home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Перевод на берег хоть был и неприятен, был все же воспринят Алешей стоически. Вполне понимая, что если в Петербург доложат обо всех обстоятельствах дела, его могут и отозвать, он и не подумал возражать. Напротив, немедленно направившись в порт, он доложился адмиралу и стал ожидать распоряжений.

Сказать что адмирал Николай Романович Греве, крайне удивился подобному назначению, значит, ничего не сказать. О эксцентричности великого князя, несмотря на краткость его пребывания в Порт-Артуре, стали ходить самые дикие слухи и получить такого подчиненного, было не самым приятным сюрпризом. Тем не менее, он радушно принял молодого человека и старался быть любезным до приторности.

— Рад видеть в вашем лице, ваше императорское высочество, нового сотрудника и надеюсь на плодотворную совместную службу!

Алеша, с готовностью выразил полное согласие с новым начальником, а Греве продолжал.

— Работы в порту крайне много и весьма ответственной! Взять хотя бы разгрузку «Маньчжурии», так удачно прорвавшейся к нам. На ней множество ценнейших грузов, при том, что документы оформлены донельзя небрежно! Нет, не пугайтесь, столь ответственной работой я вас не нагружу. Вы, Алексей Михайлович, имеете сегодня время для устройства личных дел, а завтра направитесь на суда, занимающиеся минными постановками. Командиры там опытные, дело свое хорошо знают, а вам полезно будет опыта набраться.

Немного подивившемуся расстановке адмиральских приоритетов великому князю ничего не оставалось, как откозырять и отправится заниматься «личными делами». Расставание с «Полтавой» прошло на редкость душевно и волнующе. После боя с японскими крейсерами, за броненосцем закрепилась репутация «лихого корабля» и все от командира, до последнего трюмного механика прекрасно знали, кому обязаны этой славой. К тому же вежливый и деликатный, но при этом хорошо знающий свое дело Алеша, пришелся по сердцу сослуживцам. Господа офицеры вышли провожать его в полном составе и преподнесли на память фотографию броненосца в красивой рамке изготовленной местным умельцем. Матросы-артиллеристы в свою очередь, подарили недолго покомандовавшему ими лейтенанту икону с изображением покровителя моряков «Николы Мокрого». Растрогавшийся великий князь тепло попрощался со всеми и в сопровождении верного Архипыча отправился на берег.

Дома его ожидал еще один сюрприз, наконец-таки прибыл столь задержавшийся вагон-салон с остальной прислугой и личными вещами. Впрочем, великий князь не пожелал покидать понравившуюся ему квартиру и остался жить в доме снятом для него Прохором. Тем более что после приезда остальных слуг, комфорт в нем только увеличился. На слугах стоит остановиться подробнее. С Прохором и Архипычем мы уже знакомы, а кроме них в штате был еще повар Федор Михайлович, лакей Семен и двенадцатилетний сын повара, ранее бывший на побегушках, а ныне исправляющий должность кофишенка, Ванька. Надо сказать, что необходимыми для столь ответственной должности знаниями и умениями мальчишка не обладал. Однако, оставшегося после смерти матери сорванца девать было некуда и сердобольный великий князь принял его на службу и велел учить.

Впервые за много времени ужин Алексея Михайловича проходил в строгом соответствии с этикетом. Сам великий князь сидел за столом и Прохор ему прислуживал, Федор Михайлович приносил уже приготовленные блюда из кухни, а Ванька был на подхвате. Кейко была тут же и ждала, когда господин насытится, и ему можно будет подавать чай. Кофишенк поначалу ревниво воспринял подобную смену вкусов хозяином, но получив подзатыльник от отца, возмущаться более не стал.

— Как тебе живется, Кейко, тебя не обижают? — спросил у девушки Алеша.

Ответом ему были почтительный поклон и милая улыбка восточной красавицы.

— Чего изволите? — переспросил не расслышавший господина Прохор.

— Да вот, спрашиваю у нашей хозяйки, не обижаете ли вы ее.

— Что вы, Алексей Михайлович, как можно-с! — сделал строгие глаза камер-лакей, про себя подумавший: «обидишь ее как же!»

— Ну, вот и славно, — благодушно отвечал великий князь, — а что в городе, все спокойно?

— Да как же спокойно, ваше императорское… поначалу просто Содом и Гоморра творились. Люди перепугались, бегали как ошпаренные, потом как японцы стали с пушек бомбы кидать попрятались, конечно…

— Что и сюда снаряды долетали?

— Так, только сюда и долетали, в Новый город сказывают не одна бомба не прилетела, все сюда. Купцу здешнему Тифонтаю, прямо в сад угодила, да одну фанзу под Перепелиной горой разбило, вместе с китайцами там жительствующими. Ужас просто!

— А потом?

— А что потом? Китайцы у кого деньги есть кинулись в порт, да давай на суда грузиться, что бы значит, бежать отсюдова. Ну, а наш брат — россияне, те поначалу тоже пужались, а потом по винным лавкам кинулись. Сами, поди, знаете наш обычай, хоть с горя, хоть с радости, а надо выпить!

— Что-то я пьяных не видал.

— Так-то поначалу, а потом армейские патрули выставили, так попрятались. Ну, а те, что не успели, стало быть, уже в участках. Так что, теперь все спокойно и хорошо…

— Ну, раз все хорошо, так давайте ложиться спать. Мне завтра на службу рано.

— Как вам будет угодно-с.

Так уж заведено во дворцах, что слуги могут поесть лишь, когда угомонятся их хозяева. Где бы ни жил до сих пор наш великий князь, правило это неукоснительно соблюдалось, поскольку и Прохор и Архипыч полагали его правильным, а потому бдительно следили за выполнением. Поскольку сам Алеша был в пище весьма умерен, а наготовил Федор Михайлович от души, то стол ломился от яств. Когда все уже собрались, а повар взялся за графинчик с водкой, старый матрос решительно сказал:

— Надо бы Кейку, кликнуть, а то не по-христиански.

