home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 20

– Тяни! – Хриплый голос начальника расчёта.

Десяток тушурцев резко повисают на верёвках, и длинная лапа описывает дугу. Крюковой, тот, кто расцепляет замок, освобождает пращу, прикреплённую на конце рычага, и массивный камень летит в стену. Недолгий полёт, сноп искр и пыли, россыпь каменных осколков, попадание. Расчёты стараются изо всех сил, хотя и набраны из рабов. Попробуй начать отлынивать или, того хуже, вредить – пригоняют новых желающих, благо тех, кто обслуживает требучеты, нормально кормят, естественно относительно других. Со всеми саботажниками и лодырями поступают просто и радикально – ими стреляют. В прямом смысле этого слова. Запихивают в пращу, новый расчёт, следуя команде надзирателя, тянет за верёвки – и летит такой несчастный, размахивая руками и ногами, прямо в стену. Шлепок, алое, впрочем, быстро багровеющее пятно на жёлтой кладке – наглядный пример. За первые четыре часа таких украшений появилось почти полторы сотни. Этого хватило. За глаза. Теперь рабы трудятся на совесть, и стена медленно, но верно поддаётся.

Откровенно говоря, там не только рабы, но и солдаты из королевской гвардии, которых мы взяли в плен. После форсированного полевого допроса остатки их отправили в город самым быстрым способом. Как они орали… Огненные ядра пока не применяли. Нет смысла. За первой стеной города возвышается вторая. И только за ней располагается, собственно говоря, сам Кыхт. Вот снесём форбург, или, по-русски, – посад, тогда подтянем наши камнемёты поближе и начнём веселье. Тем паче что изготовление снарядов идёт непрерывно.

Ну а пока медленно, но верно ровняем первую стену. Та очень мощная, и дело идёт тяжело. В час по чайной ложке. Но всё же движется, а не стоит на месте. Кое-где уже сбиты квадратные зубцы, в одном месте зияет довольно внушительная впадина. И всё это – за неполную ночь. Если так будет продвигаться, то к вечеру мы получим первую пробоину. А там пойдёт легче. Пока стена монолитная, рушить её тяжело. Но едва только целостность кладки нарушается, она начинает сама рассыпаться… Блестящие шлемы тушурцев со стены практически исчезли. Кому охота получить увесистый булыжник в голову или попасть под град каменной шрапнели? Дураков даже среди них нет. Сейчас даже можно подогнать первую волну хашара к стене и захватить её. А что потом? Поднимать требучеты наверх? Так их сметут со второй стены. Я не дурак. И мои подчинённые это прекрасно понимают. Поэтому мы все, шестнадцать оставшихся командиров, включая меня, молча стоим на холме и наблюдаем за тем, что происходит. Время от времени комментируя удачные попадания.

Наша артиллерия старается. Машин много, а от лагеря волокут новые, куда более мощные и дальнобойные агрегаты. В такой можно уложить снаряд весом килограммов в двести. Сейчас-то работают ручные требучеты, которые приводят в действие рабы. И то – результат виден сразу. А вот когда начнут работу гиганты с качающимися противовесами… Впрочем, несмотря на все старания и усилия рабов, их движение происходит довольно медленно. Но всё же длинные рычаги приближаются к своим позициям. А там посмотрим. Дель Таури на полном серьёзе утверждает, что из новых требучетов он сможет перебросить огненные заряды и через вторую стену прямо отсюда. Я, конечно, сомневаюсь, но барон в своём деле специалист куда лучший, чем я. Ему и карты в руки. Если получится… И мои челюсти сжимаются крепче. Жаль герцога. Дель Саур был редким человеком для этой эпохи. Особенно среди лордов. Впрочем, и остальных павших фиорийцев жаль не меньше. Естественно, все они далеко не ангелы, типичные дети этого времени. Но я их не виню. И не презираю за это. Создай им другие условия – выросли бы другими. А так… Я и сам замечаю, что окружение сильно влияет на меня, и я иногда совершаю такое, что ни за что бы не пришло мне в голову в моём мире. Здесь же такие вещи естественны…

Ну а пока мы тут, в лагере готовятся к похоронам павших. Будет нечто вроде тризны, потом тела павших сожгут. Хотя в Фиори это и не принято, но нам не довезти тела погибших на родину, поэтому мы приняли такое решение. Пепел потом будет передан родным и близким, и они распорядятся им сами.

