home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Удар мечом – и тело тушурца валится в ров. Не первое и не последнее. Голова отдельно. Туловище, соответственно, отдельно. Остальные начинают шевелиться быстрее, со страхом глядя на фиорийца, вытирающего меч о полу халата бледного как смерть раба. Закончив своё дело, солдат пихает другого пленника:

– Работать, тварь!

Тот торопливо хватается за деревянную лопату и, дёргаясь тощим телом, начинает изо всех сил кидать землю в корзину, привязанную к спине женщины. Я равнодушно еду дальше. Картина уже привычная. Рабов почти не кормят, и постоянно кто-то выбивается из сил и бросает работу. Делают они это своеобразно – аккуратно кладут свой инструмент на землю, вылезают из рва, садятся на корточки и ждут, пока надсмотрщик не срубит им голову… Знают, что умрут. И получается десять-пятнадцать мертвецов каждый час. Поголовье рабов сокращается. Иногда меня просто воротит от этих бессмысленных смертей и убийств, но я вспоминаю ту аллею кольев со скелетами, найденную нами в вылазке, и вся жалость мгновенно испаряется. Попадись мы в руки тушурцев, с нами было бы то же самое.

К тому же мы собираемся вернуться домой. И у меня там множество неоплаченных счетов, которые нужно предъявить Тайным Владыкам. И не только у меня, кстати.

Ров растёт с каждым днём, каждым часом, каждой минутой. Сейчас он уже глубиной в два человеческих роста. Шириной – в четыре. С наскока его не преодолеешь, и мы чувствуем себя более-менее в безопасности от вылазок со стороны Кыхта.

В трёх проходах, оставленных напротив ворот города, установлены требучеты, работающие круглосуточно. Из тех, что прибыли с нами. Новые камнемётные машины уже заканчивают сооружать. Прибыла уже вторая партия рабов с нарубленными в дальнем лесу брёвнами. Дерево, естественно, сырое, и надолго не хватит, но зато его много и жалеть не обязательно. Привезут новое, а использованное пойдёт в костры и очаги.

Пока мы ведём обстрел стен простыми камнями. При ударе булыжника в кладку вздымается облако каменной крошки, пыли, но результат практически нулевой. Первое время тушурцы радостно орали, видя, что наши усилия напрасны, потом затихли и воспринимают это действо уже привычно равнодушно. Нам это на руку. Во-первых, потому, что работают не самые большие требучеты, а так, мелочь. Во-вторых, я не хочу раньше времени открывать наш главный сюрприз – огненные снаряды, которых сейчас наготовили уже достаточно много. Нефть в колодцах, кстати, очень хорошая. Практически не требует перегонки… Ну и третье – я хочу устроить массовый обстрел. Когда камнемётов будет минимум полсотни. Вот тогда… Будет Кыхту огненная купель…

Наш лагерь разбит на этом берегу реки. Как положено по военной науке. Тоже ров, за ним – вал. Частокол. Вышки. Рабы – на том берегу реки. Что ещё меня удивляет – ни одной попытки к бегству. Совершенно. Тушурцы полностью покорились судьбе. Даже как-то не по себе становится… Пусть к ним и относятся как к животным, даже вру – к скотине в Фиори больше любви и ухода, чем к пленникам. Как я уже говорил, их практически не кормят. Редко когда дают жидкую пустую похлёбку из испортившихся продуктов, иногда перепадают сырые потроха и внутренности от забиваемого скота. Остатки пищи из отрядных котлов. Многие еле таскают ноги, работа физически очень тяжёлая – копать ров, насыпать вал, тащить лес, добывать камни. Тем, кто делает большие горшки для огненных зарядов, полегче. Хотя месить тонны глины каждый день по колено в ледяной воде – не сахар. Но они, по крайней мере, хоть могут согреться возле костров, в которых обжигают заготовки для снарядов. Но хуже всего женщинам и детям. Последних вообще не кормят, и уже отмечены первые смерти среди них. А женщины… Горька и страшна их доля на войне… Днём работа, ночью – бесконечное насилие. Иногда – по двадцать, тридцать мужчин за один раз. Впрочем, некоторые идут на такое добровольно. Потому что тех, кого насилуют, всё же кормят. Нечто вроде негласного уговора. Ей – кусок хлеба. За это женщина не сопротивляется, а покорно выносит всё, что требуют от её тела. В большинстве своём добровольно согласившиеся – матери, имеющие ещё живых детей. Стремящиеся хоть как-то накормить своего ребёнка. Даже такой ценой…

