home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21. Я иду тебя искать

Библия в СМСках

– Это не «послом», а псалом

– ???

– псалом – это молитва, хвала, гимн, песня. Псалмов 150 шт. Тебе какой?)))

– никакой!

– 1? 2? 3?…

– 123! Тока с рифмами, а то там без! ^-^

– я тебе не Пушкин в стихах шпарить!

– а я тебе не мать Тереза запоминать!

– рррр! 123^(* Спасибо Бог, что нам помог! Люди бы нас убили, воды бы нас потопили, короче – спасибо, Бог, ты сделал все, что смог!

– Ты – Пушкин!!! (рыдаю!)

– запомнила?

– а то! Повторить?))

– ато!))

– Спасибо, уроды, что не потопили нас воды!

– Ева!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Имей уважухи хоть каплю, а?

– Имею уважуху! И продолжуху лови: спасибо мамочка, что не утопила меня в ванночке, спасибо папулька, что не пустил в меня пульку…

Псалтирь. Псалом 123

Выдержки из SMS-переписки двух молодых людей

В Рыбинске было мокро. В Рыбинске было голо. В Рыбинске было ветрено. После Москвы и Красной площади Рыбинск не впечатлял. Вонь беляшей и прочей «вокзальной жарки» никак не ложилась на королевских креветок под нежным соусом, вальяжно распадающихся на полезные вещества в желудке. Беляшная вонь глоталась ртом и носом и застревала комом в пищеводе, на пути к сытому предкишечному «вещмешку». Салим поспешил покинуть вокзал.

– Простите, вы не знаете, как найти у…

– Скажите пожалуйста, как найти ули…

– Эй, парень, где тут улица…

Начало накрапывать.

– Девушка, вы не под ска…

До нужной точки Салим добрался уже хорошо днем, нарезав по городу несколько ложных кругов. Нужная точка оказалась совсем недалеко от вокзала, где-то рядом с улицей Крестовой, которую Салим успел изучить вдоль, поперек и по диагонали. Креветки благополучно успели перевариться, и желудок подал первый робкий сигнал о том, что неплохо бы… Нужный дом возник неожиданно, в момент, когда Салим решил: «Еще раз попаду на Крестовую – и ставлю на отце крест!»

Дом оказался двухэтажным, красного кирпича, с двумя входами. Левый вход был заперт. Правый прикрывала железная крыша на ненадежных витых железных столбиках. На крыше кирпично и крупно было написано: «12 стульев». А сине и мельче пояснялось: «мебельный магазин». Салим на мгновение почувствовал себя великим комбинатором, только забыл слово «комбинатор», поэтому чувство получилось смазанное, киношное.

Между «12 стульями» и соседней осыпающейся белой развалюхой с номером «36» обнаружился проход во двор. Салим свернул в проход и остановился. «Что я ему скажу?» – подумал он.

С этого торца дом был почти слеп и глух. Одинокое окно вверху, на уровне чердака чернело над пятью рядами провисших вдоль стены проводов. «Раз, два, триче… – механически начал считать провода Салим. – Что я ему скажу? Привет, па. Ты нас бросил, а я тебя нашел. Бред, нах…» Провода молчали. В окне никого не было, оно, кажется, было нежилое. «Жилое окно. Сдается. Недорого. Тараканам… Что я ему скажу, блин?!»

Начало накрапывать. Салим заметил это только когда струйка с волос потекла за шиворот. «Что скажу, то и скажу! – разозлился он на струйку. – В конце концов, это же он мать с сыном бросил, а не я!»

Он завернул во двор, вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. Одна дверь была старая, но со звонком, вторая металлическая, но без звонка. За той, которая со звонком, жила бабка в рыжем фланелевом халате с зеленым поясом. Ну почему у половины старух халаты и пояса – от разных халатов? Загадка. Противнее волосин подбородочных…

– Оксан, к тебе! – забарабанила в металлическую дверь бабка с зеленым поясом.

– Иду-у! – раздалось откуда-то из гулкой глубины, угадывающейся за черным металлом.

– Спасибо! – сказал Салим.

Бабка рассматривала его с явным интересом и возвращаться к себе не собиралась. «Вот сволочуга любопытная!» – подумал Салим. Он нервничал.

Оксана была в халате плюшевом, с родным поясом. Вид у нее был то ли испитой, то ли заспанный. «Моя мама гораздо симпатичнее! – ревниво подумал Салим. – Была… симпатичнее…»

– Здравствуйте!

– Здравствуй… те…

«И голос у мамы лучше!» – подумал Салим.

– Я из Москвы, – сказал он и тут же поправился: – то есть сейчас из Москвы, но вообще-то не совсем из Москвы…

– И что? – вскинула брови домиком Оксана.