– Сьере лорды, у нас есть время. Предлагаю съездить в лагерь и пообедать. А через три часа вернуться сюда. Солдатам пусть привезут пищу из расположений.

Одобрительный гул. Нам подводят коней, и наша кавалькада направляется обратно. Благо до валов, окружающих нашу стоянку, не так далеко. Эскортом двигаются позади нас личные охранники. Тушурцы, таскающие снаряды для требучетов из каменоломни, испуганно шарахаются к обочинам пробитой дороги. Хорошо, что дождей больше не будет. Погода уже морозная, и холода стоят устойчиво. Так что рабам сейчас полная… извините, задница. Они уже начали рыть себе землянки. И мы смотрим на это сквозь пальцы. Сейчас нам нужна каждая пара рук. Потому что впереди – штурм. А каждое утро три-четыре десятка замёрзших тел бросают в реку.

Откидываю полог и на ходу бросаю дневальному:

– Обед мне в шатёр.

Захожу – внутри тихо, хотя вижу, что не один. Стоит гробовая тишина. Отстёгиваю застёжки лат, аккуратно ставлю их на специальную полку. Из-за ширмы высовывается головка Льян в берете.

– Сьере граф?

Ого! Начинает воспринимать фиорийские порядки, молодец!..

– Да, я. Где Аами?

Следом появляется малышка саури, смотрит на меня испуганно.

– Ты что, дочка?

Она лепечет на саурийском наречии:

– Папа Атти, а ты не будешь наказывать Каан?

– За что?! – Мягко сказать, что я удивлён…

– Но тушурцы убили много ваших…

Я опускаюсь за стол и негромко отвечаю девочке:

– А скольких из них убила Каан?

– Ни одного! Она со мной была всё время! – торопливо выпаливает Аами.

– Так за что мне её наказывать? Пусть лучше подаст воды. Мне умыться надо…

Тушурка выходит из-за ширмы. В глазах – дикий ужас. Она действительно боится меня, словно саму смерть. И зря. Мухи – отдельно. Котлеты, соответственно, отдельно. Она ни в чём не виновата. Так что, мне теперь срывать на ней своё бессилие? Не настолько я низко пал…

– Принеси мне воды, надо умыться. Льян, спрячьтесь пока. Нечего тебе раньше времени на мужчину смотреть.

Та заливается краской и исчезает снова за ширмой, утаскивая за собой Аами. Каан стоит неподвижно.

– Ты чего? Давай воду, и побыстрее!

Как раз раскрывается полог, и в облаке пара появляется дежурный, затаскивая ведро горячей воды. Холодная в шатре находится постоянно. Отдаёт честь, выходит.

– Да шевелись ты, бестолковка!

Не хочу её ругать, но это единственное, что может вывести её из ступора, в который впала тушурка. Спохватывается, бежит к ведру, берёт его и тащит к скамеечке, на которой стоят другие вёдра. Начинает смешивать воду в пустом до нормальной температуры, а я пока стаскиваю с себя поддоспешник, а затем верхнюю и нижнюю рубашки, оставаясь голым по торс.

– Готово, госпо… Ах!

Она роняет ковшик себе на ноги. Пищит от боли. Хотя откуда ей взяться? Ковш очень лёгкий, из бересты. Глаза Каан становятся круглыми. Чего это она? Только тут соображаю, что до сегодняшнего дня она меня раздетым не видела. Рявкаю:

– Давай воду, и полотенце не забудь, дурёха!