Не могу сказать, что мои солдаты не пользуются услугами тушурок. В конце концов, они тоже мужчины и тоже хотят ласки. Пусть и такой. Но по крайней мере, если кто и берёт себе женщину на ночь, то одну. И для себя. А не на десяток. И с моего негласного разрешения наутро тушурку не возвращают к остальным пленным и не гонят на работу, а оставляют в расположении на сутки, чтобы она могла хоть немного отдохнуть и нормально поесть. Не возражаю, если к такой прибегает её сын или дочь и кушает вместе с матерью. А поскольку пленницы общаются между собой, то, когда среди них появляется кто-то в форме отряда Парды… В общем, как я понимаю, желающих отдохнуть и поесть досыта очень много. Предложение значительно превышает спрос… Тьфу, даже противно…

Аами и Каан, так зовут её служанку-няньку, уже прижились в моём шатре, который разгородили на две части. В одной сплю я, в другой – дочка и женщина. Каан ведёт себя покорно и услужливо. За дочерью ухаживает старательно. Аами понемногу привыкает ко мне. Её уже не коробит называть меня папой. За пределы расположения я стараюсь её не выпускать – нечего ей видеть то, что творится за валом лагеря. Для семилетнего ребёнка это слишком… Мои девчонки по очереди несут караул, присматривая за тушуркой. Но как я вижу, это уже лишнее. Потому что местные жители не приучены противостоять судьбе. Была женой, стала рабой. Значит, Бог так распорядился, потому что в прошлой жизни сильно провинилась. А идти против Него – значит в следующей жизни получить ещё худшую жизнь, чем даже рабская… Такой вот уклад. Такие правила. Таков образ жизни. А будешь покорно воспринимать всё, что происходит, жить послушно – сможешь после перерождения стать богатым, могучим, влиятельным. Удобная вера. Для владык, для короля, для нас, завоевателей… Так что вряд ли тушурка решится на какое-нибудь зло что по отношению к маленькой саури, что ко мне. Она всё ждёт, что однажды ночью я прикажу ей усладить собой мою похоть. Только долго ждать придётся. Я уж как-нибудь потерплю. Хотя сейчас, когда она пришла в себя, отмылась, сошли синяки и её переодели в нормальное платье, выглядит очень даже ничего. Только вот эта тупая рабская покорность в её глазах и вечный испуг на лице меня раздражают, но я молчу, потому что не хочу пугать Аами. Эта девчушка быстро нашла себе уголок в моём сердце… Мы вместе завтракаем и ужинаем. Обед, к сожалению, можем провести вместе далеко не всегда. Увы – война. Или дела. Впрочем, несмотря на внешний вид, Аами уже достаточно большая и понимает, что я должен отсутствовать, потому что я – мужчина.

…Спрыгиваю с Вороного, бросая поводья слуге в одежде цветов дель Саура. Захожу в большой шатёр герцога. Тот уже воспрял духом, как и остальные наши лорды, которые сильно приуныли, когда узнали, что рёсцы их обманули с маслом, на котором строился наш расчёт. Пришлось в срочном порядке делать один огненный заряд для требучета и продемонстрировать его действие. Результат впечатлил всех, так что народ улыбается и все ждут, когда можно будет начинать.

Урм приветствует меня, но совещание пока не начинается – задерживаются ещё четверо. Впрочем, условленное время ещё терпит, поэтому пока обмениваемся лагерными новостями и новыми впечатлениями. Обычный трёп.

Наконец все в сборе и начинаются доклады. Я вношу услышанное в тетрадь, где постепенно прорисовывается вся картина осады. Итак… Первое – пять десятков требучетов будут готовы через два дня. Вроде немного, но это – страшная сила, которая до сих пор массированно никогда не применялась при осадах. Площадки под них уже расчищены. Как и подъездные пути для доставки к ним снарядов и камней. На пляже стоят десять осадных башен в полной готовности. Это для хашара. Тех тушурцев, которых погонят на стены. На убой. Готовы и двести штурмовых лестниц. Не узких, которых так любят показывать в голофильмах про старину, а настоящих. На восемь человек. Широких и длинных. Они должны достать до края городских стен. Если, конечно, осаждённые позволят хашару это сделать. Или будет к чему их приставлять.

Далее – готовы уже три тысячи больших горшков для требучетов. Из них больше половины снаряжены нефтяной смесью. И производство растёт. Пленники приспособились, но выработка стоит на одном уровне, потому что те, кто научился работать, выбиваются из сил. А новенькие, кто пока относительно свежий, ещё толком лепить большие кувшины не могут.