— Вот еще, — немедленно в пику ему отозвался Прохор, — она же язычница!

— Язычница — не язычница, а его высочеству вместе с нами служит, значит наша. Эй, Ваньша, ну-ка метнись за девкой!

Кофишенк не понаслышке знавший, что Архипыч возражений не терпит и скор на расправу, тут же не чинясь, кинулся исполнять распоряжение и вскоре привел семенящую девушку. Та сразу поняла, что от нее, хотят и поблагодарив поклоном, тут же присела с краешку.

— Ну, теперь можно, — удовлетворился старый матрос и подняв стопку с чувством произнес, — давайте выпьем за то, что все пока благополучно. Все добрались, все живы-здоровы и за то, чтобы и дальше так было!

Все присутствующие, кроме Ваньки и девушки чинно выпили и взялись за еду. Некоторое время ели молча, но когда первый голод утих, Прохор, довольно улыбаясь проговорил, обращаясь к повару:

— Эх, где только столоваться не приходилось, а лучше тебя, Федор, никто не готовит!

— Это верно, — поддержал его Архипыч, — Федька свое дело знает! Одначе, надобно это дело попридержать. Я говорю, роскошествовать по менее!

— Чего это, — отозвался с набитым ртом лакей, — али тебе больше всех хозяйское добро жалко? Я чаю, не обеднеют!

— Дурак ты Семка! — не раздумывая отвечал ему старик, — жизни не нюхал, а туда же! Оно конечно, на харче великих князей не разоришь, а только понимать надобно, что вокруг война и Артур, стало быть, уже на осадном положении! А ну как осада и впрямь начнется?

— И чего? Ну, чуть дороже будет, делов то!

— Сказано дурак! Это хорошо, если чуть дороже, а ежели совсем ничего, ни за какие деньги не будет?

— Это как?

— А вот так! Хлебнешь тогда с шила патоки, так увидишь.

— А ведь Архипыч дело говорит, — поддержал старика обычно не встревающий в разговоры повар, — запас то у нас и впрямь не велик.

— И что же делать будем? — осознал проблему Прохор.

— Ну, как чего, перво-наперво прикупим, какой ни есть провизии, что храниться может. Консервов там всяких, круп, сала… за деньгами то ты у нас следишь, вот и расстарайся.

— Свинью надо купить, — задумчиво произнес Федор Михайлович, глядя на своих собеседников.

— Какую еще свинью?

— Пожирнее, чтобы засолить можно было. Если и впрямь прижмет, то и солонина за венскую ветчину пойдет.

— Ну, уж нет, — возразил с брезгливой физиономией лакей, — я в мясники не нанимался!

— А тебя никто и не заставляет, — усмехнулся Архипыч, — раз город на осадном положении, то скоро всем статским лбы забреют. Возраст у тебя подходящий, пойдешь в армию, а там тебя ротный командир накормит.

— Это, как же, — чуть не поперхнулся Семен, — нет такого закона, чтобы людей хватать, да на службу! Нешто Алексей Михалыч не заступятся?

— Может и заступится, — не стал разубеждать лакея старый матрос, — а может, иконой благословит, заместо матушки с батюшкой, дескать, послужи царю и отечеству. Ему вон и икону подарили давеча.

— Вот злой ты человек Архипыч! — разразился бранью лакей, — Злой да завистливый, сам всю жизнь положил на военной службе и других туда загнать хочешь!

— Цыть, тля худая! — сдвинул брови старик, но разволновавшийся Семен его уже не слушал, а вскочив, выбежал из людской.

— А сейчас то, покушать можно? — жалобно спросил недоуменно глядевший на перепалку кофишенк.

— Кушай, Ваньша, кушай, покуда есть что, наедай шею, как у быка… хвост! — усмехнувшись, разрешил ему старый матрос и обернулся к Кейко, — и ты девонька ешь, не стесняйся. Вон какая худая, сразу видать от чего не замужем. Ты на нас не смотри, это мы еще не бранимся, это мы так — ласково.

Китаянка, разумеется, ничего не поняла из разговоров русских слуг, и лишь застенчиво улыбалась, когда к ней обращались.

Утром великий князь, наскоро позавтракав отправился на службу, в самом радужном расположении чувств, но едва переступил порог на него обрушились плохие известия. Во-первых, были получены, наконец, известия о блокированных в Чемульпо русских судах. По словам зашедшего в Порт-Артур капитана английского парохода, японская эскадра вызвала их на бой, который завершился полной победой страны восходящего солнца. «Варяг» был потоплен, а «Кореец» взорвался от попадания в артиллерийский погреб. Большинство русских моряков погибло. Впоследствии, правда, оказалось, что информация англичанина была не слишком точной, но тогда произвела гнетущее впечатление. Алеша тоже очень расстроился от полученных известий. Гибель сразу двух кораблей была сама по себе большим несчастием, но к тому же великий князь хорошо знал командира «Варяга» Всеволода Федоровича Руднева. Сойдясь на почве любви к маркам, они долго состояли в переписке, и Алеша надеялся, прибыв на Дальний Восток возобновить знакомство и даже, может быть, чем черт не шутит, выменять у Руднева вожделенного «Голубого Маврикия»[21].

К сожалению, это тяжелое известие было не единственным. Казалось, злой рок продолжает преследовать русскую эскадру. Отправленный на постановку мин к Талиенваню минный транспорт «Енисей» подорвался на собственной мине и вскоре затонул. Как это могло случиться, было решительно непонятно, поскольку его командир капитан второго ранга Степанов был одним из опытнейших минеров нашего флота. К тому же, с берега сообщили, что слышали ожесточенную перестрелку и предположили что на «Енисей» напали японцы. Адмирал Старк немедленно послал туда крейсер «Боярин» и четыре миноносца, но никаких известий пока не было.