Подхожу к лохани, наклоняюсь. Через мгновение тоненькая струйка приятно тёплой воды льётся мне на спину. Эх! Сейчас бы баньку… Но что толку мечтать? Самое большее – две недели. Кыхт падёт, и мы отправимся домой. А там – полтора месяца, и Парда, а ещё – Ооли… Отфыркиваясь, умываюсь, потом забираю у женщины полотенце, растираюсь докрасна. Иду к своему сундуку. Достаю оттуда свежую рубашку, надеваю на себя. Грязную бросаю Каан:

– Постираешь.

Она молча сгребает её в охапку, кланяется. Мол, поняла.

– Сьере граф, обед принесли! – слышится снаружи.

– Давай. – Прохожу снова к столу, усаживаюсь. Заходит дневальный с большим подносом, который полнёхонек. Каан так и стоит, держа рубашку в руках. Кидаю ей: – Свободна. – Потом оборачиваюсь к ширме: – Аами, хочешь поесть вместе с папой?

Тушурка торопливо переводит, и сияющая девчушка появляется из-за ширмы. Следом – Льян. При виде моего стола невольно сглатывает слюну.

– Можешь сходить на кухню поесть. У тебя два часа. Только не опаздывай.

– Да, сьере граф! – Вытягивается по стойке «смирно», бьёт себя кулаком в грудь и убегает.

Остаёмся втроём: я, Аами и Каан. Дежурный, поставив еду на стол, удалился вслед за Льян. Усаживаю дочку за стол, на её стульчик. Мои ребята сделали специально для неё высокий. Чтобы было удобно есть. Затем снова смотрю на Каан. Та стоит неподвижно.

– Чего застыла столбом? Положи пока одежду и тоже садись есть. Я тебя ни в чём не виню. В смерти моих друзей ты не виновата. Так что давай…

Показываю ей на свободный стул. Она колеблется. Но моё лицо становится злым, и тушурка торопливо присаживается, аккуратно положив пропотевшую рубашку на крышку сундука. Это не сиюминутная прихоть. Когда Каан пришла в мой шатёр, я сразу стал сажать её за стол вместе со мной и маленькой саури. Она ведь сейчас дочери вместо матери. Так что можно позволить и такую вольность… Потом, естественно, это я вряд ли разрешу… Но пока пусть помогает малышке есть.

Молча стучим ложками. Аами жмурится от удовольствия – девочка ещё не привыкла к обильной армейской кухне. Готовят же у меня в отряде просто замечательно! Я хоть и не особо избалован, но ем всегда с удовольствием, и разницы между тем, что подавали на стол в замке и тут, особой не вижу. Ассортимент, может, поменьше, но всё вкусно и сытно. А саури после стольких лет недоедания впервые ест досыта и спит спокойно. Больше её не станут шпынять за непохожесть на других людей, что окружают её, и никогда девочка не ляжет спать голодной.

Заканчиваем обед. Времени у меня ещё почти полтора часа, и я с удовольствием учу её фиорийскому. Каан уже устроилась в углу с лоханью и яростно трёт рубашку мылом, но я вижу, что женщина внимательно прислушивается к нашим словам, и по артикуляции губ понимаю, что и она пытается учиться. А что, я не против. В моём графстве желание учиться всегда поддерживалось и поощрялось. Тушурка по-любому поедет с нами в Фиори, и умение объясняться ей очень пригодится.

Время пролетает незаметно, и я с сожалением отпускаю Аами с колен.

– Прости, милая, мне опять пора…

– Воевать?

– Да, солнышко. Иначе мы никогда не попадём домой, в Парду…

– А что это – Парда? – задаёт она вопрос, и я, пока вновь облачаюсь в доспехи, пытаюсь ей рассказать:

– Это моё графство. Оно находится на юге моей, точнее, теперь уже нашей страны Фиори. У меня там несколько замков, много подданных, есть заводы, фабрики, много земли. А ещё там живут другие люди. Совсем не такие, как здесь. Они добрые.

– Добрые? Значит, они бедные?

– Почему?!

