус. Он немного откатился, и континенты заплясали. Мир перевернулся.

— Это планета, папа. С края света или на край света, зависит только от точки зрения. Я уверена, что здешние жители не будут возражать, если крупные музеи захотят сделать копии. Но нельзя забирать сокровище у островитян. Оно принадлежит им.

— Думаю, люди скажут, что оно принадлежит всему миру.

— Значит, они думают как воры. У нас нет никаких прав на эти сокровища. Но если мы не поведём себя как идиоты и хамы, думаю, местные жители проявят великодушие.

— Великодушие, — повторил отец, пробуя это слово на вкус, как незнакомое печенье.

Дафна прищурилась.

— Уж не думаешь ли ты, что великодушие встречается только на том краю света?

— Нет, ты права, конечно. Я сделаю всё, что от меня зависит. Я вижу, что это очень важное место.

Она его поцеловала.

Он опять заговорил, колеблясь, не зная, как лучше выразить свою мысль:

— Так с тобой тут… было всё в порядке? Тебя хорошо кормили? Тебе было чем заняться… помимо отпиливания ног?

— Если честно, я только одну ногу отпилила. А, и ещё ступню. Я помогла родиться двум младенцам — правда, в первый раз я только смотрела и спела песню. И ещё миссис Бурбур рассказывала мне про лекарства за то, что я жевала для неё свинину…

— Жевала… для неё… свинину… — повторил отец как заворожённый.

— Потому что у неё нет своих зубов, понимаешь?

— А, ну да, тогда конечно. — Его превосходительство неловко переступил с ноги на ногу. — А ещё какие-нибудь… приключения?

— Дай подумать… Мау спас меня, когда я тонула, он теперь вождь… а, да, ещё я встретила вождя людоедов, он был как две капли воды похож на премьер-министра!

— Правда? — отозвался отец. — Хотя, если вдуматься, в этом нет ничего особенно удивительного. А никто не… не пытался… тебя обидеть?

Он так осторожно это сформулировал, что она чуть не рассмеялась. Ох уж эти отцы! Но она не могла рассказать ему о хихикающих горничных, о кухонных сплетнях, а тем более — о шуточках Кале. Она столько времени провела в Женской деревне. Уж не думает ли папа, что она ходила, заткнув уши и зажмурившись?

— Один убийца. К сожалению, надо сказать, он был из экипажа «Джуди». Он застрелил одного человека, а потом наставил пистолет на меня.

— Боже милостивый!

— Поэтому я его отравила. Ну, что-то вроде. Но Народ назвал это… как называется, когда палач кого-нибудь вешает?

— Э-э-э… приведением приговора в исполнение? — спросил его превосходительство, изо всех сил стараясь уследить за нитью её рассказа.

— Точно. А ещё я сломала нос другому человеку глиняной чашкой, потому что он собирался меня застрелить.

— В самом деле? Ну да, наверное, это быстрее, чем отравить, — сказал его превосходительство, стараясь во всём найти рациональное зерно.

Его лицо в свете ламп выглядело ужасно. Дафне казалось, что оно сделано из воска и вот-вот расплавится.

— Знаешь, теперь, когда я вспоминаю, мне самой кажется, что всё это было чересчур… — Она замолчала.

— Богато событиями? — предположил отец.

И она рассказала ему всё — о том, как светит луна над лагуной и как сияют звёзды, и про мятеж, и про бедного капитана Робертса, и про попугая, и про красных крабов, и про птиц-панталоны, и про осьминогов-древолазов, и про Кокса, первого помощника. А боги смотрели на них сверху вниз. Дафна тащила отца мимо сотен белых каменных плит, украшающих стены, и говорила не переставая.

— Смотри, жираф. Значит, они знали про Африку! Дальше там есть ещё и слон, но он, может быть, индийский. Это явно лев. На одном камне, который в конце концов оказался на пляже, вырезана лошадь, а кто мог привезти сюда лошадь? А вот на других плитах вырезано что-то непонятное, я думаю — не алфавит ли это… А — арбуз, и так далее… Но на многих плитах по краям вот такие точки и чёрточки, так что, может быть, я и ошибаюсь. И посмотри, как часто среди резьбы повторяется изображение руки! Я думаю, это для масштаба. А вон там…

И так далее, и тому подобное. Наконец она закончила словами:

— И ещё я уверена, что у них были телескопы.

— Не может быть! Ты нашла изображение?

— Ну… нет. Но многих плит не хватает.

Она рассказала ему о сыновьях Юпитера и змее вокруг Сатурна.

На отца это не произвело особого впечатления, но он погладил её по руке.

— А может быть, раньше небо было яснее, — сказал он. — Или нашёлся человек с очень хорошим зрением.

— Но я выработала замечательное научное объяснение!

Отец покачал головой.

— Я тебя очень люблю, но это всего лишь догадка. И, смею добавить, надежда. Я жду от тебя большего, малыш.

«Ага, это совсем как те споры, которые мы вели, возвращаясь домой из Королевского общества, — подумала Дафна. — Я должна защитить свою точку зрения. Отлично!»

Она указала на богов.

— Они сияют, потому что покрыты мельчайшими стеклянными пластинками, — сказала она. — Пластинки закреплены свинцовыми гвоздиками. Один мальчик по моей просьбе поплавал в пруду и поискал там. Эти люди умели делать тонкое стекло!

Отец сел, привалившись спиной к прохладному камню. Он кивнул.

— Это вполне вероятно. Стекло знали многие культуры. У нас есть зачатки гипотезы, но ты ещё не нашла мастера — изготовителя линз.

— Папа, здравый смысл подсказывает, что однажды стеклодув обратил внимание на пузырёк воздуха в стекле и заметил, как свет…

Отец жестом остановил её.