Все минные постановки были немедленно прекращены, а проводившие их суда вернулись в порт. Заняться великому князю было решительно нечем, он, крайне переживая, что не смог отправиться в спасательную экспедицию на «Боярине» с тревогой ожидал новостей. Увы, беда не приходит одна и к вечеру сообщили, что посланный на помощь крейсер также подорвался на своем же минном заграждении. Кроме того пришли подробности, о катастрофе на «Енисее». После того как случился взрыв, его командир Степанов отдал приказ экипажу спасаться, сам лично проследил что бы все заняли места в шлюпках, после чего остался на тонущем корабле. Его пытались увести с судна силой, но он вынул револьвер и приказал оставить его в покое. На «Боярине» картина была несколько иной. После подрыва, от которого погибло более десяти человек, крейсер погрузился по самые иллюминаторы. Попытка подвести пластырь ни к чему не привела, и командовавший кораблем Сарычев, приказал команде эвакуироваться. Экипаж оставил судно в полном порядке, последним с него сошел сам командир. Эта история вызвала известный резонанс в офицерской среде. По крайней мере, в управлении порта все только и обсуждали поступки Степанова и Сарычева, до хрипоты споря, кто поступил более правильно. В большинстве все сходились, что Сарычев абсолютно прав, что не стал жертвовать собой вместе с погибающим кораблем. И, разумеется, никто и не подумал упрекнуть в трусости получившего георгиевский крест за Таку командира «Боярина».

— А что вы думаете, Алексей Михайлович, — обратился к великому князю, кто-то из спорщиков.

— Трудно сказать, господа, — замялся тот в ответ, — все обстоятельства дела еще неизвестны, но в любом случае, я полагаю, что для русского офицера более прилична смерть в бою, нежели от собственной руки. Кстати, а вы не знаете, скоро ли затонул «Боярин»?

— Очевидно, в самом скором времени, — отозвался спрашивавший, — взрыв мины это не шутка.

Увы, на следующий день пришло известие, что спорщики и сам капитан второго ранга Сарычев ошиблись. Подорванный крейсер и не думал тонуть. Как доложили наблюдавшие его с берега, «Боярина» носило течением по всей бухте, но пока он оставался на плаву и погружаться в пучину вод не собирался. Оставшийся на ночь в управлении и потому получивший это извести первым Алеша, кинулся к Греве, требуя немедленно организовать спасательную экспедицию. Адмирал, с минуту поразмыслил и, велев подать себе экипаж, отправился к наместнику согласовать действия. Определенный резон в данном поступке был. Имеющимися у начальника порта средствами вполне можно было спасти крейсер, но только при отсутствии противодействия японцев. Если рядом окажется даже занюханный миноносец или канонерка, то отбиться им будет весьма проблематично. Дать прикрытие спасателям мог дать только Старк, а поскольку он без совета с Алексеевым ничего не предпринимал, то вполне логично было первым отправиться к нему. Увы, даже такой хитрый маневр не привел к ускорению дела. Просовещавшись, целый день, адмиралы лишь к вечеру постановили, наутро направить на поиски и спасение «Боярина» миноносцы «Выносливый» и «Грозовой». Принятое решение привело великого князя в отчаяние. Зимой совсем не редки были ветра, которые вполне могли увлечь незнамо куда многострадальный крейсер. Нельзя было терять ни секунды, но к сожалению сделать ничего было нельзя. В черной меланхолии вышел Алеша из здания Управления и направился к пристани. Там постоянно шла какая-нибудь суета, и он надеялся хоть немного развеяться.

— Лейтенант, у вас такой вид, будто вы бабушку похоронили! — вывел его из прострации чей-то громкий голос.

Обернувшись, великий князь с изумлением увидел гору, одетую в форму офицера флота. Если бы он послужил в Порт-Артуре немного долее, то непременно узнал своего собеседника, но пока лишь смотрел на него с видом крайнего удивления.

— Лейтенант Балк-2-й, Сергей Захарович, — между тем представился ему великан, — а вы, я полагаю, великий князь Алексей Михайлович?

— Точно так, — изумленно отвечал ему Алеша, — я кажется, что-то слышал о вас…

— Если что-то хорошее, то врут, — улыбнулся в бороду Балк, — а вот если что дурное, то чистая правда!

— Забавно.

— Ничего забавного, Алексей Михайлович, ну если не считать того, что вы лишили меня репутации.

— Каким образом? — удивлению великого князя не было предела.

— Очень просто, ваше императорское высочество, — невозмутимо отвечал тот, — раньше я был главным возмутителем спокойствия на эскадре, отчего, собственно, меня и сослали на буксир, а теперь им стали — вы! И боюсь, я никогда не смогу превзойти вас, поскольку не имею обыкновения пугать начальство браунингом.

Проговорив это, огромный лейтенант отрывисто захохотал. Алеша, сперва решивший, что говорит с сумасшедшим, вскоре переменил мнение и присоединился, поскольку смех его был уж очень заразителен. Надобно сказать, что говоря о своей репутации, лейтенант Балк нисколько не погрешил против истины. Не то что на эскадре, а во всем русском флоте вряд ли бы более недисциплинированный, но вместе с тем и лихой офицер. Немало помучившееся с ним начальство сочло за благо отправить его командовать портовым буксиром и совершенно неожиданно не прогадало. «Силач» — так называлось суденышко, куда сослали опального офицера, приобрел знающего и лихого командира умеющего творить чудеса. Какой бы шторм не бушевал в море, какой бы ветер не валял утлый буксир, не было еще случая, чтобы он не смог выполнить свою работу. В любое время дня и ночи таскавший по акватории порта огромные корабли и маленькие шаланды, портовый буксир был настоящим тружеником и таким же тружеником был его командир.