– Бывшего он твоего ищет, вот что! – встряла соседка.

– Я и сама его ищу! – фыркнула Оксана, отворачивая рукава и ежась от холода.

– А-а… – разочарованно протянул Салим.

– Вот и бэ-э, – сказала Оксана. – Третий год как…

Она критически оглядела Салима с ног до головы:

– А тебе он на что?

– Денег небось занял? – опять встряла соседка. – Так он у всех занял! Много занял, да?

– Не… У меня нет, не занимал… Мы с ним вообще не знакомы! Я так…

– «Так» людей из Москвы в Рыбинск не ищут! – скривилась Оксана. Противно она так кривилась. Вообще была неприятная. Салим на месте

отца ни за что бы маму на такую вот не променял бы!

– Я не просто так, я его сын!

– Опаньки! – у бабки челюсть аж до зеленого пояса отвисла.

– Ты? – удивилась Оксана. – Ха-ха.

– Почему «ха-ха»?

– Да не было у него сына, у него девки одни!

– Но я же есть.

– Мало ли кто еще есть. Кошка на окошке тоже вон есть!

Кошки на окошке не было.

– У меня документ имеется, – сказал Салим, вспоминая о том, что свидетельство о разводе мамы с Боровичком осталось в Ельце.

– Какой документ? – вяло поинтересовалась Оксана.

– Официальный, – ответил Салим.

Оксана еще противнее, чем в прошлые разы, скривилась и переглянулась с соседкой:

– Слушай, парень, ты себя в зеркале видел?

– Ну…

– А Михайловича Александра, сморчка-Боровичка видел?

– Нет.

– Ни разу?

– Ни разу.

– Ну заходи-погляди, что ли…

Салим вслед за хозяйкой прошел в темное нутро квартиры. За ним по-деловому рванула старуха-соседка. От рыжего халата, когда не на сквозняке, пахло травами и мазями, ну знаете, такими… для стариков… они все на один запах. От Оксаны ничем не пахло.

Фотографий Боровичка Александра Михалыча было две. Первая свадебная, но не с мамой, конечно, а с Оксаной. Оксана на фото была – ух! – ягодка. Не то, что в реале. Салим взял вторую фотографию, на которой предполагаемый отец красовался один, с рыбиной, на фоне реки, и стал внимательно рассматривать. Боровичок оказался натуральным «боровичком»: крепеньким, маленьким, мордастеньким, щекастеньким, с носом картохой и водянистыми глазками. Вид у него был самодовольный, а взгляд туповатый. Вряд ли можно было найти менее похожего на Салима человека, разве что китайца или, может, пигмея какого-нибудь.

– Да уж… – покачал головой Салим, возвращая фотографию.

И как могла такая когда-то симпатичная тетенька выйти замуж за такого… А мама? Как мама-то могла?! Салим вдруг вспотел. Ему показалось, что воздух наполняется пережаренной рыбой. Захотелось немедленно выбраться на воздух.

– А я что говорила! – торжественно воскликнула Оксана, водворяя фотографию на место между тарелок и бокалов.

– А вдруг сын все-таки? – подала голос соседка. – Вдруг внешними генами в маму пошел, а отец – Сашка твой, паразитина?

– Не, – нахмурился Салим. – Я не в маму. У меня мама тоже такая… Светлая, и нос такой… Ну такой в общем… Ну нет, в общем, нет.

– А что за документ официальный? – продолжала вредничать соседка. – Что за документ-то? О рождении, что ли? Метрика?

– О разводе. Моя мама с… с вашим бывшим мужем тоже была… были замужем… они… были замужем, и развелись, когда я родился.

– А-а-а! – догадалась вдруг Оксана. – Так вот ты кто, значит! Все, знаю, знаю. Ты – Саня значит, ага?

– Ага… А как вы…

– Так тебя мать в честь этого урода и назвала!

– Зачем же ребенка в честь урода называть? – не понял Салим.

– Да? – согласилась соседка.

Смесь пережаренной рыбы со старческими травками – это ужасно.

– Там все так было, – начала объяснять Оксана. – Понесло этого сволочугу, Сашку то есть, по молодости лет на юга на заработки. Там работа – не работа, зато любовь-морковь, женился, пожил, денег нет, поехал на Север. Там…

– На моей маме женился? – перебил Салим.

– Да. Говорил, красавица была.

Рыбный запах немного отступил.

– Для него что юбка – то красавица, – прошамкала соседка.

– По Северу пока ездил, другую красавицу встретил. Северная понесла…

– Ох, дуры мы, бабы! – запричитала соседка.

– Кого понесла? – захлопал глазами Салим. – Куда понесла?

