home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

Борьба с жизнью

Теперь его мысль работала в одном направлении: как? Выбор способов сведения счетов с жизнью был для него сейчас невелик, и Стивен сразу сконцентрировался на поиске мало-мальски пригодного орудия.

…Если бы, например, удалось спереть у Боба бритву — там двойное лезвие, очень тоненькое, но все-таки это бритва. Стив потрогал волосы на затылке: оброс. Можно попросить, чтобы подстригли, и попробовать утянуть что-нибудь из набора для стрижки…

Во время обеда Стивен обратил внимание на то, что чайная ложечка, воткнутая в джем, на этот раз металлическая — обычно вся посуда была пластмассовая, одноразовая. Он стал с интересом разглядывать тонкий, сужающийся кверху черенок и подумал, что при необходимости орудием убийства мог бы послужить и обыкновенный карандаш. Но металлическая ложка, да еще такой коварной формы… Стив без промедления спрятал ее под подушку. Едва только медсестра вышла за дверь, он вытащил ложку и принялся экспериментировать, ударяя себя по руке, но сразу же понял, что нанести таким образом проникающий удар не удастся, — в лучшем случае выйдет здоровенный синяк. Больше придумать ничего не получалось.

А к вечеру опять вернулась эта непонятная боль, но теперь уже в обеих ногах — казалось, что их проворачивают в мясорубке! Уснуть он смог только после укола.


…Стивен открыл глаза посреди ночи. Вокруг какая-то странная картина: за окнами заунывно и протяжно свистит ветер, а вся палата залита матовым светом. Никого нет рядом, но едва он переводит взгляд на дверь, как за ней мелькает коротенький белый халатик… Стив вскакивает и бежит по коридору, меряя его прыжками. Коридор длинный, темный, но он знает, что в конце обязательно настигнет ее. Вдруг коридор обрывается — перед ним глухая стена, и нет поворота ни вправо, ни влево. В этот момент он наконец хватает ее за руку — Лиз оборачивается, смотрит удивленно, словно не понимая, что ему надо. Она что-то говорит, но он не понимает ее, сам хочет что-то сказать, но… не может, не умеет говорить… — у него нет рта! И тут лицо Лиз вдруг начинает на глазах меняться, оно темнеет — глаза, волосы, кожа меняют свой оттенок, черты лица перетекают, как на дисплее компьютера. И Стив в ужасе отскакивает — перед ним лицо совсем другой женщины, той, которую он меньше всего хотел бы сейчас увидеть!..


…Стивен с трудом разлепил глаза. В голове звенело. Он долго лежал, не в силах оценить окружающую действительность. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось ухватить место и время происходящего.

Было уже утро. Из коридора доносились негромкие голоса. Стивен стал припоминать подробности своего ночного кошмара, который был, скорее всего, следствием введения наркотика. Но он все равно пытался разгадать: что же мог означать этот сон? И в конце концов решил, что раз он увидел Шейлу… значит, вскоре ему предстоит встретиться с ней… там… Неужели она и на том свете будет мучить его?! Но даже эта перспектива не поколебала его решимости — столь непомерны оказались выпавшие на его долю мучения.

Однако вчера он ни на дюйм не продвинулся к цели. Сегодня непременно надо что-то придумать. Пока же первым, что пришло Стивену в голову, было попросить у Боба маникюрные ножницы. На успех он почти не рассчитывал и опешил, когда Боб принес ему маленькие ножницы с очень острыми концами. «Да, не очень-то здесь следят за нашим братом! Видимо, считают, что я уже мало на что способен…» Он проверил ножницы на прочность, сжав их в руке: не согнутся. Это была удача! Стив сунул их под подушку и затаился: «Если он сейчас вспомнит про них, не отдам ни за что — запихну себе в задницу или проглочу». Но Боб не вспомнил… «Значит, судьба!» — подумал Стив, когда Боб закрыл за собой дверь.

Стивен откинулся на подушку и облегченно вздохнул. Как все просто разрешилось!

«Ну что, Лиз? Я был прав? Сколько я смог протянуть без тебя? Два дня… Только два дня…»

Он вспомнил, что уже давно не видел Брендона — тот готовился к очередному процессу и некоторое время был в отъезде.

«Брендон, наверное, придет сегодня. Да, он обязательно придет. Он не должен ничего заметить… — размышлял Стив. — Бренни… Брендон… — последняя моя зацепка в этом мире… единственный человек, которого я заставлю жестоко страдать… Прости меня, Бренд! Ты должен меня понять…»


Когда вскоре после обеда в палате появился Брендон О’Брайан, Стивен с аппетитом уплетал здоровенное яблоко.

— Ну, как твои успехи? — приветствовал он Брендона.

— Очень хорошо. Знаешь, я думаю, что выиграю этот процесс. Но дело было не из легких!

— Поздравляю! Рад за тебя.

— Поздравлять еще, положим, рано, — улыбнулся Брендон.

— Все у тебя будет нормально. Я уверен! — ободряюще кивнул Стивен.