— Так что у вас приключилось? — снова повторил он вопрос.

— У меня ничего, а вот флот наш скоро потеряет крейсер, — сумрачно проговорил Алеша.

— Вы про «Боярина»? — помрачнел Балк, — как же слышал… Сарычев сволочь, бросил корабль!

— Но говорят, что он… — неуверенно протянул великий князь.

— Георгиевский кавалер? — закончил за него великан, — должен вас разочаровать, среди кавалеров тоже случаются сволочи!

— Но что же делать, барометр падает, и бог знает, что может произойти завтра!

Балк на секунду задумался, а потом улыбнулся так, что всякому хоть немного знавшему его стало бы страшно.

— А вы знаете, Алексей Михайлович, кажется, я знаю, что делать… скажите, браунинг у вас с собой?

Утро застало «Силача» подходящим к Талиенванской бухте. Балк и великий князь как два заговорщика стояли рядом у фальшборта напряженно оглядываясь по сторонам. Положение взявшихся за поиск пропавшего крейсера, осложнялось тем, что никто точно не знал, где покойный Степанов выставил заграждение. Несмотря на малую осадку, «Силач» вполне мог налететь на мину сорванную с якоря.

— Стоп машина! — зычно крикнул командир, заметив в воде что-то подозрительное.

— Есть, стоп машина, — немедленно отозвались в ходовой рубке.

— Плавающая мина прямо по курсу, — определил, наконец, опасность Балк.

— И еще одна, на правом крамболе, — добавил великий князь.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал всех только что поднявшийся на палубу мичман Якубовский, и тут же переменившись в лице встревоженно спросил, — а мы где?

— Довольно странный вопрос для штурмана, — пробасил в ответ командир, направляясь в ходовую рубку.

— В Талиенваньской бухте, — вежливо пояснил мичману Алеша.

— «Боярина» ищем? — в глазах Якубовского мелькнуло понимание, — Странно, что Сергей Захарович, не сообщил мне сразу о получении приказа. Кстати, а где сопровождение?

— Э… видите ли, уважаемый…

— Александр Антонович.

— Очень приятно, Алексей Михайлович, — закончил церемонию знакомства великий князь, и офицеры обменялись рукопожатием, — так вот, некоторым образом, приказа у нас нет.

— Ничего себе, — округлил глаза мичман, — я, конечно, пока с Балком служу, ко всякому привык…. Погодите, вы ведь не просто Алексей Михайлович, а великий князь?

— Виновен, — вздохнул в ответ Алеша.

— Замечательно! А в кармане у вас браунинг.

— Господа, а что здесь происходит? — с такими словами к ним присоединился только что поднявшийся корабельный врач Августовский.

— О, ничего страшного, Николай Иосифович, — с нескрываемой иронией воскликнул Якубовский, — просто наш «Силач» захвачен!

— Кем, простите, захвачен?

— Так вот же, прошу любить и жаловать, его императорское высочество великий князь Алексей Михайлович!

— Черт знает что такое! — страдальчески поморщился доктор, не приняв шутки мичмана, — мне на берег нужно, за лекарствами! Я ведь докладывал…

— Ничего не могу поделать, как Малеева отозвали в экипаж, наш голиаф совершенно распоясался.

Пока они так мило беседовали, Балк сам вставший за штурвал, аккуратно провел свое утлое суденышко мимо рогатой смерти и вернулся на палубу.

— Вот что, господа, — тоном, не терпящим возражений, заявил он собравшимся, — сейчас ищем «Боярина». Как вернемся в Порт-Артур, можете на меня жаловаться хоть наместнику, хоть господу богу, а теперь извольте выполнять!

— Пожаловаться, конечно, можно, — поморщился Августовский, — только какой в этом прок?

— Вот и славно, команда кроме занятых на вахте, имеет время завтракать!

— Есть! — козырнул Якубовский.

Сам командир, спускаться в салон не стал, а приказал подать себе и своему гостю чаю наверх. Наскоро перекусив, они продолжили наблюдение и вскоре их усилия увенчались успехом. У южной оконечности острова Саншантао сиротливо качался на волнах пропавший крейсер. Балк снова сам встал к штурвалу и виртуозно подвинтил «Силача» к бывшему еще совсем недавно красой и гордостью тихоокеанской эскадры «Боярину». Едва были заведены швартовочные концы, великий князь сделал попытку подняться на борт, но командир буксира бесцеремонно остановил его.

— Ваше императорское высочество, — безапелляционно заявил он Алеше, — извольте оставаться на корабле и в случае чего принять командование. И попрошу глазами не зыркать, я вам не Успенский!

Великий князь попробовал было возразить, но Балк был неумолим. Взяв с собой пару самых расторопных матросов, лейтенант отправился на осмотр терпящего бедствие судна. Отсутствовал он не слишком долго, но Алеше это время показалось вечностью. Наконец, изрядно повеселевший великан вернулся и довольно заявил:

— Все нормально! Пробоина в районе миделя под средней кочегаркой. Задраено все надежно и пластырь подведен. Голову бы Сарычеву оторвать за такие дела!

— Что будем делать? — вздохнув с облегчением, спросил великий князь.

— А что тут сделаешь, — пожал плечами командир буксира. — Сейчас зацепим, да и оттащим подальше от мин. Потом отведем в Дальний, и там воду откачаем. Ну и взыскание получим, как же без него. Только бы наши желтолицые друзья не появились и всю малину нам не испортили.

— Надо орудия зарядить, — решительно заявил Алеша, — на всякий случай!

— Ну, не знаю, у меня комендоров нет.

— А я на что?