— Науку не интересует то, что «подсказывает здравый смысл», — сказал он. — «Здравый смысл подсказывает», что Земля плоская. Мы точно знаем, что древние римляне интересовались примитивными линзами, но очки были изобретены только в тринадцатом веке. Обычно честь их изобретения приписывается итальянцу Сальвино Д'Армате…

— Почему всегда всё… в Северном полушарии? — спросила Дафна. — Переверни мир вверх тормашками!

Она подтащила отца к стене рядом с глобусом и показала на одну из плит.

— Помнишь, я тебе говорила, что они любят изображать руки, держащие предметы? — спросила она и подняла повыше лампу. — Вот! Разве это не очки?

Он критически осмотрел плиту, словно человек, пытающийся решить, чего ему хочется — пирога или торта.

— Возможно, — ответил он. — Но возможно также, что это маска, или весы, или загадочный предмет ритуального назначения. Боюсь, это тебе не очень поможет.

Дафна вздохнула.

— Ну хорошо, если я найду какие-нибудь доказательства, что они знали о существовании линз, ты поверишь, что они могли знать, как сделать телескоп?

— Да, тогда у тебя будут основания. Но всё равно, имей в виду, я не приму это как доказательство того, что они делали телескопы. Только как доказательство того, что они могли их делать.

— Пойдём, я тебе покажу.

На этот раз она повела его по другую сторону от богов, к нише, образовавшейся там, где из стены вывалилась белая плита.

— Один мальчик нашёл вот это в иле на дне пруда богов. Одно стёклышко разбито, другое треснуло, но ты видишь, что это линзы. Осторожно.

Она осторожно положила очки ему на ладонь.

Он моргнул.

— Очки в золотой оправе… — скорее выдохнул, чем произнёс он.

— Ну что, папа, доказала я свою теорию телескопа? — радостно спросила она. — Мы знаем, что изобретение очков ведёт к изобретению телескопов.

— Нас ведь привело, по крайней мере, однажды — ещё раньше, чем островитян. Я знаю, ты скажешь — «не раньше, а позже». Почему ты мне сразу не показала эти очки?

— Я хотела, чтобы ты признал: я всё делаю по-научному.

— Ты молодец, — сказал его превосходительство. — Ты построила очень сильную гипотезу. Но, к сожалению, я должен сказать, что это ещё не полноправная теория. Тебе нужно найти телескоп.

— Это нечестно! — воскликнула Дафна.

— Нет, это наука, — ответил отец. — Одной возможности недостаточно. Вероятности — тоже! Нужно точно знать, что произошло. Но когда ты опубликуешь свою теорию, множество людей попытаются её опровергнуть. Чем больше неудач они потерпят, тем более правой ты окажешься. А они, скорее всего, предположат, что какой-нибудь путешественник из Европы приплыл сюда и потерял тут очки.

— И золотые вставные челюсти? — срезала его Дафна.

Она рассказала ему про самую ценную собственность миссис Бурбур.

— Я бы очень хотел на них посмотреть. В них кое-кому будет легче поверить. Не расстраивайся насчёт телескопа. Ясно, что ты открыла неизвестную ранее культуру мореплавателей, весьма сведущих в технике. Девочка моя, большинство людей до потолка бы прыгало после такого открытия!

— Я их не открывала, — сказала Дафна. — Это Мау их открыл. Я только заглядывала ему через плечо. Это ему пришлось пройти мимо ста тысяч своих предков. Это их место, папа. Их предки его построили. И высекли на глобусе изображение волны, разбивающейся на фоне заходящего солнца, — такую татуировку носят все мужчины на островах уже тысячи лет. Я её видела! И знаешь что? Я могу доказать, что в этой пещере до меня не бывал ни один европеец.

Дафна огляделась. Она глубоко дышала от наплыва чувств.

— Видишь золото на богах и на глобусе и большую золотую дверь?

— Да. Конечно, малыш. Это трудно не заметить.

— Вот именно, — сказала Дафна, поднимая лампу. — Оно до сих пор здесь!


Мау сидел, расстелив на коленях карту, принесённую с «Джуди». Официально это было заседанием островного совета или могло быть, будь на острове хоть что-нибудь официальное. На совет мог прийти любой — а поскольку любой мог прийти, многие не приходили. На остров во множестве прибыли новые люди, которых надо было накормить и обиходить; потом, может быть, многие из них отправятся обратно на свои острова, если те ещё существуют, но для путешествия нужно быть здоровым и сытым. Это означало дополнительную работу для всех островитян. Кое-кто не явился на совет, потому что ушёл в море рыбачить; при выборе между рыбалкой и голосованием рыба обычно побеждает.

— Что, всё это красное принадлежит английским брючникам? — спросил Мау.

— Угу, — ответил Пилу.

— Такая куча мест!

— Угу.

— Они неплохие, — сказал Пилу. — Главное, чего они требуют, — чтобы люди носили брюки и поклонялись ихнему богу. Его зовут Бог.

— Просто Бог?

— Ну да. У него есть сын-плотник, и если ты ему поклоняешься, то после смерти взойдёшь по сверкающей тропе. Они красиво поют и иногда угощают печеньем.

Пилу пристально посмотрел на Мау.

— Мау, о чём ты думаешь?

— Придут другие люди. Некоторые — с пушками— задумчиво произнёс Мау.

— Верно, — сказал Пилу. — В пещере много жёлтого золота. Брючники любят золото, потому что оно блестит. Они как дети.

— Большие дети, — заметил Мило, — с ружьями.

— Кале, как ты думаешь, что нам делать? — спросил Мау, не отрываясь от карты.

Женщина пожала плечами.

— Я доверяю девочке-призраку. Отец такой девочки должен быть хорошим человеком.

— А что будет, если я возьму каноэ, съезжу на остров брючников и воткну там свой флаг? — спросил Том-Али. — Тогда их остров станет нашим?