— Спасибо. Как у тебя-то дела?

— Да что мои дела: валяюсь целыми днями — уже все кости болят.

— Выглядишь ты хорошо, — отметил Брендон.

— Конечно: сплю да ем, — хмыкнул Стив. — Давай лучше поговорим о чем-нибудь.

Они поболтали о том о сем, и, когда Брендон уже собрался уходить, Стивен посмотрел чуть пристальнее обычного:

— Когда придешь?

— Завтра.

— Завтра? — переспросил Стив, как будто удивленный этим ответом.

— Да, после обеда, раньше вряд ли смогу.

— Хорошо… Значит, до завтра… — вдруг упавшим голосом проговорил Стивен.

Брендон подозрительно взглянул на друга, но тот ответил ему самой светлой из своих улыбок, которая сразу развеяла все сомнения. И Брендон, кивнув, направился к выходу. Но у самых дверей Стивен вдруг окликнул его.

— Что? — Брендон вернулся.

— Слушай… — неуверенно заговорил Стивен, — у них тут так паршиво с гигиеной… меня мыли бог знает когда, накапай там кому следует — иначе они не понимают.

— Хорошо, я скажу, — ответил немного озадаченный Брендон. Стив не производил впечатление неухоженного — он лежал в белоснежной постели, был гладко выбрит, на нем была свежая рубашка.

В этот момент Стив взял руку Брендона и крепко пожал ее, задержав на секунду…


Стивен лежал спокойный, расслабленный — ему казалось, что все самое страшное и сложное уже позади. Оставалось протянуть совсем немного. Хорошо, что повидался напоследок с Брендоном… Несколько раз он принимался щупать шею, стараясь определить то место, где находится артерия и куда надо будет ударить, рассудив, что с тем орудием, какое ему выпало, так будет надежнее и быстрее.

Вечером Стивена надраили так, что он весь блестел и благоухал. И он испытывал какую-то странную радость от сознания, что ему предстоит умереть в таком идеальном состоянии.

Дождавшись позднего вечера, когда в коридоре стихли последние шаги, Стивен медленно вытащил ножницы из-под подушки, покрутил их в руках и начал молиться…


…Брендон проскочил мимо поста охраны и замер в дверях палаты, увидев аккуратно застланную кровать, на которой еще вчера лежал Стивен. Безотчетный страх сразу охватил его. Он повернулся и направился к медсестре.

— Куда вы перевели Кларка?

Медсестра посмотрела на него с плохо скрываемым испугом:

— Пройдите, пожалуйста, к доктору, — и провела его прямо в кабинет.

Войдя, Брендон сухо поздоровался и спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Да! — ответил доктор, вставая из-за стола.

Сердце у Брендона ёкнуло и повалилось куда-то вниз.

— Что?

Врач с опаской посмотрел на него, потом произнес:

— Сегодня ночью Кларк пытался перерезать себе горло.

Брендон покачнулся и ухватился за стол.

— Вам плохо? Сядьте вот сюда.

— Нет! — Брендон решительно отстранил помощь. — Он в сознании?

— Он и не терял его. Повредил пару сосудов да пропорол себе трахею — только и всего! — ответил врач раздраженно. — Зато в шоке был весь персонал! А медсестру, которая утром зашла в палату, пришлось долго приводить в себя.

— Мне необходимо его видеть.

— К сожалению, это невозможно. Как только мы его немножко подлатали, его сразу же перевели обратно в тюрьму.

Брендон стоял со зверским выражением лица. Он подумал о том, что эти два слова — «Стив» и «смерть», — хотя и шли постоянно рядом, но были как две параллельные прямые — их пересечение немыслимо!

— Что вы так на меня смотрите? — нахмурился доктор. — Это не мое распоряжение — я здесь ни при чем! — А про себя облегченно вздохнул: Кларк был последним пациентом из числа заключенных, и с его отправкой отпадала необходимость в охране и прочих сложностях.

Брендон хлопнул дверью. Теперь он горько раскаивался в том, что с самого начала не придал значения словам Стивена о самоубийстве. Но в последние дни, отметив улучшение в настроении друга, Брендон решил, что тот снова вышел победителем в противоборстве с судьбой. А ведь он думал, что уже знает Стивена как облупленного! Но в который раз все выходило иначе…


Стивена перевели в ту тюрьму, где он сидел еще до вынесения ему первого приговора. Два дня он пролежал в полной прострации, не переводя взгляда с потолка. Есть ему сначала не давали, да и глотать было так больно, что все равно ничего не полезло бы в глотку. Лишь на третий день он получил в качестве еды что-то очень жидкое и малоаппетитное, напоминавшее по цвету и вкусу подливку. Но есть он это не смог.

«Так и помру теперь — с голода, — подумал Стив. — И прекрасно!»

И тут в голове у него сложилась изящная по своей простоте мысль: и вправду, надо перестать есть! Пусть кто-нибудь попробует впихнуть ему еду насильно. И Стивен начал голодовку.