Аами хмурит свой лобик:

– Моя тётя Гааль была добрая и жила бедно. Нам часто было нечего поесть. Мои мама и папа были добрые, и их убили злые. Вилатет[1] был злой, но у него всегда стол ломился от еды. А сборщики налогов просто лопались от жира. Они были очень, очень злые!

– Бедная моя… – Сдёргиваю с руки перчатку, уже натянутую мной, и ласково ерошу волосы цвета древесного пепла: – Мои люди живут богато и, думаю, счастливо. Они работают, получают за это деньги, ведут своё хозяйство. Я беру с них очень мало. Всего лишь десятую часть. Никогда не наказываю их зря, не забираю лишнего. Мои люди любят меня.

– Ты так думаешь или они показали тебе свою любовь? – На меня смотрят большие светлые глаза. И в них – удивительно взрослое выражение сомнения.

– Когда я уезжал на войну, все мои подданные пришли к замку, чтобы проводить меня. Все. Тысячи и тысячи людей. Без приказа. Без принуждения. И они ждут меня домой. Я верю в это. И эта вера помогает мне в моих делах.

Быстрый взгляд на Каан, та послушно бросается к нам, берёт саури за руку, что-то произносит, и та нехотя идёт с ней за ширму. Я вновь надеваю перчатку на руку, набрасываю на себя перевязь и выхожу из шатра. Вороной давно уже ждёт меня. Его тоже накормили, напоили и почистили. При виде меня он ласково, тихо ржёт, тычется мягкими губами. Скармливаю ему горбушку, обильно посыпанную солью, затем взлетаю в седло. Десяток охраны уже ждёт меня, и мы трогаемся. По пути я наблюдаю, как обстоят дела в лагере. Но там спокойно. Почти все сейчас в поле. У камнемётов, в каменоломне, возле рва. Вроде бы всё как обычно. И вместе с тем ощущаю некое напряжение в воздухе. Понятно. Люди узнали про смерть герцога и теперь гадают, что их ждёт. Да ничего особо нового. Народ, не волнуйся.

Вижу огромную поленницу, обильно политую нефтью. На неё уже вносят тела убитых. Возле нашего полевого госпиталя – ряды носилок с ранеными, суетятся лекари, бегают помощники. Работа кипит. Вижу крошечную фигурку Шурики. Она совсем перестала ко мне приходить, когда у меня появилась Аами. Непорядок. Надо её пригласить в гости. Да и дочери будет веселее, чем только с Каан, и Гуль хоть немного отдохнёт – ей сейчас очень нелегко, потому что кроме хозяйства ещё приходится помогать мужу с ранеными.

Длинная вереница оборванных измождённых рабов в лохмотьях, несущих камни от скалистой гряды. Кто в руках, кто на носилках, кто за спиной в больших корзинах тащат камни, многие, надрываясь, тянут верёвки, привязанные к большим глыбам. При виде нас они торопливо освобождают путь, убегая на обочины, а мы молча мчимся ко рву, где стоят наши камнемёты. Вылетаем на холм – вроде всё в порядке. Солдаты едят, не снимая доспехов. И как я вижу, по очереди. Часть то ли уже поевших, то ли ждущих своего времени на приём пищи, возле рва и требучетов, непрерывно машущих рычагами, часть просто лежит и сидит на земле. И около трети сидят кружками и едят из больших котлов. Мой приказ выполняется беспрекословно. Но пора отсылать лишних назад, в лагерь, и браться за работу большим камнемётам, благо я вижу громадные горы глиняных кувшинов, приготовленных для них.

А вот и наш импровизированный командный пункт. Кто-то уже озаботился поставить там полотняный навес и огородить стены плетнём. Всё какая-никакая защита от непогоды. За прутьями видны головы. Немного, но некоторые лорды уже приехали обратно. Впрочем, время ещё есть, и достаточно много, так что никаких проблем.

