home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

…Первый месяц я чуть не сошёл с ума. Мои сервы падали от усталости, когда рыли землянки, выгружали сотни возов с пищей, ну и потихоньку вертели пальцем у виска, гадая, не сошёл ли их лорд с ума. Наравне с ними я долбил мёрзлую землю, таскал брёвна, ставя перекрытия, обшивая стены землянок шкурами. Юм едва не умер, делая простые каменки для отопления и приготовления пищи, и лишь когда к нам пришла первая тысяча пленников, стало легче. Новички принялись за то, чем до них занимались все мужчины в замке, даже я смог отдохнуть, потому что работы хоть и прибавилось, но стало легче, потому что появились и новые лошади, и рабочие руки. В здание мануфактуры, которое спешно довели до ума, поселили женщин и детей. Последних в Урсусе отдавали бесплатно – толку от них чуть, а едят пусть и меньше, чем взрослые, но едят. Люди сьере Ушура привозили их в жутком состоянии, едва-едва немного откормив дорогой. И караваны с новыми сервами шли, шли, и шли один за другим. Сумма, которую я озвучил сьере Ушуру на покупку людей, была огромной по меркам Фиори. Достаточно сказать, что я снова стал практически нищим. Из всех денег осталось буквально мизер, едва-едва набиралось две сотни золотых фиори, серебра и меди не осталось вовсе. Но в долг я не влезал, хотя сьере Ушур и предлагал мне ссуду. Это я сделал правилом, которое соблюдал даже ценой собственной жизни. Когда купленные сервы немного приходили в себя после изнурительно долгого пути, их направляли на работы, со временем меняя с лёгких на более тяжёлые. И к весне в Парда насчитывалось почти пятнадцать тысяч новичков: четырнадцать с половиной тысяч взрослых и пять сотен детей обоих полов. Как только с полей сошёл снег, и можно было засевать поля, все вышли на работу. Сотни лошадей вспахивали новые площади, вырубались новые площадки – лес шёл на нужды Парда. Расчищались луга, начали отсыпать плотину под мельницу. В общем, работы хватало. Кроме обычных селян прибыли и мастера, теперь я уже гораздо меньше махал молотком в кузнице, лишь показывая, как и что нужно сделать… Едва прошёл сев, народ сразу приступил к другим работам, над которыми я едва не сломал голову за всё оставшееся у меня время. Первым делом бригада плотников начала строительство новых деревень, которые должны были возникнуть в многочисленных горных долинах Парда. Работали быстро, не в пример прежним местам – механические пилы, инструмент из отборной стали, да и впервые мной опробованный метод поточной сборки, когда в замке из нашей доли леса собирались готовые срубы, подгонялись по месту все брёвна и крепления, потом разбирались и увозились на место нового поселения. Людям выдавали скотину, кое-какой инструмент, сажали на землю. Живите, работайте. Лишь платите налоги. Десятую часть от приплода, десятую от урожая. Справедливо. На мой взгляд. Как только разрешили жилищный кризис, приступили к строительству других объектов. Закончили мельницу, и теперь наша пилорама работала круглые сутки, разделывая лес. Моя кубышка начала потихоньку наполняться вновь… По Парда поплыли большие плоты, на которых громоздились горы сланца. Задымили новые печи, в которых обжигались тысячи штук кирпича и черепицы – теперь можно было выставлять их на продажу, о чём я известил сьере Ушура, и отправил ему образцы. В здании мануфактуры, уже опустевшем, стали появляться станки: токарные, сверлильные, шлифовальные. Конечно, до ужаса примитивные, но, тем не менее, для Фиори, и не только для неё, являющиеся настоящим плодом сверхвысоких технологий. Я съездил в Храм Высочайшего в Салье, отвёз туда отпечатанную в моей типографии «Книгу Изречений Высочайшего». Когда святые отцы увидели это чудо, то без всяких рассуждений согласились на изготовление тысячи экземпляров по два бари за штуку, что было неслыханно дёшево. Затраты на сырьё для изготовления бумаги монастырь взял на себя. Сложно было отлить буквы, да вырезать гравюры для печати картин, а потом – оставалось только посмеиваться. Эту тысячу книг мы отшлёпали за месяц, сшили, одели в стандартные обложки козьей кожи с тиснёной надписью и символом Высочайшего и отправили в монастырь. Там офигели, честно расплатились, и попросили отпечатать саму «Святую Книгу»… Дож, которого я всё-таки приблизил к себе, просто пожал плечами и сказал: «Давайте сырьё – до конца года сделаем, сколько пожелаете. Хоть десять тысяч…» Обговорили цену, и теперь мои печатники круглые сутки крутят винт и набивают краской шрифты. Денежка капает. Медленно, но уверенно. Начали возводить ректификационные колонны. Естественно, из кирпича. Будем перегонять сланец на нефть. Мне много не надо. Просто безопасность баронства превыше всего. А из нефти всегда можно соорудить нечто очень горящее… Требушеты, кстати, получились на загляденье. Среди новичков нашлись люди, разбирающиеся в военном деле, и общими усилиями камнемётные машины удалось довести до ума. Пока, поскольку другой работы было столько, что и спал то урывками, изготовили только два, втащив их на специальные площадки по углам стен и направив на дорогу, ведущую в замок. Заработали ткацкие станки. Ну, не полную мощь, естественно, ниток и пряжи пока дефицит. Но заработали. Ткань получилась такая, что сьере Ушур диву дался, когда прибыл к нам в гости с ответным визитом. Ну, неспокойно на душе у человека было за тех, кого он купил. Вот и явился вместе со своей женой. Моя матушка даже оробела, но всё-таки с супругой купца даже подружилась. Целыми днями ездили по баронству, любовались на величественные стройки – естественно, по местным меркам, разговаривали с народом, который постепенно начинал отходить от пережитого ужаса. Только вот время летело, как пришпоренное, скоро наступало моё совершеннолетие, и надо было озаботиться о безопасности баронства. У сьере Ушура свои люди были повсюду, и он мне шепнул, что барон дель Эстори и граф дель Лари точат на меня зубы. Правда, сил у них не так уж и много, но неприятностей они могут доставить очень и очень много. Хотя бы пустят на ветер мои мануфактуры, выжгут поля, угонят скот и людей. И что тогда? Всё начинать по новой? Это тревожило и мою матушку. Поэтому я попросил подыскать сьере по дружбе наёмников. Надёжных, простых ребят, которые меняют свою жизнь на золото. Хье почесал свою роскошную голову, потом кивнул и сказал «да». Роту копейщиков, роту мечников. Вроде как у него есть на примете… Провожали чету Ушур с почестями. До самого постоялого двора. Это, оказывается, Кер смекалку проявил. Присматривался, присматривался, да и поставил на середине пути вначале шатёр, а весной купил у меня два сруба, заплатил людям из заработанного прежде, посадил каких то своих родственников на кухню и за стойку, и заведение начало работать. Есть, где передохнуть в пути, перековать лошадей, а то и сменить на свежих, мой конюх выходил пару заболевших, которых бросили щедрые обозные. В общем, человек начал крутиться и зарабатывать денежку, платя подушное. Это обрадовало меня больше всего – что люди, глядя на меня, начинают думать головой, не желая прозябать всю свою жизнь. И вроде бы всё хорошо, да вот…