Крыть было нечем, и Балк скрепя сердце выделил великому князю двух матросов, с которыми тот и перешел на крейсер. Быстро осмотрев пушки и найдя их в полной исправности, Алеша велел раздраить кранцы первых выстрелов. Боеприпасы так же были на месте, так что появилась надежда если не отбиться, то хотя бы отпугнуть не слишком мощного врага. Тем временем, «Силач» начал потихоньку буксировать крейсер к ближайшему порту.

Когда наши войска заняли Порт-Артур, и правительство объявило его главной военно-морской базой на русском Дальнем Востоке, было решено что он будет закрытым для иностранцев городом, а чтобы не страдала торговля, для иноземных коммерсантов выстроят другой порт. Сказано — сделано и вскоре на месте китайской деревушки у бухты Талиенвань возник новый город, названный русскими Дальний. Как это обычно бывает в России, строгость законов компенсировалась необязательностью их исполнения. Иноземные негоцианты, впрочем, как и русские, продолжали пользоваться Порт-Артуром, а стоивший почти двадцать миллионов Дальний простаивал. Может быть, поэтому злые языки и прозвали этот город «Лишний». Тем не менее, талиенваньская бухта была очень удобна, как и большие пирсы и огромные склады. Когда «Силач» дотащил, наконец, многострадальный крейсер до места назначения, погода изрядно испортилась. Еще недавно спокойное море, ощутимо штормило, а порывистый ветер швырял в лица вахтенных снежную крупу. Как бы то ни было, в бухте «Боярин» был в безопасности, и даже если что-нибудь приключилось, то поднять его было бы не сложно. Буквально через час после этого, в бухту страдая от качки, вошли два эсминца «Выносливый» и «Грозовой». Посланные на поиски крейсера, они, разумеется, ничего не нашли и застигнутые непогодой предпочли укрыться от нее в Дальнем. Сказать, что командовавший экспедицией капитан первого ранга Матусевич был удивлен, значило не сказать ничего. Первой его реакцией был безудержный гнев, и потому он немедленно потребовал от командира буксира прибыть для объяснений. Впрочем, когда перед ним помимо Балка появился еще и великий князь, командир отряда миноносцев, хотя и с трудом, но сумел сдержаться.

— Ваше императорское высочество, — начал он, стараясь подбирать слова, — что это все означает?

— Я полагаю, что полный успех порученной вам спасательной экспедиции, — бесхитростно ответил ему Алеша.

— Да вы что, издеваетесь? — выпучил глаза Матусевич.

— Никоим образом, — преданно глядя в глаза сообщил Балк, — вы здесь, крейсер тоже здесь…

— Любопытно, — задумчиво проговорил только что гневавшийся начальник, — похоже, что ни малейшего раскаяния вы не чувствуете.

— За что, за то, что спасли крейсер?

После этих слов Матусевич задумался. Хотя самоуправство было налицо, также было совершенно очевидно, что без него крейсер не успели бы привести в гавань. Что могло произойти с лишенным команды кораблем, было одному богу известно. К тому же быстроходных крейсеров второго ранга в Порт-Артуре было только два. Не считать же за таковые древние клипера и «Забияку». Так что, подрыв на мине «Боярина» был чувствительной потерей.

— Эх, Алексей Михайлович, Алексей Михайлович, — сокрушенно посетовал капитан первого ранга, — ну ладно Балк, но вы-то куда? Ладно, ступайте, пусть с вами Старк с наместником разбираются, кто кого на эту авантюру уговорил!

Оба лейтенанта синхронно, будто тренировались, отдали честь и собрались выйти, но перед тем Матусевич остановил Алешу.

— Ваше императорское высочество, — негромко сказал он ему, — ваша привычка, чуть что хвататься за браунинг, стала уже притчей во языцех, вы бы хоть приобрели таковой что ли?

Через два дня шторм утих. На ожившем крейсере появилась доставленная поездом команда. Поскольку командир и старший офицер крейсера были отданы под суд, возглавлял ее минный офицер лейтенант Никитин. Осушив затопленные отсеки и подкрепив пластырь, они приготовили «Боярин» к переходу в Порт-Артур. Сопровождать крейсер должны были миноносцы и «Силач». В связи с отсутствием командира на него перешел Матусевич, приказавший великому князю следовать за собой. Не то чтобы Алеша попал под арест, но видимо многоопытный офицер опасался, что он еще что-нибудь выкинет и старался держать при себе.

Возвращение в Порт-Артур обернулось подлинным триумфом. Хотя все знали, что экспедиция по спасению крейсера увенчалась успехом, но знать это одно, а увидеть собственными глазами совсем другое. Первыми крейсер приветствовали дежурные миноносцы и «Ретвизан» продолжавший оставаться на внешнем рейде. Хотя его пока не удавалось разгрузить и ввести в гавань, командование решило извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Окружив броненосец двойным кольцом противоминных сетей его превратили, таким образом, в неприступную для вражеских минных судов крепость. Хорошо вооруженный корабль стал одним из узлов обороны и вместе с береговыми батареями и канонерскими лодками надежно охранял вход в бухту от посягательств противника. Обменявшись сигналами с «Ретвизаном» крейсер вошел во внутренний бассейн. Здесь его ждал не менее теплый прием. Хотя официальных распоряжений на этот счет не было, матросы, и офицеры русских кораблей высыпали на палубы, крича при этом ура и бросая вверх фуражки и бескозырки. Всеобщее воодушевление охватило русскую эскадру, и даже кислая физиономия Старка не могла испортить людям праздник. Умнее всех в данной ситуации поступил наместник. Опытный бюрократ и царедворец, недолго думая направил в Петербург депешу, в которой представил спасение «Боярина» как большой успех и, в общем, был не далек от истины. Особо была выражена благодарность отличившимся. Более всех отличились, разумеется, сам Евгений Иванович, а так же адмиралы Старк и Греве, как разработавшие и с блеском воплотившие в жизнь совершенно великолепный план. Исполнители также не были обойдены, Алексеев с удовольствием доносил, что капитан первого ранга Матусевич и командиры миноносцев с честью выполнили свой долг. Не забыли и нижестоящих участников: скупо отмечалась расторопность экипажа буксира «Силач» и временно прикомандированного к нему великого князя Алексея Михайловича.