– Ну понесла, забрюхатила, забеременела. Вот. Вернулся он обратно к твоей мамке, чтоб развестись, значит, а она тоже с пузом. Но, ясен пень, не от него.

– А от кого?

– А кто ж ее знает! Она ж ему не скажет, да?

– Так может, и от него! – ввернулась соседка.

– Какое! Его ж год на юге не было, больше!

– И что?

– Их и развели, хоть и на сносях.

– А чего тогда меня в честь него?

– А чтоб все-тки вернуть. Тот-то, родной твой отец, ку-ку. А мужик в доме любой бабе нужен.

– А потом что?

– А что потом. Потом, дорогой Санечка, ничего. Сашка манатки забрал – и вон оттуда. Кому гулящая жена с чужим ребенком нужна?

На «гулящей» Салиму захотелось разбить Оксанкиной головой полку с посудой и фотографиями, но он сдержался. И потом: какой с дуры спрос?

– Слушай, а ты чо-то про Север и не говорила никогда, что там у него есть кто-то, – с укоризной заметила соседка. – Значит, он трижды женат был?

– Не был трижды, – помотала головой Оксанка. – Он до Севера и до дочки тогда не доехал, тут осесть решил. С Дашкой сожительствовал, ну ты Дашку знаешь, и дальше все знаешь.

«Странно, – равнодушно подумал Салим, – между ними лет двадцать разница, а они на ты в обе стороны…» Он встал и, не попрощавшись, пошел к выходу. Дверь оказалась незапертой. Женщины продолжали обсуждать подробности давно минувших дней и не обратили на уход Салима никакого внимания.

В дверях Салим столкнулся с девочкой лет семи или восьми. Девочка была крепенькая, мордастенькая и щекастенькая. Она юркнула мимо Салима и заорала:

– Мааа! Дай двадцать рублей, пожалста-пожалста-пожалста, срочно надо, девчонки там внизу ждут, там на углу в подарках…

Библия в СМСках

Салим вышел на улицу. Дождь весь кончился. В воздухе пахло жареным. Похоже, весь Рыбинск дружно кинул тонну рыбин на сковородки и дружно об этом забыл. Хотелось перенестись куда-нибудь далеко, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Почему не изобрели телепорты? Вот так бы брести по улице, но по другой улице, спокойной, южной, жаркой, пустой. В Австралии… Или в Бразилии… Лучше в Бразилии, потому что там в сто тридцать девятой серии ты обязательно окажешься сыном не шпендри-Боровичка, а важного плантатора в шляпе, который…

Салим побрел к вокзалу, но перепутал направление и сообразил, что перепутал, когда прошел чуть не полгорода. Повернул обратно, опять сбился с курса, опять повернул. В одном из мокрых скверов оказалась почти сухая скамейка. Салим сел на краешек, залез в рюкзак, достал мобилки. На мобилке Макса было 2 пропущенных звонка и 4 эсемески, на его собственной – ничего. Никто ему не звонил и не писал. Салим набрал бабушкину подругу. Абонент был временно недоступен. Он попытался позвонить в больницу, в детское отделение. Там поднимали трубку и тут же разъединяли. Фомин не брал вовсе. Салим прошел мимо нескольких киосков, безошибочно вычислил «правильную» продавщицу, купил себе пива и пошел к вокзалу. Хорошо, что его мать бортанула этого Боровичка. И хорошо, что это чмо – не его родной отец.


Вечернего поезда на Москву в этот день по расписанию не было. То, что можно сесть на проходящий, Салим не сообразил. Переночевать решил на вокзале, в зале ожидания. Устроился в углу, доел последний салат «от Максима», достал телефон и раскрыл Библию. Уже отэсэмэсенные места были помечены маркером. Их можно было не читать. Салим выбрал в оглавлении «книгу» с самым коротким названием и погрузился в ее изучение.

Первая эсэмэска Еве от Салима была такой: «Книга ИОВА. Стр. 538. Иов был хороший. Господь сказал сатане чтобы тот сказал что Иов самый богобоязниний».

Первый ответ от Евы пришел минут через десять и был таким: «Эмм… И чо?»

Салим прочел следующий абзац и написал: «Сатана сказал просри на его руку и посмотри что будет»

Ева среагировала незамедлительно: «Лол! И Б просрал?»

Салим еще раз перечитал описываемый кусок, понял, что он – идиот и отправил такое сообщение: «Ой извини описка ПРОСТРИ на него… и еще я не понял что значит Лол и И Б».

И на этом, третьем по счету сообщении, Ева его фактически раскусила. Она написала: «Или ты издеваешься или ты не Макс!!!» «Пропала моя зарплата!» – с тоской подумал Салим, но все-таки честно отправил Еве еще несколько сообщений.