…Мы вместе с матушкой и Эрайей, которая благополучно разрешилась от бремени здоровенькой девчушкой, пока я был в гостях у сьере Ушура, фактически – на второй день после моего отъезда в Саль, наслаждались тёплым летним вечером. Молодая мамочка возилась с дочкой, восседающей в изготовленной по моему рисунку кроватке и весело гулькающей на своём языке. Я осматривал окрестности, на которых ещё кипела работа – летом день год кормит. Матушка вместе с Эрайей так же занималась девчушкой. От замка и к замку непрерывно двигались подводы огромным конвейером, и потому я не заметил, как под их прикрытием во двор замка въехал всадник на усталом, покрытом пылью коне. Бросил привратному серву, не осмелившемуся остановить благородного рыцаря, поводья, спрыгнул с седла, демонстративно помочился на стену и потребовал подать ему хозяина. Вот вынь, да положь ему владельца Парда. Слуга, стоящий у ворот, выкрикнул ещё двоих, один забрал лошадь, второй повёл его в башню… Надо сказать, что молодой человек, года на три старше меня, но зато имеющий шпоры, вёл себя по хамски: плевал на ходу на чисто вымытые ступени, пару раз высморкался на изготовленные на моей мануфактуре ковры, лежащие на полу… Когда мне доложили, то я рассвирепел не на шутку, но больше всего меня поразила реакция Эрайи, сжавшейся в комок и прикрывшей собой дочку. Я заподозрил неладное…

– Эй, ты, сопляк! Мне нужна эта девка!