Сам виновник переполоха не обратил на неудовольствия начальства ни малейшего внимания. Спасение крейсера, само по себе, казалось Алеше достаточной наградой и чувство собственной причастности к такому лихому и в высшей степени полезному делу согревало душу. Его непосредственный начальник, адмирал Греве, сообразил наконец, что оставлять такого деятельного молодого человека как лейтенант Романов без порученного ему дела, есть верный способ нажить себе неприятностей в формуляр. Посему встретив своего подчиненного, и ни словом не обмолвившись о спасательной эпопее, он дал Алексею Михайловичу очень ответственное поручение.

Как оказалось после разгрузки «Маньчжурии», среди ее грузов помимо снарядов для эскадры, консервов для гарнизона, огромного количества разнообразных материалов для ремонтных мастерских, двух десятков комплектов телеграфных станций, находился еще и воздухоплавательный парк. Если с телеграфными станциями дела обстояли более-менее понятно, то о воздушных шарах этого сказать было нельзя. Несмотря на то, что опыты, по их использованию проводились уже довольно много лет, ни специалистов, ни просто энтузиастов воздухоплавательного дела в Порт-Артуре не было. Наверное, именно поэтому многомудрое начальство рассудило за благо взвалить эту ношу, на крепкие плечи лейтенанта Романова.

Тот верный своим принципам и не подумал отказываться и с энтузиазмом принялся за выполнение поручения. Увы, все, что удалось сделать великому князю в первый день это убедиться в том, что груз действительно существует. Несколько больших ящиков были, не мудрствуя лукаво, выгружены прямо на пристань, где и находились под охраной часовых. На вопрос: «отчего казенное имущество хранится столь небрежно», портовый чиновник честно ответил, что все складские помещения заняты другими грузами и более он, ничем помочь не может. Делать было нечего, убедившись, что, по крайней мере, внешне, все в порядке, великий князь задумался. Отступать было не в его характере, но средств выполнить приказ он пока не видел. В конце концов, решив, что утро вечера мудренее, изрядно проголодавшийся молодой человек отправился домой.

В маленьком доме с загнутыми верх концами черепичной крыши возвращение блудного лейтенанта встретили с ликованием.

— Ваше императорское высочество, Алексей Михайлович, да как же так! — восклицал преданный Прохор, — мы уж и не чаяли вас живым увидеть.

— Ну-ну, пустое, — отмахнулся от его назойливости Алеша, — дома то все благополучно?

— Да что мы, вы то как?

— Говорю же все хорошо, а где Кейко?

Маленькая китаянка, будто услышав его вопрос, тут же вышла и склонилась в почтительном поклоне. Молодой человек с удовольствием остановил взор на ее хрупкой фигурке и сложной прическе с венчающим ее большим черепаховым гребнем. Лицо ее было совершенно бесстрастно, но ему все же показалось, будто в уголках глаз девушки мелькнули радостные искры.

— Да вот она, чего ей сделается то, — встретил ее появление бурчанием Прохор.

— Хорошо, сейчас ванну, затем ужинать и спать. Кстати, а где Архипыч?

— Да здесь я, — отозвался только что зашедший старик, — пока вы «Боярина» спасали, мы тут тоже делом занимались.

— Подожди, — изумился камер-лакей. Это что же, ты знал, где Алексей Михайлович, а нам ничего не сказал?

— Мы флотские все знаем, — отрезал старый матрос, — а вам штафиркам это и вовсе не обязательно!

— Ладно-ладно вам, — усмехнулся Алеша, — а что за дело то?

— Харч закупали, а то мало ли, осадят япошки, так что с голоду подыхать?

— Свинью они купили, — мстительно заявил Прохор.

— Была свинья, а стала свинина! — не остался в долгу Архипыч, — как осада начнется еще спасибо скажешь, дармоед!

«А мысль то, о закупке провианта, право, недурна. Надо бы и крепостному начальству обеспокоиться», — подумал великий князь, но вслух сказал, — а что, воздухоплавателей там, на рынке случайно не продавали? А то у меня в них нужда, а не в свинине.

Смутить каким-либо вопросом, пусть даже донельзя странным, Архипыча было нельзя.

— Воздухоплаватели по небесному ведомству проходят, — не раздумывая ответил он, — коли в них нужда, так и идите к архиерею! Заодно на почтамт зайдите и телеграмму батюшке отбейте, а то их императорское высочество гневаются, что давно не пишите. Депешу вот прислали, пожалуйте прочитать.

Кровь хлынула молодому человеку в голову, действительно, за всеми делами он забросил писать письма родным и даже не телеграфировал отцу о приезде в Порт-Артур.

— Как же так, — удрученно воскликнул он, откладывая телеграмму — и не напомнил никто!

Устыдившись своей невнимательности к престарелому отцу, Алеша засыпая, твердо решил, что поутру направится на почтамт.

Утро впрочем, внесло в его планы некоторые коррективы. Едва проснувшись, великий князь услыхал явственные разрывы крупнокалиберных снарядов. Вскочив как ошпаренный и наскоро одевшись он попытался узнать что происходит, но Архипыч с олимпийским спокойствием сообщил ему что «японец через Ляотешань стреляет».

— И что, часто стреляет?

— Да почитай каждый день, как вы уехали. Но бестолково стреляют, без наводки, на кого бог пошлет. Завтракать то будете?

После завтрака Алеша взял в руки портфель с прихваченными со службы бумагами и удивленно уставился на замок. Он точно помнил, что закрывал его, однако документы выпали из него, разлетевшись по всей комнате. Все присутствующие, включая великого князя, кинулись их собирать, мешаясь друг другу, и так случилось, что он нечаянно столкнулся головою с Кейко.