Въезжаю на холм, отдаю поводья охране, спрыгиваю с седла. Вороного уводят к расположенной у подножия холма коновязи, а я приветствую всех уже приехавших. Мне отвечают, но я вижу, что люди в напряжении. Они ожидали от требучетов какого-то чуда, а всё идёт настолько медленно, что им даже стало страшно. Тем более что погиб главнокомандующий… Ничего, сьере лорды. Осталось немного. Сейчас все соберутся… Перехватываю беспокойный взгляд дель Таури, на миг успокоительно прикрываю веки. Не переживай. Сейчас ты сам удивишься.

– Что, благородные сьере, приуныли? Медленно? Не видно результата? И не увидите…

Народ мгновенно свирепеет – я что, привёл их сюда умирать?! М-да… Переборщил с шуткой. Торопливо добавляю:

– То, что вы сейчас видите, называется «беспокоящий огонь». Камнемёты не дают спокойно наблюдать за нами и вывести из ворот очередной отряд для вылазки. Поэтому и особых достижений от них не требуется.

– Да…

Вскидываю руку и ледяным тоном произношу – реветь здесь раненым медведем нельзя, все лорды:

– Сейчас соберутся оставшиеся, и тогда мы начнём действо. И клянусь Высочайшим, вы увидите настоящий результат! Барон дель Таури! Сколько боеприпасов для больших требучетов?

Главный железнорукий чётко рапортует:

– В наличии – тысяча у машин. Остальное в пути.

– Дайте команду: первый залп – пристрелочный. Потом, после внесения поправок, опять камнями. Когда выверят, стрелять только трети камнемётов, распределите сами, остальным – молчать. Ждём, пока стена не рухнет. Потом сразу общий залп зажигательными снарядами. Всё понятно?

– Да, сьере граф. – Удар латной перчатки в грудь. Торопливый поклон, затем барон выбегает из нашей загородки, а я спокойно подхожу к стене, повёрнутой к Кыхту.

– Ну, что же, сьере… Сейчас начнётся представление. Готовьтесь.

Лорды мнутся, но всё же постепенно выстраиваются рядом со мной. Эх, надо бы отправить солдат в лагерь для отдыха. Но пусть ещё немного потерпят. Им тоже надо увидеть это. Тогда они взбодрятся. От потери семи верховных командиров и больше пятисот товарищей… Что там дель Таури? Ага, вижу. Машет руками, губы шевелятся, собравшиеся вокруг него разбегаются в разные стороны. Вот пришли в движение рычаги, описывая медленную дугу, цепляется спусковая верёвка, оборачивается вокруг неровно отёсанного куба чёрного камня праща… Барон оборачивается и смотрит на наш КП. Ну что же? А вон и последние опоздавшие…

– Эй, кто-нибудь, махните копьём!

Один из солдат описывает несколько дуг в воздухе своим оружием. Дель Таури обрадованно кивает. Машет рукой, и я чётко различаю, как один из расчёта выбивает молотом стопор. Тяжеленный противовес проваливается, замковой рвёт трос с крюка. Толстый длинный рычаг описывает дугу, срывая с желоба глыбу, которая взмывает в воздух и… уверенно врезается в жёлтую стену. Удар заставляет вздрогнуть землю под нашими ногами. Огромные клубы пыли, сноп ярчайших искр, и испуганные вопли доносятся даже до нас! Орут и расчёты требучетов, и защитники. Пыль медленно рассеивается, но уже в воздухе другие булыжники. Грохот, треск лопающегося камня, суета пленников возле машин, а Кыхта не видно! Столб пыли поднялся почти до самого неба! И уже туда летят один за другим каменные снаряды. И тут земля вздрагивает куда сильнее, а несколько мгновений спустя я слышу нечто среднее между рокотом и шуршанием.

– Прекратить огонь! Прекратить огонь! – ору я, срывая связки. Даже кашель напал.