Рыцарёнок ткнул пальцем в ещё больше съёжившуюся молодую женщину.

– Я хозяин замка Парда. Потрудись вести себя вежливо, когда разговариваешь с лендлордом.

– Бу-га-га! Ты, лендлорд?! Мальчишка ещё! Отдавай мне девку! И её отродье!

Тут до меня дошло, и я обернулся к Эрайе:

– Девочка… Это – он?

Она еле ответила, стуча зубами:

– Сьере барон… Только не отдавайте, я не хочу опять… Сьере барон…

Значит, ублюдок, изнасиловавший беззащитную девушку – этот хам… Понятно. Ну, что же…

– Эй, кто там!

Высунулся слуга.

– Быстро сходи вниз, принеси мне ведро сухого мела сюда. И моё оружие.

– Всё, сьере барон?

– Только грушу…

Серв исчез в люке, а рыцарёнок приободрился, похоже, он отчаянно трусил, несмотря на наглый вид.

– Желаешь вызвать меня на поединок, сопляк?

– Угадал, щенок. Тявкаешь, как дворняга. Раз в шпорах, думаешь, тут тебе обломится?

…Тем временем появились сервы, волокущие мои новенький щит и булаву. Ну и ведро с белым порошком. Я взял щит в руки, продел руку ременную петлю, прикреплённую к шипастой здоровенной палице, которую слуги и прозвали грушей. Обернулся к Эрайе, та всё ещё дрожала, как осиновый лист:

– Малышка, сейчас твоя дочка лишится папочки. Ты, как, не возражаешь?

Рыцарёнка даже затрясло от злости, но я уже начал погружаться в боевой транс, из которого можно было выйти, лишь убив противника. Но тут вмешался непредвиденный фактор – девушка еле слышно прошептала:

– Не убивайте его, сьере барон… Лучше избейте, раньте, но пусть он останется жив…

Твою ж мать! Стокгольмский синдром в действии! Не было печали, так геморрой пришёл… Ну, зараза шпорчатая, сейчас я тебя убивать не стану. Но ты у меня запомнишь урок на всю оставшуюся жизнь и научишься уважать меня!..

– Мой учитель всегда рисовал на чучеле мелом крестик и заставлял меня попадать в него.

Рыцарёнок хвастливо выпятил грудь:

– Ты, щенок! Рисуй, где хочешь! Девка будет моя!

– Ну-ну… Эй, кто там? Посыпьте его мелом.

– Зачем?!