— Нет, — сказал Мау. — Они только посмеются. Флаги — это как ружья, только не стреляют. Если у тебя есть флаг, к нему нужно ружьё.

— Ну и что? У нас есть пушки.

Мау замолчал.

— И негодный порох, — заметил Пилу.

— Я думаю… Я думаю, что если рыба-прилипала оказалась в море, полном акул, она должна плавать с самой большой акулой, — сказал Мило.

Эти слова встретили всеобщее одобрение; островной совет делал лишь первые шаги в международной политике, но в рыбах члены совета разбирались.

Все посмотрели на Мау, который опять уставился на карту. Он смотрел на неё так долго, что все забеспокоились. С тех пор как бежали охотники за черепами, Мау как-то изменился. Все это видели. Казалось, при ходьбе его ноги касаются земли только потому, что он им так велит; если с ним заговаривали, он глядел на собеседника взглядом человека, осматривающего новые, одному ему видные горизонты.

— Мы не можем быть сильнее империи, — сказал он, — но мы можем быть чем-то таким, чем она быть не осмеливается. Мы можем быть слабыми. Девочка-призрак рассказала мне о человеке по имени Ис-Ак Ню-Тан. Он не был воином, у него не было копья, но солнце и луна вращались у него в голове, и он стоял на плечах великанов. Король того времени оказал Ню-Тану величайшую честь, потому что он знал тайны неба. И у меня есть идея. Я поговорю с девочкой-призраком.


«Должно быть слово вроде «медового месяца», — подумала Дафна, — но не для мужа и жены, а для отца и дочери». Этот «медовый месяц» продолжался двенадцать дней. Она ощущала себя родителем, а отца — ребёнком. Она никогда раньше не видела его таким. Они исследовали весь остров; за короткое время отец научился поразительно хорошо говорить на местном языке. Он плавал с Мило на ночной лов при свете факелов и ужасно напился пива вместе со всеми остальными мужчинами; в результате они на большом каноэ принялись грести в нескольких направлениях одновременно, распевая при этом старую песню студенческих лет отца.

Он научил островитян играть в крикет, и они сыграли матч против солдат и моряков с корабля, используя винтовки в качестве столбиков. Самое интересное началось, когда Кале стала подавать мячи.

Отец Дафны объявил, что Кале не только подаёт мячи быстрее всех, кого он когда-либо видел, но к тому же подаёт их с меткостью австралийского аборигена, нанося патологоанатомически точные и злонамеренные удары. Сначала трёх солдат, повизгивающих от боли, отнесли в лагуну — пусть посидят в воде, пока не полегчает. Четвёртому хватило одного взгляда на Кале, которая неслась к нему громовой поступью, замахиваясь правой рукой. Он помчался к лесу, прикрывая пах шлемом. Чтобы спасти игру, Кале отстранили от роли подающего, особенно после того, как отец Дафны объяснил, что женщин на самом деле не следует допускать к игре в крикет, ибо они не понимают её сущности. Но Дафне показалось, что Кале как раз очень хорошо поняла сущность игры и решила её поскорее закончить, чтобы наконец заняться чем-нибудь поинтереснее, ибо, по мнению Кале, в мире было полным-полно вещей поинтереснее крикета.

Когда островитяне отбивали мячи, солдатам приходилось немногим лучше. Мало того что жители острова обладали дьявольской меткостью, они почему-то решили, что мячом нужно попасть в кого-нибудь из команды противника. В конце концов объявили ничью из-за большого количества травм — почти все травмированные к этому времени сидели в лагуне.

И тут пришёл корабль, и игру так или иначе пришлось прекратить.

Мау завидел его первым; он всегда первым замечал всё, что являлось с моря. Он впервые в жизни видел такой большой корабль, с таким количеством парусов. Казалось, к острову движется шторм. Все ждали на пляже. Корабль бросил якорь у рифа и спустил шлюпку. На этот раз в шлюпке были не солдаты. Гребли четверо людей в чёрном.

— Боже мой, да это же «Катти Рен», — сказал его превосходительство и отдал Пилу свою биту. — Интересно, что им тут надо… Эй, на шлюпке! Вам помощь нужна или как?

Шлюпка коснулась берега, один человек выскочил из неё, подбежал к отцу Дафны и, невзирая на протесты, увлёк его подальше от игровой площадки.

Последовал разговор, повергший Мау в недоумение, поскольку человек в чёрном говорил шёпотом, а его превосходительство отвечал в полный голос. Мау слышал только шелест, перебиваемый громогласными восклицаниями: «Я?..», «Что, все сразу?..», «А дядя Берни? Я точно знаю, что он в Америке!..», «Там водятся львы?..», «Послушайте, я правда не…», «Прямо тут?..», «Разумеется, никто не хочет появления нового Ричарда Львиное Сердце, но, я думаю, всё же не обязательно…» — и так далее. Потом его превосходительство поднял руку, остановив человека в чёрном посреди очередной шелестящей тирады, и обратился к Мау. Его превосходительство явно был чем-то ошарашен. Он сказал напряжённым голосом: «Простите, вы бы не могли привести мою дочь? Я полагаю, она в дамской резиденции зашивает кого-нибудь. Э… я уверен, что произошло недоразумение, которое скоро разъяснится. Я уверен, тут не о чем беспокоиться».

Когда они вернулись, солдаты его превосходительства, которые больше недели прохлаждались в штанах и рубахах, уже натянули свои красные мундиры и стояли на часах, хотя пока было не очень понятно, кого они охраняют, от чего и как, не говоря уже зачем. Поэтому до получения приказов в явном виде они охраняли всех от всех.

С корабля на воду спустили ещё одну шлюпку, и она тоже направилась в лагуну. Один из пассажиров шлюпки, сидящий прямо, будто аршин проглотил, оказался Дафне знаком. К несчастью.

Она подбежала к отцу.

— Что происходит? — Она окинула взглядом людей в чёрном и добавила: — И кто все эти… люди?