Солдаты бодры духом, отъелись, отоспались после быстрого перехода, и горят желанием поскорее разделаться с Кыхтом и отправиться домой. Вроде всё нормально. Но гложет меня какой-то червячок изнутри. Смутное беспокойство. Слишком гладко всё идёт. Слишком. И осаждённые забились за свои толстые стены и не высовываются наружу. Даже не стреляют из луков, не говоря про ответный огонь из тех машин, что имеются за городскими стенами. И пленники услужливо покорны, не протестуют и не саботажничают. Просто идеально всё. А когда всё идёт вот так, по накатанной дороге, как по рельсам, – жди беды. Большой беды! Но я молчу, потому что не хочу накаркать.

С флангов и тыла к нам не зайти – там неприступные скалы и рёсцы, которые относятся к тушурцам, как к скоту для забоя. То есть после них живых не остаётся. Они просто не смогут пропустить армию короля, потому что это будет против всего их воспитания и образа жизни. А впереди – город. Значит, что-то там есть. Что-то, о чём нам неизвестно. Впрочем, нам бы дождаться только окончания работ над требучетами, и тогда нам даже вся королевская армия, вся рать тушурцев будет не страшна. Потому что каким бы человек ни был упёртым и сумасшедшим, в огонь он добровольно не пойдёт. Психика не позволит. Мозги просто откажут, и всё.

Так что же нас ждёт такое-этакое? Что? Три тысячи фиорийцев постоянно в поле. Возле боевых машин и наших строек. Тысяча – охраняет рабов и место работ. Тысяча на отдыхе. Каждая из этих тысяч меняется каждый день. Вчера охраняли рабов и надзирали над ними, сегодня – на отдых, в лагерь. А потом – в поле, охранять наши камнемёты, следить, чтобы тушурцы заготавливали камни, лепили горшки, перегоняли нефть, заряжали наши глиняные снаряды. Ну и заодно таскали из каменоломни булыжники для тех требучетов, что сейчас используются…

Два дня пролетают незаметно. Завтра наконец начнётся настоящая работа. Сегодня днём большинство воинов Фиори отдыхает, потому что уже ночью рабы потащат новенькие огромные требучеты на свои места, понесут на носилках глиняные ядра, залитые по горлышко импровизированным напалмом. Покатят осадные башни, поволокут лестницы. Последние две пригодятся нескоро. Но понадобятся. Так что пусть уж лучше рабы заранее доставят их на место, чем потом суетиться и психовать…

А это что? Тревога? Тревога, вашу мать!!! Отряд – к бою! К бою!!!

Я взлетаю на вал, взбираюсь на вышку и холодею – из ворот несутся… Этого не может быть, но тем не менее – вот они, отборная гвардия короля Тушура, его птичья кавалерия! Их немного. Вряд ли больше, чем нас. Но эти монстроподобные псевдостраусы бегут так шустро, что в один миг пролетают расстояние в четыре сотни метров от распахнутых ворот Кыхта до проходов, прикрываемых нашими камнемётами. А за спинами гигантских птиц торчат стрелы, копья, дротики…

У перехода свалка. Наши подтягиваются туда, все, кто может. Хвала Высочайшему, у кого-то хватило ума оставить прикрывающие отряды на оставшихся двух переходах и выкатить поперёк них телеги с торчащими в стороны копьями. Даже одному страусу их не перепрыгнуть, а тем более с всадником в доспехе. Но тушурцы не сдаются. Птичья кавалерия валит такое же заграждение на атакуемом мосту, наши пятятся, но тут в свалку врезается конный отряд. А затем я холодею – впереди скачет дель Саур, ведущий своих людей в самоубийственную атаку. Пытается выиграть время?

– Коня мне! Живо! Все за мной! Арбалеты – готовь!!! – надсаживая горло и срывая связки, проорал я.