Всю браваду и наглость горе вояки словно сдуло ветром, он даже отшатнулся на шаг, когдя я крутанул массивную булаву так, что воздух загудел. Матушка заулыбалась, да и Эрайая тоже чуть отошла от страха – когда я сделал себе палицу, то пришлось им рассказать анекдот про рыцаря и дракона, ну, где они другу мелом крестики рисовали. Сначал рыцарь дракону на чешую начертил, и объяснил, что мол, сюда поразит чудище мерзкое своим мечом. Ну, дракон, недолго думая, обсыпал всего рыцаря в ответ и взял вот такую же булаву, как у меня. Только больше намного. Драконы, они ведь не маленькие…. И долго потом смотрел вслед облачку пыли удирающего рыцаря… Это рыцарь про анекдоты не слышал. Но насторожился… Его движения такие неуклюжие и смешные… Меч медленно выходит из ножен, поднимается в замахе… Дзинь! Удар, в который я вкладываю всю свою злость к наглецу! Его словно сметает ураган! Мощь тяжёлой, шестнадцатикилограммовой болванки, плюс моя далеко не фиорийская сила, плюс злость, умножающая удар в несколько раз… Рыцаря буквально уносит вместе с доспехами. Меч вылетает из его руки, жалобно звякнув, падает на площадку, и пока наглец пытается подняться, я нагибаюсь, и, не выпуская булавы, которая висит на петле, нагибаюсь, подбирая чужое оружие. Кручу кистью, проверяя баланс, затем просто берусь за остриё. Хруп, вау! Меч ломается, резко, жалобно. Швыряю обломки снова на площадку, нагибаюсь, вздёргиваю наглеца на ноги, тот никак не может вздохнуть – доспехи не дают этого сделать, потому что вмяты молодецким ударом. Пинь! Лопаются ремни, потому что я зацепил пластину своей клешнёй, накачанной в кузнице тяжёлым молотом, и отодрал её с мясом. Пулемётной очередью разлетаются в сторону кольца порванной в клочья кольчуги. На! Кулак врезается в челюсть, и рыцарёнок улетает внутрь башни! Хлюп! Сапог подбрасывает распростёртое тело, не подающее признаков жизни, откидывает на несколько метров. Я с трудом давлю свой гнев и тщательно контролирую силу ударов, чтобы не искалечить, и, тем паче, не убить дурачка. Тресь, шмяк! Бум-бум-бум, сочный шлепок внизу лестницы, которую тот пересчитал своей головой. Раскрывается дверь, и я со всего маху вышвыриваю обеспамятевшее тело на улицу. Замираю, потому сверху слышу отчаянный женский крик:

– Сьере барон! Не надо!!!

Поднимаю взгляд – из-за зубцов высунулась голова Эрайи с искажёнными страхом чертами лица, она действительно переживает за этого ублюдка, который изнасиловал её… Но, раз так хочет дама – Нижайший с ним. Сервы, собравшиеся во дворе, с ужасом смотрят на безжизненное тело, болтающееся в моей руке. Уж кто-кто, а они не раз видели то, на что я способен… Бросаю тушку на землю. Она дёргается. Но это бессознательное движение.

– Привязать этого дурачка к его лошади и выгнать обоих прочь.

Разворачиваюсь, вновь уходя в башню…

Молодая женщина с непередаваемым выражением смотрит на меня. Матушка тоже. Понятно.

– Да жив он, жив. Я даже ему ничего не сломал. Просто когда придёт в себя, всё тело будет болеть очень сильно… Нечего волноваться.

Облегчённый вздох Эрайи. Но у меня уже нет настроения, и я разворачиваюсь к люку, ведущему внутрь:

– Я к себе. И не беспокоить. Надо поработать.

Не дожидаясь ответа или пожеланий с их стороны, ухожу к себе в покои, плюхаюсь на кровать. Вот так всегда – прояви доброту, вступись за честь женщины, и будешь ещё и виноват. А ведь полгода назад ещё глазки строила, да и опять тут попыталась намедни меня соблазнить, явившись в кабинет и начав меня обхаживать, вовремя выгнал. И вот – вся она благодарность… Тьфу! Если бы не матушка – выдрал бы тебя розгами уже не раз, зараза! Графиня она, подумаешь…

…Утро начинается с понурой лошади. Это первое, что я вижу, выйдя из башни после завтрака. Бедное животное стоит, опустив голову, потому что её поводья зажаты в кулаке у стоящего на коленях в пыли посреди ворот моего вчерашнего знакомца. Парень весь синий от кровоподтёков, лицо безобразно распухло, а глаза превратились в узкие щёлочки. Но не это главное – он не просто стоит на коленях, на его шее висит ремень с пустыми ножнами и кинжалом. Щита нет. Я размолотил его первым ударом булавы. Доспехов, если ту срамоту, что была на нём вчера, можно назвать так, тоже нет. Кольчуга порвана, пластина лежит в кузнице, смятая в нечто неудобоваримое. Обломки меча тоже там. Сервы сгрудились у выхода, потому что не могут вывести повозки на работу и не знают, что делать. Подхожу ближе, парень видит меня, но не шевелится, стоя неподвижно. Лишь ещё ниже опускает голову с грязными, спутанными волосами, залитыми кровью.

– В чём дело?