— Это ваша очаровательная дочь, сир? — спросил один из людей в чёрном, приподнимая шляпу перед Дафной.

— «Сир»? — переспросила Дафна.

Она уставилась на человека в чёрном. Обзывать кого бы то ни было очаровательным можно только при наличии письменных доказательств.

— Оказывается, я, если не принимать в расчёт некоторые тонкости, король, — объяснил его величество. — Надо сказать, это очень не вовремя. Этот джентльмен — мистер Блэк из Лондона.

Дафна перестала сверлить незнакомца взглядом.

— Но я думала, сто тридцать во… — начала она. Потом у неё на лице проступил ужас. Она оглянулась на приближающуюся шлюпку. — Неужели бабушка… выкинула какую-нибудь глупость? С кинжалами и пистолетами?

— Её светлость? Насколько мне известно, нет, — сказал Джентльмен Последней Надежды. — А вот и она сама, ваше величество. Мы сначала, конечно, зашли в Порт-Мерсию и забрали его преосвященство епископа Топли. К сожалению, архиепископ Кентерберийский плохо переносит путешествия, но он вручил нам подробные указания насчёт коронации.

— Коронации? Здесь? Уж это, конечно, может подождать! — сказал его величество.

Но Дафна не сводила глаз с фигуры в приближающейся шлюпке. Не может быть! Неужели она отважилась на весь этот путь? Хотя ради возможности покомандовать королём… Ещё как отважилась! Да она потащила бы корабль зубами на буксире! И на этот раз папе уже не сбежать на другой край света.

— Строго говоря, да, — сказал мистер Блэк. — Вы стали королём, как только умер предыдущий король. В ту же самую секунду. Так это работает.

— Неужели? — отозвался его величество.

— Да, государь, — терпеливо произнёс мистер Блэк. — Господь всё устрояет.

— Замечательно, — слабо отозвался король. — Очень мило с Его стороны.

Для полной ратификации, понимаете, вы должны стоять на земле Англии, но в этих необычных обстоятельствах, — не унимался мистер Блэк, — в эти неспокойные времена, и так далее и тому подобное, мы решили, что удастся избежать лишних споров… например, в случае нашей задержки… если корона уже будет плотно сидеть у вас на голове. Меньше будет поводов для препирательств с любителями поспорить… с французами, например… а такие споры могут отнять довольно много времени.

— Как, например, Столетняя война, — подсказал второй джентльмен.

— Очень точно подмечено, мистер Эмбер. В любом случае, дома мы устроим ещё одну коронацию — конечно, без лишних проволочек. Гирлянды, приветственные крики, сувенирные кружки для детей и всё такое. Но в данном случае Корона решила, что нужно известить вас и сделать всё как положено, если мне позволено будет так выразиться, как можно быстрее.

Пока он говорил, двое его спутников начали чрезвычайно осторожно разбирать небольшой ящик, привезённый с собой.

— А разве Корона — это не я? — спросил его величество.

— Нет, государь! Вы король, государь, — терпеливо объяснил мистер Блэк. — Вы, как и мы, подчиняетесь Короне. Вы её подданный.

— Но я же могу вам приказывать?

— Вы, разумеется, можете высказывать свои пожелания, государь, и мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы их выполнить. Но увы — приказывать нам вы не можете. Хороши бы мы были, если бы слушали приказы королей. А, мистер Браун?

Один из двоих, склонившихся над ящиком, на секунду поднял голову.

— Да, мистер Блэк. Вышло бы снова как с Карлом Первым.

— Истинная правда, мистер Браун, — согласился мистер Блэк. — Вышло бы снова как с Карлом Первым, а я думаю, никому не захочется снова увидеть на троне Карла Первого…

— Почему? — спросила Дафна.

Мистер Блэк повернулся к ней и словно бы изучал её взглядом в течение секунды.

— Потому, что из-за его самоуверенности и глупости Англия едва не лишилась Короны, ваше королевское высочество, — ответил он наконец.

«А ведь и правда! — подумала Дафна. — Я теперь на самом деле принцесса. Японский бог! И, кажется, с такой должности не положено уходить в отставку. Принцесса! Слышите, мистер Фокслип, где бы вы ни были? Ха!»

— Но разве не Кромвель казнил Карла? — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал царственно.

— Конечно, ваше высочество. Но проблема была не в Кромвеле. Проблема была в Карле Первом. Кромвель был решением. Признаю, после этого он какое-то время всем мешал, зато его правление было так неприятно, что народ обрадовался восстановлению королевской власти. Корона умеет ждать.

— Карлу Первому отрубили голову, — произнесла Дафна, глядя, как причаливает новая шлюпка.

— Это лишний раз доказывает, что его никому не захочется снова увидеть, — без запинки ответил мистер Блэк. — Мы бы ни слова не поняли из того, что он говорит.

Из шлюпки с посторонней помощью выбрался пухленький человечек в одежде священника — если не считать саронга, и, в свою очередь, подал руку… да, несомненно, бабушке Дафны. Бабушка держала в руке зонтик. Зонтик! Конечно, не для того, чтобы прятаться от дождя. Зонтик был нужен бабушке, чтобы тыкать им в людей. Уж Дафна-то знала.

— О, а вот и её светлость, — сказал мистер Блэк; по мнению Дафны, эта реплика была совершенно излишней. Он добавил: — Она была такой чудесной попутчицей. Морские мили так и мелькали.

Улыбочка на его лице была выдающимся произведением искусства.

Бабушка оглядела остров, словно обследуя его на предмет пыли, и вздохнула.

— Неужели нельзя было найти место почище, — сказала она. — Впрочем, ладно. Генри, я надеюсь, что ты чувствуешь себя хорошо и готов нести бремя ответственности, наложенное на нас Божественным Провидением.