Твою же мать!!! Всадников герцога уже перемололи. Во всяком случае, его стяга я не вижу. Там – каша. Мясорубка. Но тушурцы застряли. Точно застряли. Кто-то из наших оказался умным. Или предусмотрительным. Солдаты с громадными, в рост осадными щитами, которые должны прикрывать их от стрел, построили цепь, ощетинившуюся пиками. Они длиннее копий, которыми вооружены всадники, и птицы не идут на острия, несмотря на все потуги своих хозяев…

Я пускаю Вороного в бешеный аллюр, а следом за мной раздаётся дробный гул четырёх с половиной сотен конных воинов. И в голове у меня единственная мысль – если рабы сейчас взбунтуются, нам конец… Но тут же все посторонние мысли вылетают из головы, в ней только пустота, холод и равнодушие. Как положено истинному воину в сватке. Никаких лишних эмоций. Битва – и больше ничего… Взмах копья, и за моей спиной начинают вырастать крылья – это мои солдаты разворачиваются в цепь. Лишь бы пехотинцы продержались ещё чуть-чуть…

А из ворот Кыхта валит толпа простых солдат! Вот оно! То, что я ждал! Та самая неприятность! Держись, ребята!.. Наши копья не простые. Их наконечники из лучшего металла во Вселенной, того самого, что идёт на обшивку звездолётов во всей известной Галактике, независимо от рас и видов разумных, её населяющих. И они врезаются в широкую грудь громадных страусов, которые закрыты не только плотными жёсткими перьями, самими по себе являющимися отличной бронёй, но и небольшими металлическими сетками, затянутыми ремнями. Хриплый клёкот, визг, почти как у собаки, страшная сила пытается вывернуть у меня из рук оружие, с ног до головы окатывает тёплая солоноватая струя крови, но пехотинец прикрывает меня ростовым щитом, а я держу копьё. Страус вскидывается, бьёт когтистыми лапами, уже лёжа на боку, а его всадник тщетно пытается выдернуть придавленную тушей птицы ногу, и сразу две секиры опускаются на него, рассекая войлок кольчуги, словно бумагу.

Остальные мои воины не отстают от своего командира. Треск, лязг, клёкот и вопли умирающих, слитный щелчок сотен арбалетов… Становится легче. Стрелы с игольчатыми наконечниками раздвигают кольца птичьих кольчуг, прошивают перья, находят могучие сердца, качающие кровь со страшной скоростью. Серпы другого типа стрел отрубают всадникам руки и ноги, головы мячиками прыгают по земле, бьётся и сучит длинными лапами обезумевший страус, которому такая стрела, выпущенная в упор, отсекла половину голенастой ноги. Длинный изогнутый клюв хватает кого-то из тушурцев, вырывает из него куски плоти… Те, кто спешил на подмогу королевской гвардии, замерли, заколебались… Третий залп! Всё! Они сломались! Воины на птицах легли практически все.

И только тут я замечаю, что стою на валу из трупов. Из мёртвых человеческих и конских тел. Мы бились на павших фиорийцах… А мои ребята словно осатанели. Они стреляют уже не залпами, а поодиночке, и тушурцы один за одним валятся на землю будто подкошенные. Расстояние слишком мало, арбалетные болты пробивают сразу два, а то три тела. Войлок им не преграда. С тыла раздаётся дикий рёв, в котором нет ничего человеческого, – это бегут к нам на выручку те, кто был в лагере. Задерживаетесь, ребятушки. Долго копаетесь… И летит первое огненное ядро прямо в цель, попадая в первую шеренгу выживших при обстреле из арбалетов. Вспухает огненная стена, дикие крики, почти мгновенно затихающие, вопли, а потом, поскольку лёгкий ветерок в сторону реки тянет от города, до нас доносится непередаваемая вонь горелого мяса и сожжённой нефти… Но я ещё успеваю рассмотреть, что городские ворота, через которые осаждённые пытались организовать вылазку, медленно захлопываются. И тогда вся сила вдруг уходит из мышц, и я медленно, покачиваясь на мягких телах мертвецов, спускаюсь на землю. А наши уже рядом… Перелезают через жуткий вал и останавливаются, потому что перед ними – грязное, чадное пламя нефти и человеческого жира…

Кто-то суёт мне флягу с водой, делаю жадный глоток.

– Сьере граф! Сьере граф!

Чей это голос? Кому там не терпится?

– Сьере граф! Что нам делать?! Герцог дель Саур погиб!

– Погиб?!

Меня словно встряхивает удар молнии. Погиб, чтобы мы – выжили. Значит, он надеется на меня… Что же, Урм, ты был настоящим другом. Жаль только, наше знакомство оказалось недолгим… Надеюсь, в Садах Высочайшего ты увидишь, что умер не зря. Клянусь, что Кыхт – падёт! Тушурцы дорого заплатят за твою смерть! И рёсцы тоже! И особенно Тайные Владыки Фиори! А на меня смотрят требовательные глаза верховных лордов… Что же… Снова отпиваю из фляги, благо вода необыкновенно вкусна.