— Ой, Ареса… — воскликнула она от неожиданности.

— Прости, пожалуйста, — извинился тот глядя в глаза китаянки.

Но девушка уже поднялась и с поклоном подавала ему поднятые с пола листы. Немного досадуя на свою неловкость, Алеша принял бумаги и в этот момент их глаза встретились. Кейко стрельнув в его сторону глазами, вдруг прыснула от смеха и прикрыла рот ладошкой. Великий князь тоже не удержался, затем к ним присоединился Ванька и вскоре все весело смеялись над этим происшествием. Разве что Прохор остался серьезным и только покачал головой, дескать, вот шустрая девка, но никто на него не обратил никакого внимания.

Придя на телеграф, Алексей Михайлович застал прелюбопытную картину. Посреди зала весьма колоритный офицер, заросший черной густой бородой оживленно жестикулируя, громко разговаривал с его старым знакомым Ефимом Ивановичем Егоровым.

— Дорогой мой, — почти кричал офицер, — я тебе как другу говорю, как брату! Эту телеграмму нужно отправить как можно скорее! Ты меня понимаешь?

В голосе его явно слышался кавказский акцент, а Алеша детство которого прошло на Кавказе питал симпатию к тамошним уроженцам и подошел поближе.

— Не могу, господин ротмистр, никак не могу, — пытался увещевать кавказца чиновник, — приказ наместника, не принимать никаких телеграмм, без особого на то позволения.

— Послушай, дорогой, ты, что думаешь, я шпион? Нет, я не шпион, а вот тебя арестовать за шпионаж могу. Ты знаешь кто я такой?

— Что здесь происходит, господа? — осведомился великий князь, подойдя ближе.

— Алексей Михайлович, — обрадовался знакомому лицу Ефим Иванович, — ну хоть вы скажите этому господину, что нельзя без разрешения наместника.

— Простите, с кем имею честь?

— Князь Микеладзе! — представился с вызовом в голосе ротмистр, — начальник здешней жандармской команды.

— Великий князь Алексей Михайлович, — наклонил в ответ голову Алеша. — Странно, князь, что вас не знают местные чиновники.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — вытянулся Микеладзе, — но я только что прибыл со своими людьми. Надо вот телеграмму отбить о прибытии, а тут…

— Даже не знаю чем вам помочь. Очевидно, все же надо взять разрешение в штабе наместника. Дурацкая ситуация, вам по службе надо проверять этих несчастных телеграфистов, а не склонять к нарушению приказа.

— Пожалуй, — мотнул головой жандарм, — а где штаб? Я прежде не бывал в Порт-Артуре.

— Пожалуй, я вас провожу, мне тоже нужен телеграф.

Ефим Иванович и раньше догадывался, кем на самом деле является его знакомый офицер, но теперь, убедившись в своей правоте, стоял практически по стойке смирно. «Практически», потому, что вид у чиновника при этом был крайне забавный.

— Чем могу служить вашему императорскому высочеству, — гаркнул он выпятив живот и преданно глядя в глаза лейтенанту.

— Мне нужно отправить телеграмму господин Егоров, — вежливо отвечал ему Алеша. — Но, увы, я тоже ничего не знал о запрете.

— Весьма сожалею, ваше императорское высочество, — согнулся тот в почтительном поклоне.

— Ничего страшного, я вернусь позже.

За этими маневрами с презрительной миной на лице наблюдал молодой человек в куртке телеграфиста. Забыв, что только что едва не прятался от жандарма, он осуждающе смотрел, как суетится его начальник. Когда великий князь и жандарм вышли, он не выдержал и подойдя к Егорову назидательно заявил:

— Русскому интеллигенту должно быть стыдно так преклоняться перед власть предержащими!

Выйдя из телеграфа, и собираясь кликнуть рикшу, Алеша неожиданно увидел настоящего извозчика-лихача в лаковой пролетке на резиновом ходу. Надо сказать, что извозчиков в Порт-Артуре и прежде было немного, а после начала войны они и вовсе, куда все подевались. Увидев офицера флота, тот тут же тронул поводьями и буквально вылетел перед великим князем.

— Куда изволите, ваше благородие? — обратился он к нему, игнорируя стоящего рядом Микеладзе.

— К наместнику, — решительно ответил ему Алеша, садясь в пролетку, и тут же обернулся к ротмистру, — князь вы со мной?

Жандарм, готовый вскипеть от подобного невнимания к своей персоне со стороны извозчика, удивленно уставился на великого князя. Однако тот, очевидно, не испытывал подобно большинству своих сослуживцев, ни малейшей неприязни к людям в голубых мундирах.

— Да, конечно, если вы не против, — забормотал Микеладзе, — вот только людям своим отдам распоряжения…

Наконец все дела были улажены и они заняли места на сиденьях. Извозчик взмахнул кнутом, и экипаж двинулся в сторону дворца наместника.

— Давно в Маньчжурии? — поинтересовался у попутчика Алеша.

— Что вы, только что из России прибыли. Не думал, не гадал, что придется здесь побывать, а вы?

— Тоже нет, можно сказать перед самой войной приехал. А на Кавказе давно были?

— Очень давно, дорогой Алексей Михайлович, — сокрушенно вздохнул грузинский князь. — Скоро совсем забуду, как горы выглядят.

— Не думаю, в крайнем случае, посмотрите на эту, кажется, ее все называют «Перепелиной», а вон там «Большой Орлиное Гнездо».

— Вах, разве это горы? Нет, лучше нашего Кавказа ничего нет!

— Согласен, — улыбнулся на его горячность великий князь.

— А у вас знакомые китайцы есть? — неожиданно спросил его жандарм.