— Вы хотите сказать, что все эти люди умерли по воле Божественного Провидения? — резко спросила Дафна. Ей представилась вереница предков — они валятся, как костяшки домино… Все сто тридцать восемь человек…

— Дафна, нельзя разговаривать с бабушкой таким тоном, — сказал отец.

— Дафна? Дафна? Что ещё за «Дафна»? — спросила её светлость. — Удивительно нелепое имя. Не глупи, Эрминтруда. А теперь, бога ради, давайте перейдём к делу, пока нас не съели.

Дафна покраснела от стыда и гнева.

— Как вы смеете! Некоторые из них понимают по-английски!

— И что?

Дафна втянула воздух, но стоило ей открыть рот, отец мягко положил руку ей на плечо.

— Этим ты ничего не решишь, — сказал он. — И нам Действительно пора переходить к делу.

Он оставил Дафну, подошёл к епископу и пожал ему руку.

— Чарли, рад тебя видеть. А где твоя высокая шапка?

— Потерялась в море, старина. А епископский посох источили проклятые термиты! Прошу прощения за саронг, но я не смог найти брюки, — сказал епископ, пожимая руку королю. — То, что случилось, конечно, ужасно. Большое потрясение. Но всё же нам не дано постичь путей Пров… Всевышнего.

— Возможно, это был Божий промысел, — вставила Дафна.

— Воистину, воистину, — сказал епископ, роясь в мешке.

— Или чудо, — продолжала Дафна.

Пусть бабушка только попробует взять её за ухо на её собственном пляже! Но бабушка нелегко смирялась с поражением, а порой и вовсе не смирялась.

— Эрминтруда, я с тобой потом поговорю о твоём безобразном поведении…

Она сделала несколько шагов вперёд. Но у неё на пути вдруг оказались два джентльмена.

— А, вот оно, — очень громко воскликнул епископ и выпрямился. — Конечно, мы здесь, как правило, не держим мира для помазания монархов на царство, но мои ребята делают кокосовое масло для пропитки крикетных бит, чтоб не теряли гибкости. Надеюсь, оно подойдёт.

Последняя фраза была обращена к мистеру Блэку, которого епископ боялся ещё больше, чем её светлости.

— Прекрасно подойдёт, ваше преосвященство, ответил мистер Блэк. — Мисс… Дафна, будьте так любезны, спросите островитян, не можем ли мы воспользоваться одним из этих церемониальных камней в качестве трона?

Дафна посмотрела на разбросанные камни богов. За последнюю неделю про них как-то все забыли.

— Мау, можно… — начала она.

— Можно, — ответил Мау. — Только предупреди их, что они не работают.

Если верить историческим хроникам, это была самая быстрая коронация после Бубрика Саксонца, который был коронован остроконечной короной на вершине холма в грозу и после этого правил ровно полторы секунды.

И вот человек сел на камень. Человеку вручили золотую державу и золотой скипетр, который островитяне одобрили, потому что, по сути своей, скипетр — всего лишь блестящая дубинка. Мау предпочитал копьё, но в глубине души островитяне были уверены, что у вождя должна быть хорошая большая дубина. Потом некоторые на пробу помахали этой дубиной сами и решили, что для настоящего боя она тяжеловата. Скипетр заинтересовал островитян гораздо сильнее короны, которая сверкала на солнце и больше ничего полезного не делала. Но из-за этой короны и некоторого количества разговоров человек встал с камня королём стольких мест на планете, что людям, которые делают карты его владений, порой не хватает красных чернил.

В этот момент люди в чёрном извлекли откуда-то уменьшенные копии брючниковского флага, с жаром замахали ими и закричали «ура!».

— А теперь позвольте корону назад, ваше величество, — быстро сказал мистер Блэк. — Я вам дам расписку, конечно.

— Когда нас в Лондоне коронуют как следует, будет совсем другое дело, — сказала бабушка. — А это только для…

— Помолчи, женщина, — ровным голосом сказал король.

На миг Дафне показалось, что эти слова услышала она одна. Бабушка их явно не слышала, поскольку продолжала говорить. А потом её уши догнали язык и не поверили собственным глазам.

— Что ты сказал? — выговорила она.

— Ах, матушка, наконец-то до вас дошло, — сказал король. — Коронуют меня, а не нас. Я — это я, а не «мы». На троне — одна пара ягодиц, в короне — одна голова. А вы, с другой стороны, всего лишь злоязычная мегера с манерами лисы, так что не смейте меня перебивать! Как вы смеете оскорблять людей, у которых мы в гостях! И прежде чем снова открыть рот, подумайте вот о чём: вы считаете себя выше так называемых низших классов и трясётесь над этим различием. А я всегда обнаруживал, что они вполне достойные люди, если им выпадает случай помыться. Ну так вот, я теперь король — понимаете, король, — и из самой сути благородного происхождения, за которое вы цепляетесь мёртвой хваткой, следует, что вы не будете мне отвечать. А будете, напротив, любезны с хозяевами острова и благодарны им всё время, пока мы здесь находимся. Кто знает, может быть, этот остров воззовёт и к вашей душе, как он воззвал к моей. А если вы даже сейчас составляете в уме ядовитую реплику, позвольте предложить вашему вниманию замечательную, всячески рекомендуемую мною альтернативу: молчание. Это приказ!

Король перевёл дух и кивнул предводителю Джентльменов Последней Надежды.

— Надеюсь, вы ничего не имеете против? — спросил он у них.

Бабушка смотрела в пустоту.

— Конечно, государь. Вы ведь король, — пробормотал мистер Блэк.

— Прошу прощения, мисс, — сказал кто-то позади Дафны. — Вы ведь мисс Эрминтруда?

Она обернулась на голос. Это пришла назад одна из шлюпок и высадила на берег ещё часть команды. Перед Дафной стоял небольшого роста человечек в плохо сидящей одежде. Похоже, бывший хозяин одежды рад был от неё избавиться.