Он пытается что-то сказать, но вместо звуков голоса из груди вырывается сип.

– Дайте ему воды.

Кто-то из сервов подносит ковш с ледяной водой, парень жадно пьёт. Капли падают ему на окровавленную рубаху, ходит кадык, и я замечаю, какой он тощий. Да у меня сервы упитаннее. И конь… Вот кто бедолага. Рёбра едва не прорывают шкуру.

– Ты мешаешь моим людям.

– Простите, сьере барон… Но я бы… Я… Прошу прощения за вчерашнее…

– Ладно. Ты прощён. Можешь идти. Не мешай людям работать.

Но парень не двигается. Вновь сглатывает слюну. Потом выдавливает из себя:

– Сьере барон… Я бы хотел наняться в вашу дружину…

Опаньки… Первый рекрут… А может… Вроде дурь из него вылетела… Оборачиваюсь, заметив краем глаза движение за спиной. Есть у меня привычка – терпеть не могу, когда кто-то подходит сзади. Эрайая! Стоит, держа дочку на руках, застыла. Только в глазах такая жалость! И к кому? Да к этому… Рыцарёнку… Твою ж мать… Графиня с голой задницей…

– Пойдём. Побеседуем. Эй, кухня свободна? Подайте нам… Порцию для рыцаря…

Вопросительно смотрю на парня, тот выдавливает:

– Ролло дель Ват, сьере барон… Рыцарь… Безземельный…

Пытается подняться, но едва не падает – то ли ноги затекли, то ли я вчера перестарался…

– Помогите рыцарю подняться и отведите его умыться. Потом – на кухню, накормить. Как поест – ко мне. Я буду в кузнице…

Ухожу, замечаю шевеление за спиной. Короткий сдавленный стон. Понятно. В ребре трещина…

…Парня приводят ко мне через час. Он уже выглядит получше. Голова забинтована чистой тряпицей, через которую видны зелёные пятна растёртого подорожника. Рука, левая, на перевязи. И чистая рубашка и штаны. Узнаю одежду из собственных запасов – такие выдаются всем новичкам. Ролло застывает в изумлении, увидев, чем занят владелец такого огромного лена. Я же аккуратно навожу глянец на собственный меч. Это очень долгая и нудная работа, которая делается вручную, и доверить её любому из моих мастеров я просто не могу. У меня – точная копия моего офицерского меча. Конечно, изготовить его из монокристалла, как делают во флоте Империи, невозможно. Но вот отковать нечто похожее из лучшего оружейного имперского металла мне удалось. Чуть изогнутое узкое лезвие длиной сто двадцать сантиметров с длинной рукояткой и узорчатой гардой у меня вышло. Двенадцать медных диби, поставленных столбиком друг на друга, рассёк с одного удара, на лезвии не осталось и следа. В общем – вещь. Достаточно гибок и прочен одновременно. И вот теперь я наношу тончайший слой специальной пасты, а потом тру и тру изделие об абразивный брусок…

– Удивлён? Настоящий воин сам делает себе оружие. Иначе, как он может довериться клинку, который не знает?

– Ваше… Сьере барон, могу ли я…

Я на мгновение останавливаюсь, киваю на одежду:

– Эрайя дала? И забинтовала?

Парень краснеет, потом вдруг вскидывает голову:

– Почему вы называете графиню дель Суори так, словно она крепостная?

Машу рукой:

– Да не заводись. У нас, в Парда, всё просто. Мы люди деревенские, привыкли к такому обращению. А твою графиню я в прошлом году купил. На рынке Саль. Так что она – моя крепостная. По факту и по купчей. И если моя матушка пригрела девчонку, то это её прихоть. А для меня она – никто. И её титул ничего в Парда не значит. Так то, парень. И давай, не будем лучше говорить о ней. Могу и не выдержать. Да и не станет такое способствовать твоему найму.

Прекращаю тереть лезвие о камень, поднимаюсь с колен, и… Ссссииии… Словно свист ветра… Ролло вздрагивает, с глубочайшим удивлением и почтением смотрит на меня, а я подмигиваю:

– Ты думаешь, что я только булавой махать умею? Ха!