– Сьере лорды, надо собрать наших павших. Восстановить укрепление. Продолжить доставку осадных орудий и требучетов согласно плану. Рабов не жалеть! Открыть огонь по стенам Кыхта телами вот этих… отродий… – Пинаю ногой руку в войлочной кольчуге, высовывающуюся из-под конской туши… – А убитыми птичками накормить рабов.

Они нам теперь нужны сильными… За дело, сьере! За дело! – И – срываюсь: – Неужели вы думаете, что герцогу дель Сауру хочется уходить в Сады Высочайшего неотомщённым?!

На меня смотрят с опаской – не рехнулся ли я от горя? Может, словил молодецкий удар булавой по шлему? Но на мне ни царапины, если не считать того, что все мои доспехи залиты быстро темнеющей птичьей кровью. Позади меня угрюмо выстраиваются пехотинцы, вместе со мной стоявшие в строю, собирается мой отряд… Выхватываю взглядом того солдата, который прикрывал меня своим щитом:

– Имя?

Однако он уже далеко не молод. Похоже, это последняя его кампания… Мужчина бьёт себя кулаком в грудь:

– Ольм, сьере граф.

– Ты – простолюдин?

Он мрачнеет:

– Рыцарь, сьере граф. Безземельный.

– А где твой лорд?

Мужчина, теперь я вижу, что ему на самом деле под сорок, становится туча тучей, глухо роняет:

– Там. – И показывает на вал из мертвецов.

Я перевожу взгляд на убитых, потом на стоящих в строю солдат. Их около сорока. Все, кто уцелел.

– Кто был ваш лорд?

– Барон дель Руам…

Этого лорда я знал. Он был одним из двадцати двух. Значит, раньше отряд состоял из ста человек. А теперь их сорок… Мать…

Между тем свежие солдаты, приведённые лордами, принимаются за работу. Сами. Без понуканий и распоряжений. Растаскивают мешанину тел, рабы катят повозки, которыми запирают проход. Те самые, с копьями. Понятно, что часовые не успели выставить их на пути страусиной кавалерии, потому что птичка эта очень резвая. Четыреста метров до наших позиций они проскочили в мгновение ока, и ребятам оставалось только упереться рогом и умирать в надежде, что подоспеет подмога… А люди надёжные. Дрались до последнего, сдаваться даже не думали. Погибали, но держали переход из последних сил…

Снова делаю глоток из фляги, чтобы промочить горло. Оно ужасно першит из-за вони, от которой уже начинает болеть голова…

– Ольм, назначаю тебя старшим среди оставшихся. Личное имущество покойного барона и его шатёр свернуть, уложить в повозки и перегнать в мой обоз. Я готов взять вас под свою руку. Даю вам время подумать. До утра. Если выберете другого лорда – не обижусь. Но вы… хорошие солдаты. И я бы хотел, чтоб вы стали моими людьми.

Киваю ему, как равному, и ухожу в темноту. Мои ребята движутся следом за мной. Вскидываю руку, приказывая остановится. Строй замирает.

– Стрелы?

– Оставлены люди.

Киваю в знак того, что услышал, и отхожу метров на триста.

– Всем отдыхать и ждать.

Спустя минут сорок появляются сборщики стрел. Они злы – много болтов сгорело в огне. Но я не ругаюсь. Пленники накуют новые. Не страшно. Там простое закалённое железо, в отличие от наконечников копий и мечей. Насчёт потерь не интересуюсь. Их опять нет. Все лошади в сёдлах, нет ни одной без всадника. Да командиры не докладывали. Значит, обошлось… Опять…

От баррикады бежит посланец:

– Сьере граф, нашли тело сьере герцога! Есть раненые фиорийцы и тушурцы. Из этих, на птицах…

– Пусть калят железо для допроса. И найдите кого-нибудь, кто может переводить. А наших людей немедленно к лекарям…

Вскоре мимо нас пробегают подгоняемые копьями рабы с носилками, на которых несколько десятков тел. Кому-то повезло. А может, и нет…

На холмик, где мы расположились, поднимается сам барон дель Таури, наш главный железнорукий:

– Сьере граф, мы тут посовещались… Отныне вы – командующий нашей армией. Это единогласное решение.

Я поднимаюсь с попоны, на которой сидел, отдаю салют ударом кулака по доспеху. Глухой лязг металла.

– Тогда слушайте мой приказ: к обстрелу Кыхта – приступить!..


Глава 18 | Волк. Книги 1 - 6 | Глава 20



Loading...