— Кокчик?!

Он просиял.

— Видите, мисс, я говорил, что мой гроб спасёт мне жизнь!

— Папа, это Кокчик. На «Джуди» он был мне верным другом. Кокчик, это мой отец. Он король.

— Вот как славно, — сказал Кокчик.

— Гроб? — переспросил король, опять сбитый с толку.

— Папа, я тебе рассказывала, помнишь? Кармашки? Мачта и саван? Маленький надувной бильярдный стол?

— Ах, этот гроб! Подумать только. Как долго вы были в море, мистер кок?

Две недели, сэр. У моей печурки топливо вышло после первой недели, так что я обходился галетами, мятными лепёшками и планктоном, пока не причалил к острову, — ответил кок.

— Планктоном? — переспросила Дафна.

— Процеживал его через бороду, мисс. Я подумал, раз киты его едят, может, и мне сойдёт? — Он сунул руку в карман и извлёк оттуда засаленный листок бумаги. — А высадился я на очень забавный островок. На нём была медная табличка с надписью, прибита к дереву. Я списал её, вот, глядите.

Король и его дочь прочитали полустёртую надпись карандашом: «Остров Дня Рождения Миссис Этель Дж. Банди».

— Он правда есть! — завопила Дафна.

— Отлично, — сказал король. — За ужином непременно расскажите нам о своих приключениях. А теперь прошу меня извинить, я вас покину ненадолго — мне нужно править.

Король Генрих Девятый потёр руки.

— Что у нас там ещё… А, да. Чарли, хочешь быть архиепископом?

Его преосвященство епископ Топли, который уже укладывал вещи в мешок, отчаянно замахал руками. На лице у него отразился ужас.

— Нет, спасибо, Генри!

— Точно? Ты уверен?

— Совершенно уверен, спасибо. Они меня заставят носить ботинки. Нет уж, я здешние острова ни на что не променяю!

— Ага, значит, даже собственный приход для тебя не лучший исход, — сказал король медленно и звучно, как говорят люди, представляя вниманию публики очень плохой каламбур.

Никто не засмеялся. Даже Дафна, как ни любила отца, смогла выдавить из себя лишь кривую улыбку. И тогда отец сделал нечто непростительное даже для короля. Он начал объяснять.

— Видимо, вы не заметили игры слов? — сказал он с ноткой обиды в голосе. — Есть слово «исход» как выход из какого-либо места и есть исход как результат. В данном случае сан архиепископа и получение прихода стали бы для епископа Топли как знаком того, что он покинул эти земли, так и результатом, исходом его служения мне.

— У архиепископов нет приходов, государь, — серьёзно сказал мистер Блэк. — У них епархии. Приходы — у священников.

— Строго говоря, архиепископ — также и священник, — задумчиво произнёс мистер Ред. — Но собственного прихода ему не положено, а следовательно, для архиепископов эта шутка не очень подходит.

— Видите, ваше величество, как всё замечательно устроилось, — сказал мистер Блэк, одарив короля лучезарной улыбкой. — Небольшая поправка — и ваш каламбур вызовет фурор в церковных кругах.

— Я заметил, что вы не смеялись, мистер Блэк!

— Нет, ваше величество. Нам запрещено смеяться над словами королей, сир, иначе у нас ни на что другое времени не останется.

— Ну что ж, по крайней мере, одно в моей власти, — сказал король и подошёл к Мау. — Сэр, вы окажете мне честь, присоединившись к моей империи. Должен заметить, что выбор в этом вопросе предоставляется немногим.

— Спасибо, король, — ответил Мау, — но мы…

Он запнулся и взглядом попросил Пилу о помощи.

— Мы не хотим к вам присоединяться, ваше государь. Империя слишком большая, мы в ней потеряемся.

— Но тогда вы станете добычей первого, кто прибудет на остров с полудюжиной вооружённых людей, — сказал король. — Кроме меня, конечно, — поспешно добавил он.

— Да, ваше король, — ответил Мау.

Он видел, как смотрит на него девочка-призрак, и понял, что момент настал.

— Поэтому мы хотим присоединиться к Королевскому научному обществу.

— Что? — Король посмотрел на дочь. Она ухмылялась. — Это ты их научила?

— Папа, наука зародилась на этом острове, — быстро ответила Дафна, — я только дала им нужные слова. Эта идея их собственная. Их предки были учёными. Ты видел пещеру! Всё выйдет просто замечательно!

Пилу боязливо перевёл взгляд с короля на его дочь и продолжил:

— Когда Королевское научное общество создавалось, король даровал им дубину, столь же полную величественности, сколь и его собственная…

— Величественности? — переспросил король.

— Это был Карл Второй, государь, — шепнул мистер Блэк. — По правде сказать, он действительно заявил, что Общество заслуживает булавы, «по величественности не уступающей моей собственной», и я так понимаю, нам ещё повезло, что он не сказал «величественновения».

— …а значит, он считал, что могуществом они равны королям, поэтому мы смиренно… нет, гордо просим принять нас в Общество, — сказал Пилу, покосившись на девочку-призрака. — Мы будем приветствовать всех людей науки как… э… братьев.

— Папа, соглашайся, соглашайся! — сказала Дафна. — Наука объединяет людей всех стран!

— Я не могу говорить за Общество… — начал король, но Дафна была готова. Что толку быть принцессой, если при этом нельзя перебивать короля?

— Именно что можешь, папа. На их здании ведь написано — «Королевское общество»!

— Это ваше общество, государь, — промурлыкал мистер Блэк. — И конечно, располагается оно в Лондоне.

— И мы подарим им золотую дверь, — сказал Мау.

— Что? — переспросила Дафна. Эта подробность оказалась для неё сюрпризом.

— Мы не позволим больше закрыть её, — с жаром произнёс Мау. — Это будет наш дар братьям, которые уплыли так далеко, что в конце концов вернулись обратно.