Выдёргиваю волос из овчины, на которой сидел, кладу на лезвие меча, дую… Щёлочки глаз на опухшем лице на мгновение расширяются, и парень кривится от боли, тут же хватается за лицо, охает. Забылся…

– А твой доспех этот меч разрежет, словно куриную грудку. Поверь.

Короткая тишина, я снова посыпаю клинок порошком, но тут рыцарь приходит в себя:

– Сьере барон… Возьмите меня… В дружину… Я опытный воин. Две кампании прошёл… Жив, как видите…

– В дружину? А не будет тебя зависть точить, что вот у тебя командир сопляк… Сколько тебе лет, кстати?

– Девятнадцать, сьере барон…

– Вот… На три года старше меня, получается… Пусть я и больше, и сильнее тебя. И у меня есть всё, включая девчонку, из-за которой ты вчера нарвался на неприятности. Кстати, она тебя и спасла. Так лежал бы сейчас в земле, любовался, как пшеница на полях растёт. Снизу, естественно…

– Это как, сьере барон?

Не понимает парень, и я поясняю:

– Из могилки безымянной. И это в лучшем случае. Молись за Эрайю – она тебе жизнь оставить умолила меня.

– Я её и искал. Долго искал. Почти год. Хотел сразу её себе забрать, да со жребием не повезло. Но хоть она другим не досталась… Только моей была…

С подозрением смотрит на меня, я махаю рукой:

– Твоей и осталась. Так что у тебя ещё дочка появилась…

Он сопит. Молчит. Сказать то нечего. Только смотрит. А, Нижайший с тобой:

– Ладно. Казарму мы построили. Тебя туда отведут. Остановишься пока там. Пока, я сказал. Кормишься на кухне, на общих основаниях.

Вскидывает голову:

– Как сервы?!

– А что, завтрак тебе не понравился?

Его челюсть отвисает, и он вновь кривится от боли:

– Вы так кормите своих крепостных?!

– Это ты ещё не в урочное время явился. Одни остатки достались…

– Матерь Высочайшего… Куда я попал?…

Шепчет он, а мне смешно:

– Ладно. Слушай дальше. Отлежишься в казарме. Других воинов пока нет. Ещё не явились. Но этой осенью или следующей весной нам придётся воевать. Потому, проверю тебя ещё раз, как выздоровеешь. Если понравишься – будешь учить сервов военному ремеслу. Чего?

– Но обучать сервов владению мечом… Это же рыцарское оружие!

– И что? Мне то какая разница? Ополчение есть? Есть. Вот и взбрела мне в голову блажь вооружить своих ополченцев получше. Благо, возможность есть, да и средства. Ты уж извини за доспех, но я позорить себя не позволю. Приму на службу – получишь настоящее оружие. Но учти – спрашиваю я строго. Хотя и плачу не мало.

– Значит, возьмёте?

Гримаса кривит его лицо – ну, естественно, улыбка получается не очень. Поэтому киваю на дверь – иди в казарму.

– Эрайя!

Та тут же появляется из-за двери моей кузницы, Ролло в недоумении, а я смеюсь:

– Что, думал, я не знаю, что она здесь? Сопит, как лошадь, аж уши закладывает…

Обращаюсь к девчонке:

– Отведёшь его в дом для наёмников, что мы закончили на той неделе. Поселишь внизу. В любой комнате. Пусть недельку отдохнёт, потом проверим его по-настоящему. И решим окончательно, брать его, или не брать на службу.

На её лицо набегает тень – как же так…

– И просвети парня о наших порядках. Чтобы не попал в неприятности по незнанию. Поняла?

– Да, сьере Атти…

Приседает в полупоклоне, потом хватает Ролло за руку, утаскивает с собой. Я сижу, полирую клинок своего будущего меча и улыбаюсь – эх, вы, двое… Да у вас всё на лицах написано… Недолго Эрайе гулять осталось – поедет Ролло со мной на Совет Властителей в Ганадрбу уже женатым, семейным человеком… Это даже слепой увидит. Дуралей. Самка всегда инстинктом выбирает самого сильного самца. А в этом прайде лев – я. А не ты…


Глава 13 | Волк. Книги 1 - 6 | Глава 15



Loading...