После двенадцатого пропущенного и пятого сброшенного звонков и эсэмэски с текстом «возми трбку ил ты мне небрат на всю жзнь!!!!!!» Салим не выдержал.

– Алё!!! Макс!!!

– Да…

– Наконец-то! Макс, почему ты сбрасываешь мои звонки? Твой родной телефон вырублен, этот не берешь… Ты мне брат или кто? То есть любимый аргентинец или кто? Ну, я понимаю, что там у вас всякие службы-фигужбы, когда надо отключатся, ну и отключайся тогда на оба номера! Но иногда хоть поговорить с тобой можно? А вдруг со мной тут что! Вдруг я тут где! А ты сбрасываешь! И эсэмэски у тебя странные пошли. Ты что, тоже это как это… воцерквился? Может, ты тоже монахом решил стать? Ничего себе, у половины семейки вынос мозга! Алё, ты чего молчишь? Макс!!!

– Да… Я слушаю…

– Ой! Ты охрип, что ли… или… Вы не Максим!

– Ну да… То есть нет… Максим… он…

– Он жив? Жив?

Жив? Мертв? Попал в больницу? В коме? На него напали, связали и требуют выкуп? А-а-а, зачем они поехали в плацкарте…

– Да, да, жив.

– Здоров? Что с ним?

– Ничего с ним. Здоров. Да вообще с ним полный поряд.

– Что?

– Полный поряд с ним! По-ря-док! – наверное, было не слышно, тут довольно шумно, вокзал все-таки.

– А вы кто?

Девушка на том конце провода (хм, какой провод, когда болтаешь по моби-ле?!) произнесла эти слова уже не таким истеричным тоном. Салиму показалось – просто подозрительным тоном. На самом деле Ева была просто зла на брата, с которым «полный поряд»: надо же, с его подачи она мило эсэмэсилась с каким-то посторонним мужиком, который… который… Ну, во всяком случае, который знал, кто она такая, в то время как она была уверена, что мило строчит всякую фигню родному братику.

– Меня зовут Салим.

– За-лим?

– Са-лим. Сэ. Эс.

– А…

Друг Салим? Это который? Ева несколько раз тщательно мысленно просканировала максовы списки друзей и вконтакте, и в ЖЖ. Там не было никакого Салима, это точно! Но вот ведь, голос есть. Есть голос – есть человек. Но кто он, друг или враг?

– Вы его друг?

– Да. Ну то есть… Да, он попросил меня… вместо него… Временно… Он не хотел, чтобы вы знали…

– Что знала?

– Что я вместо него пишу.

– Но я бы все равно узнала!

– Не знаю… Может и нет. Может, обошлось бы.

Первый телефонный разговор Салима и Евы длился около десяти минут. Потом Салим отправился искать розетку для подзарядки телефона, а Ева быстро еще раз позвонила Максу на его обычный номер. На этот раз абонент был доступен.

– Привет!

– Привет, солнышко!

– Как у вас там дела?

– Хорошо. А у тебя? Справляешься с бабусиными гусями?

– С кем?

– Ну с Л ордой, с кошками, с цветами…

– А, с ними. Ну Макс, я же сегодня с Инной. Справляемся.

– А завтра ведь ты уже одна?

– Опять ты все перепутал! Завтра еще полдня тут Инна, а потом она вернется в Москву, а я…

– А ты будешь маленькой хозяйкой большого дома! Справишься? Может, не надо Инну отпускать? Волнуюсь я за тебя…

– Ой, фи, убил! Я уже не маленькая. Волнуется он… Это я за тебя волнуюсь!

– А… а за меня-то что волноваться?

– Ну… так… а что это у вас с Вигнатей там гудит, святые мощи, что ли?! Прям на турборакету смахивает.

– Ну… Ладно, колюсь. Все равно выплывет. Я тут не с Вигнатей…

Так Ева узнала о неожиданном предложении Стеллза и о том, что Макс соврал бабушке, сказав, что возвращается присматривать за Опалиховским домом. Так получилось, что об эсэмэсках брат с сестрой не говорили. Макс под впечатлением от сегодняшних полетов и в предвкушении завтрашних о них, разумеется, забыл. А Еве до Библии было, как до Бога.

…………………………………………………………………………………………

MapCrunch


Where to?

N. America Europe Asia Australia All


Выберите страну или путешествуйте наугад!

Просто нажмите на кнопку GO и телепортируйтесь в любую доступную точку планеты.


GO!

Вы телепортированы в Новую Зеландию. Улица Станли-роуд. Раннее утро. Туман.

Желаем Вам приятного путешествия!

…………………………………………………………………………………………

Библия в СМСках


Глава 20. Летающий ползать | Библия в СМСках | Глава 22. Любуня и Сатана