— Но это же тонны золота! — воскликнул король. — По крайней мере, восемь тонн, я полагаю.

— Отлично, государь, — сказал мистер Блэк. — Победителю причитаются трофеи.

— Только мы не воевали, — ответил король. — Это слишком. Мы не можем её принять! Они чересчур добры.

— Я просто хотел заметить, что народ любит, когда короли привозят домой ценные вещи, — сказал Джентльмен Последней Надежды.

— Например, целые страны, — вставила Дафна, сердито взглянув на него.

— Но это же подарок, мистер Блэк. Это не военный трофей, — сказал король.

— Что ж, это весьма удачный, хотя и необычный, исход, — как ни в чём не бывало произнёс мистер Блэк.

— И вы нам тоже подарите подарок, — сказал Мау. — Когда многое взято, что-то да вернётся. Пилу?

— Большой телескоп, — произнёс Пилу, — и лодку размерственностью не меньше «Милой Джуди», и десять бочонков солонины, и инструменты всяческой размерственности. Строительный лес, металлы всяческой разновидственности, книги с картинками и письменами про эти картинки…

Список был довольно длинный, и, когда Пилу закончил, Дафна сказала:

— Папа, это всё обойдётся не так уж дорого, даже с кораблём. И помни — первое, что они попросили, — это телескоп. Как ты можешь возражать?

Король улыбнулся.

— Я не буду возражать. И даже не буду громко удивляться вслух, если кое-кто поможет им с этим списком. Мне очень понравились «металлы всяческой разновидственности». И ты, конечно, права. Учёные потянутся сюда толпами. Мау, спасибо, оставьте свою дверь себе.

— Нет, — твёрдо сказал Мау. — Она слишком долго была закрыта, ваше король. Я не позволю её снова захлопнуть. Но у нас есть ещё одна просьба, очень простая. Пусть каждый учёный, приезжая сюда посмотреть на то, что мы когда-то знали, расскажет нам всё, что знает он.

— Лекции! — воскликнула Дафна. — Ну конечно!

— И ещё чтобы кто-нибудь научил нас врачению, — добавил Мау.

Епископ, про которого все как-то забыли, просиял и, приосанившись, выступил вперёд.

— Если я могу вам как-то в этом помочь… — начал он. В голосе звучала надежда.

— Врачению, чтобы людям становилось лучше, — сказал Мау, вопросительно взглянув на Дафну.

— Да, конечно, — отозвался епископ. — Я считаю, что…

Дафна вздохнула.

— Простите, ваша милость, но он имеет в виду не вероучение, а врачевание, — сказала она.

— А, понятно, — печально сказал епископ. — Очень глупо с моей стороны.

— Но имейте в виду, если вы умеете вести дискуссии, Мау это может заинтересовать.

Она посмотрела на Мау, который посмотрел на неё, на Джентльменов Последней Надежды, на короля, на «Катти Рен», а потом опять на неё.

«Он знает, что я уеду, — подумала она. — И очень скоро. Иначе нельзя. Единственный ребёнок короля не может жить на острове, затерянном в океане. Мау читает меня как книгу, если бы, конечно, он умел читать. Он знает. Я вижу по лицу».

На рассвете седьмого дня после прибытия «Катти Рен» капитан Сэмсон был готов снова поднять паруса. Корабль уже набрал достаточно провизии для возвращения в Порт-Мерсию, но пилить восемь тонн золота — дело не быстрое, особенно если хочется, чтобы ни одна золотинка не пропала.

Сейчас корабль стоял на якоре за рифом, едва различимый в тумане. Он был похож на игрушку; но при взгляде из Женской деревни всё зависит от перспективы.

Шхуна его величества отбыла вчера. Островитяне радостно кричали и махали руками на прощание. На борту сильно поубавилось инструментов, керосина, парусины, вилок и ложек. Самый быстрый парусник в мире томился на приколе, стремясь в полёт по морям.

На поляне посреди Женской деревни в это время суток было более или менее безлюдно. Из хижин доносился храп и время от времени — бурчание желудка миссис Бурбур. Сады безмолвно слушали. И сама Женская деревня слушала. Дафна в этом не сомневалась. И всех, кто в ней был, заставляла прислушаться. Даже бабушку Дафны заставила. Вчера Дафна увидела бабушку рядом с миссис Бурбур, которая, несомненно, была женщиной очень большой силы, так как, судя по всему, её новая собеседница жевала для неё солонину. Её светлость не видела, что внучка её видит, — наверное, так было лучше для них обоих.

Дафна оглядела сады и огороды.

— Я пришла попрощаться, — сказала она. — И поблагодарить.

Она не стала повышать голос. Бабушки либо слушали, либо нет.

Она стояла и ждала. Ответа не было. Овощи молчали. В отдалении птица-панталоны отрыгивала остатки вчерашнего ужина.

— Ну, всё равно спасибо, — сказала она и отвернулась.

«Интересно, они на самом деле были? — спросила она себя. — Здесь так быстро рассеиваются воспоминания. Наверное, их уносит ветром в море. Но я не забуду». Едва слышный голос у неё в голове произнёс: «Хорошо!» А может быть, ей показалось. Привычка слишком много думать очень осложняет жизнь.


Король попросил плотника с «Катти Рен», пока он на острове, помочь с постройкой нового дома, уже начатой плотником с королевской шхуны. И очень скоро обе команды тоже засучили рукава, потому что им было неудобно смотреть, как работает король. Остатки «Джуди» превратились в ещё один длинный племенной дом и большую кучу полезных вещей. И конечно, осталась сама «Джуди». Неожиданная находка.

Корабль влетел носом точно между двух гигантских смоковниц, и носовая фигура застряла, скрытая от глаз и неповреждённая, а корабль рассыпался вокруг стволов.