Команду по цепочке передают вниз, и я вижу, как расчёты застывают на месте. Терпеливо ждём, но пыль рассеивается очень медленно… Наконец что-то прорисовывается в жёлтом тумане, а спустя десять минут мы видим… И вопль радости из тысяч глоток сотрясает небеса Тушура – первой стены нет. Громадная, несокрушимая кладка превратилась в груды бесформенных камней, рассыпавшиеся холмами. Всего сорок полутонных глыб, вот он, результат.

– Сьере граф! Сьере граф! Это… это невероятно!!!

Лорды пытаются обнять меня, бьют по плечам, трясут мои руки в рукопожатиях. Наконец первый вал эмоций заканчивается. Пора действовать дальше.

– Сьере, прошу тишины и внимания! Оглашаю приказ: увести свои отряды в лагерь следующим лордам… – Торопливо перечисляю шестерых. На их лицах недоумение и обида, но я поясняю: – Вы приведёте войска обратно в полночь. До того времени – отдыхать. Лордам дель… – Называю ещё шестерых, те уже поняли, что ничего обидного для их чести не будет, и терпеливо ждут. – Вам заступить на смену тем, кто придёт ночью, в восемь утра. Есть вопросы? Отлично. Питание тем, кто в поле, будет организовано. Пленных у камнемётов менять по мере усталости, желательно каждые два часа.

– Менять? – тянет кто-то, и я добавляю металла в голос:

– Именно менять! Если рабы устанут, то начнут мазать, станут долго возиться. А два часа – вполне нормально при их состоянии.

– Дельное предложение, – соглашается со мной кто-то.

Киваю ему. Тот отвечает таким же вежливым кивком.

– А сейчас пора переставлять наши требучеты поближе. Щиты и повозки с копьями готовы?

– Всё в порядке. Можем начинать в любой момент.

Улыбаюсь:

– Все знают, что им делать? Так приступим, сьере, к работе!..

Названные двенадцать выходят первыми, и мы слышим их приказы. Солдаты начинают шевелиться, поднимаются, строятся в колонны, не в силах отвести взгляды от горы камней на месте неприступной когда-то стены. Рабы тоже приступают к работе. Малые требучеты уже двигаются, облепленные тушурцами, словно муравьями. Возле больших кипит работа – вынимают стопорные брёвна, вбитые в землю, снимают противовесные корзины. Скоро и они двинутся.

Бросаю взгляд на солнце – до темноты успеем. Без суеты и нервотрёпки. Осаждённые сейчас при всём желании ничего не смогут сделать. Ворота второй стены завалены наглухо. А скакать по рыхлой груде камней вряд ли получится… Неторопливо спускаюсь с холма. Вороной у коновязи призывно вскидывает голову, но я лучше пешком. Дохожу до позиций. Хм… Неплохо. Очень даже неплохо!.. Переход через ров расширен, укреплён, и первые требучеты уже на той стороне. Дистанция их стрельбы известна, так что пленники торопливо укрепляют заранее намеченные площадки, и вот малые камнемёты дают первый залп. А позади них неторопливо ползут их большие собратья, каждый из которых тянет по сотне рабов, впряжённых в верёвки.

Едва первая машина равняется со мной, как слышу короткий вскрик и сочный хряск. Кто-то из рабов поскользнулся и попал под огромный полоз. Мир его праху… Лишь алая струйка сочится по промёрзшей до звона земле, раздавило в мгновение ока. Осторожней надо быть, однако… А на стенах Кыхта паника и суета. Мельтешат шлемы, блестят, пуская зайчиков на осеннем солнышке, доспехи… Зря стараетесь, господа мертвецы. Ой зря… Работа кипит. Все требучеты уже на позициях, теперь их надо закрепить, загнав в крестовины станин брёвна-замки, вбить их в землю, поставить ограждения для прикрытия расчётов, подтянуть камни и глиняные зажигательные снаряды. Много их тащить сюда не будем. Пусть лучше хранятся за рвом. Если каким-то чудом жители Кыхта решатся на вылазку, оборонять боезапас там будет куда легче.


Глава 19 | Волк. Книги 1 - 6 | Глава 21



Loading...