— Боюсь, что нет, разве что служанка, а вам зачем?

— Да понимаете, никто из команды, как на грех, не знает ни китайского, ни японского языка. Начальство сказало: — «на месте найдете», а в Мукдене и Харбине, та же история. Случись надобность допросить кого, впрочем, вам это неинтересно…

— Право, не знаю чем вам помочь, — пожал плечами, я сам со своей Кейко по-английски говорю.

— Кейко, это ваша служанка, — оживился Микеладзе, — скажите, а у нее ноги перевязаны?

— В каком смысле?

— Ну как же, китайцы полагают что главное достоинство женщины заключается в чрезвычайно маленькой ступне, для чего начинают перевязывать их девочкам еще в младенческом возрасте. Оттого они и ходят, как на копытцах.

Алеша, немного забывший нравы кавказских мужчин и их жгучий интерес к прекрасному полу уже досадовал, что вообще упомянул о маленькой китаянке.

— Боюсь в этом деле ваши познания глубже моих, — вежливо отвечал он своему собеседнику. — Впрочем, кажется вы правы, ножка у Кейко весьма миниатюрна. Кстати, мы приехали.

Выйдя их коляски, жандарм горячо поблагодарил своего нового знакомого за помощь, и расстались они вполне по-приятельски. Руки друг другу, правда, не пожимали[22].

Зайдя к наместнику, великий князь едва не столкнулся с командующим эскадрой адмиралом Старком. Тот вышел от Алексеева в крайне расстроенных чувствах и скользнув по всем присутствующим невидящими глазами почти выбежал прочь, едва не забыв палаш. Заметив Алешу адъютант тут же доложил своему начальнику и немедля пригласил того зайти.

— Здравствуйте, Алексей Михайлович, а я вас ждал, — неожиданно радушно принял его наместник.

— Здравия желаю вашему высокопревосходительству, — удивился молодой человек, — ждали?

— Ну, вы же по службе пришли, я слышал, вас Греве совсем задвинул…

— Вовсе нет, я хотел отправить телеграмму отцу послать, а ее не принимают без вашего разрешения…

— Вот как, — немного растерялся наместник, — прошу прощения, право неудобно получилось, вам немедля выдадут необходимое свидетельство. Кланяйтесь Михаилу Николаевичу.

— Благодарю, непременно.

— Так, а как же ваша служба, не надо ли чем помочь?

— Все хорошо, — отозвался Алеша, — вот разве что…

— Что?

— Порученный мне воздухоплавательный парк, хранится в полном небрежении в порту. К тому же людей совсем нет.

— Действительно непорядок, — поморщился Алексеев, — парк этот немалых денег стоит. А людей возьмите сколько надо, я распоряжусь.

— Благодарю, — наклонил голову лейтенант.

— Старка видели? — наклонился к нему наместник, — переживает! Только что сообщили, что государь назначил нового командующего флотом.

— Вот как, и кого же?

— Макарова, уже выехал из Петербурга.

— Степана Осиповича?

— Да-с, его. Вы знакомы?

— К сожалению нет.

— Вот и познакомитесь. А знаете что? На кой черт вам эти воздушные шары! Хотите к нему в штаб?

— Почел бы за честь, но, право, предпочел бы назначение на боевой корабль.

— О, будьте покойны, в штабе Макарова на берегу не посидите! Правда он весьма своеволен, и штаб себе сам набирает, но я могу составить протекцию. Так хотите?

— Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, а что с «Боярином»?

— А что с «Боярином»? Вот выйдет из дока «Паллада», поставим на ее место, да и залатаем с божьей помощью. Постойте, хотите на крейсер?

— Если на то будет ваше благорасположение.

— Ну, что же, можно подумать и о «Боярине», на нем некомплект. Сарычева, кстати, завтра судить будут. Новый старший офицер тоже еще не прибыл… Хорошо, я подумаю.

— Благодарю.

— Не стоит, занимайтесь пока вашими шарами, а к окончанию ремонта, полагаю, все и решится.

Вернувшись домой, Ефим Иванович подал пальто прислуге и зябко потер замершие руки.

— Ты не поверишь, Капочка, кто сегодня заходил отдать телеграмму.

— Ты так говоришь, как будто это был сам наместник, — пожала плечами Капитолина Сергеевна, подставляя щеку для поцелуя.

— Бери выше, дорогая, к нам заходил сам великий князь Алексей Михайлович! И помнишь, что я тебе говорил? Наш знакомый лейтенант Романов и великий князь одно и то же лицо!

— Не может быть! — воскликнули в один голос Капитолина и Людмила Сергеевны.

— Еще как может! — С победным видом воскликнул чиновник, — я сам слышал, как его титуловал жандарм. Ты знаешь, Капа, а ведь я не принял сразу его телеграмму. Да-с! Ничего не поделаешь, приказ наместника. Но, представляешь, Алексей Михайлович и не подумал возмущаться или грозить, как тот жандарм, а поехал к наместнику и получил разрешение. И даже сказал мне: — «Дура лекс — сэд лекс!»[23] Это по латыни означает…

— Это означает, Фима, что ты круглый дурак! — всплеснула руками его супруга, — только раньше об этом знала лишь я, а теперь это известно еще и великому князю! Мила, ты слышала, что он натворил? Представляешь, просто какой-то социалист-народник! Телеграмму у великого князя не принял.

Но Людмила Сергеевна совершенно не слушала, как сестра пилит своего мужа. Ей почему-то показалось очень достойным поведение великого князя, не ставшего требовать для себя привилегий. Впрочем, прогрессивной барышне, какой без сомнения она была, не пристало долго думать о власть предержащих и, в особенности, о членах императорской фамилии. Так что Мила попыталась прогнать от себя эти мысли и отправилась проверять, как ее племянник сделал уроки.


* * * | Взгляд василиска | * * *