Два моряка прибили фигуру над дверью племенного дома. Все одобрили это, кроме короля, который выразил опасение, что неприкрытая грудь статуи грешит против общественных приличий. Он не понял, почему все засмеялись, но обрадовался, что как-то загладил свой неудачный каламбур.

Сейчас Дафна смотрела на носовую фигуру «Джуди» в последний раз. На деревянных губах играла едва заметная улыбка, а на шею статуе кто-то повесил венок из цветов.

Дафна сделала ей реверанс, потому что если кто из неживых существ и заслужил уважение, это «Джуди». Дафну научили делать реверансы много лет назад. На острове это умение пригодилось ей примерно так же, как навыки катания на коньках, но в данном случае это был совершенно уместный поступок.


Шлюпка ждала на краю лагуны. Уже давно ждала. Толпа разбрелась, ибо махать и кричать кому-то, кто пока не торопится отбывать, в конце концов надоедает. В общем, Кале тактично или не очень тактично погнала островитян обратно на поля. Она знала, когда людям нужно остаться наедине. Кроме того, Дафна со всеми уже попрощалась вчера на большом пиршестве, и король стал единственным брючником, удостоившимся татуировки с закатной волной, и все смеялись и плакали. Всего несколько часов назад Джентльмены Последней Надежды отнесли короля на корабль, потому что, как они объяснили, «ему немного нездоровится». Это кодовое выражение означало «перебрал пива».

Сейчас Дафна словно была одна-одинёшенька на острове, если не считать собаки, греющейся на солнце. Впрочем, Дафна не сомневалась, что сотни глаз смотрят на неё с полей.

Она оглядела пляж. Там ждала шлюпка, и там был Мау, он стоял на своём обычном посту с копьём. Он взглянул на подошедшую Дафну с неопределённой улыбкой, какой он всегда улыбался, когда не совсем понимал происходящее.

— Всё остальные уже на борту, — сказал он.

— Я вернусь, — ответила Дафна.

Мау принялся рисовать копьём зигзаги на песке.

— Да, я знаю, — сказал он.

— Нет, я честно вернусь.

— Да, я знаю.

— Похоже, ты мне не веришь.

— Я тебе верю. Но похоже, что ты сама себе не веришь.

— Дафна поглядела себе под ноги.

— Да, я знаю, — кротко сказала она. — Отец собирается послать бабушку послом в Воссоединённые Штаты. Она сообразила, что сможет взять этих задавал-бостонцев в ежовые рукавицы, и теперь изо всех сил делает вид, что недовольна. Я полагаю, что на самом деле она будет править ими железной рукой в бархатной перчатке, а это ещё хуже. А больше у папы никого нет… ну, кроме кучи придворных и правительства и подданных империи, конечно. Но они не будут знать его как человека, только как лицо, увенчанное короной. Всё очень плохо. Но я нужна папе.

— Да, нужна, — ответил Мау.

Дафна просверлила его взглядом. Очень глупо с её стороны, но она ждала, что он начнёт спорить… не столько спорить, сколько протестовать… ну… не протестовать, конечно, а просто… будет разочарован. Трудно говорить с человеком, который тебя понимает. Она сдалась и только сейчас заметила его руку.

— Что у тебя с рукой? — воскликнула она. — Ужас какой-то!

— Просто синяки. Меня и татуировали прошлой ночью, после пиршества. Смотри.

Она посмотрела. На левом запястье Мау красовался маленький синий краб-отшельник.

— Очень красиво!

— Это Мило сделал. А на другой руке…

Он повернулся другим боком.

— Закатная волна, — сказала Дафна. — О, я так рада, что ты наконец решил её…

— Посмотри внимательней, девочка-призрак, — улыбнулся Мау.

— Что? О… она идёт не в ту сторону.

— Она идёт куда надо. Это рассветная волна, и мы её дети, и мы не уйдём снова в темноту. Я клянусь. Это новый мир. Ему нужны новые люди. И ты права. Твой отец хороший человек, но он нуждается в тебе больше, чем… этот остров.

— Ну, я думаю…

— Он нуждается в твоей силе, — продолжал Мау. — Я видел вас вместе. Ты придаёшь его миру форму. Он придаст форму вашему бедному народу. Ты должна отплыть с ним на этом корабле. Ты должна стоять рядом с ним. В глубине души ты это знаешь. Ты будешь приносить пользу. Люди будут тебя слушать.

Он взял её за руку.

— Я тебе говорил, что Имо сделал множество миров. Я говорил, что иногда мне кажется: я могу заглянуть краем глаза в мир, где волны не было. А сейчас ты взойдёшь на корабль… или не взойдёшь. Что бы ты ни выбрала, в результате образуются два новых мира. И может быть, иногда, на самом краю сна, мы увидим тень другого мира. У нас не будет несчастливых воспоминаний.

— Да, но…

— Не надо больше слов. Мы знаем все слова, которые не должны быть сказаны. Но ты сделала мой мир совершеннее.

Дафна лихорадочно соображала, что бы сказать, и наконец сообразила.

— Уи-Аре завтра надо снять повязку с ноги. И мне до сих пор не нравится рука Каа-Хи: судовой врач с «Катти Рен» сказал, что ему лучше, но стоит разбудить миссис Бурбур, пускай она посмотрит. Да, и не верь ей — она на самом деле не может жевать этими зубами, так что пусть кто-нибудь жуёт для неё, и… Это всё неуместно, да?

Мау засмеялся.

— Разве это может быть неуместно?

Он чуть неловко поцеловал её в щёку и продолжал:

— А теперь мы разойдёмся без сожалений, а потом встретимся вновь как старые друзья.

Дафна кивнула и высморкалась в последний хороший носовой платок.

И корабль ушёл.

А Мау пошёл на рыбалку. Он задолжал Науи рыбу.


Глава 14 Поединок | Народ, или Когда-то мы были дельфинами | Сегодня