— Не могу поверить… как ты мог так… прикидываться довольным, а сам… — сокрушался Брендон.

Стивен глядел на него тусклым взглядом и ничего не отвечал.

— А теперь что еще надумал? — продолжал отчитывать его Брендон. — Ты не вправе так распоряжаться своей жизнью!

— Отстань от меня, — пробурчал Стив, поворачиваясь к стене. — Это моя жизнь, как хочу — так ею и распоряжаюсь.

— Ошибаешься! Ты же веришь в Бога и прекрасно знаешь, что самоубийство — тяжкий грех.

— У меня свой Бог, он меня простит, — пробубнил Стив и отвернулся, твердо решив больше не отвечать.

Брендон поворчал еще что-то о долге и совести и ушел, ничего толком не добившись.

«Брендон разобиделся на меня за мое якобы коварство. Он считает, что я прикидывался. Прикидывался?! Если б он только знал, как я был счастлив тогда!..» — Стивен опять вспомнил Лиз, хотя уже поклялся себе никогда больше не думать о ней. Несколько раз он повторил про себя это имя… и тут ему вспомнилась другая Лиз — его сестра — или Лизбет, как чаще они ее звали. Ему вдруг стало так недоставать ее!


Окончательно их связи прервались после того, как Стивен женился. Он не знал, какую роль сыграла здесь Шейла, но предполагал, что она, скорее всего, оговорила его — этого умения ей было не занимать. Стив не стал выяснять, в чем дело, тем более что отношения с сестрой тогда уже были далеки от тех, какими они были в детстве. Последнее, что он получил от Лизбет, которая после замужества жила в Канаде, было суховатое поздравление по случаю свадьбы. А когда он вскоре позвонил ей, ему показалось, что не родная сестра разговаривает с ним, а какая-то совсем чужая женщина, в каждом слове которой сквозит раздражение. Правда, Лизбет не сказала ничего такого, в чем ее можно было бы упрекнуть, не произнесла ни одной оскорбительной фразы. Но положив трубку, Стив понял, что не позвонит ей больше никогда… даже если будет умирать… просто потому, что это бесполезно.

— Она не приедет… нет… не надо ей ничего сообщать! — сказал Стивен, когда Брендон при первой их встрече спросил его о родственниках.

И вот теперь, когда Стив понял, что ему уже не хватает сил справиться со всем, что на него навалилось, его охватило чувство, которого он не испытывал с раннего детства — желание прижаться к сестре, ощутить прикосновение ее рук, как в те минуты, когда она была для него как мать…

Но увы, сестра была слишком давно слишком далеко от него и от их общего детства. Нет, Элизабет Кларк, в замужестве Дюваль, никогда не откликнется на его зов, сколько бы он ни просил… Стив лег ничком и нахлобучил подушку на голову.

Только бы вернуть сейчас блаженную способность ни о чем не думать, ничего не вспоминать! Он попробовал прислушаться к ударам своего сердца — оно стучало с перебоями: то замирало, то вдруг начинало бешено колотиться. Вот опять замерло, уже чуть дольше — от этого сразу перехватило дыхание, и Стив закашлялся.

«Ах, Лиз, как мне плохо! Неужели ты не чувствуешь этого? Если бы ты пришла… хоть ненадолго! Ведь я все простил!..» — и шепча эти слова, Стивен сам уже не знал, какую из двух Лиззи он звал сейчас и больше хотел увидеть…


Брендон приходил почти каждый день, но эти визиты выливались лишь в бесконечный его монолог: он уговаривал Стивена, стыдил, обвинял в малодушии, через слово приплетая Господа Бога, приводил примеры, рассказывал анекдоты и под конец уже стал умолять во имя их дружбы и любви.

— Я тебя очень люблю, Бренд, но не надо меня шантажировать этим — не получится! — было последнее, что Брендон услышал от него. На все последующие свои речи ответа он уже не получал: Стивен отмалчивался или цедил сквозь зубы одно-два слова.


Прошло десять дней. Стивен продолжал голодовку — он сильно похудел, и хотя дистрофиком еще не выглядел, вид у него был болезненный: щеки ввалились, обтянув скулы, так что они стали казаться чересчур широкими, губы побледнели, а кожа приобрела землистый оттенок. Голода Стив практически не ощущал — ни с самого начала, ни теперь: с той минуты, как он решил больше не есть, даже один вид пищи вызывал у него тошноту. Он лежал целыми днями напролет, упершись взглядом в стенку, и считал слонов в надежде хоть немного подремать. Но сделать это было почти невозможно — он и так спал по двенадцать часов в сутки.

В коридоре снова послышались знакомые шаги.

«Брендон… Опять приперся… Как он мне надоел! Как мне всё надоело! Как еще долго терпеть…»

Брендон присел на кровать, слегка потрепав друга по плечу. Стивен даже не повернулся. Он слово в слово знал все ветхие доводы Брендона и благополучно пропускал их мимо ушей, воспринимая его речь как сплошное однообразное гудение. «Долго еще это будет продолжаться? — Стив зевнул. — О, да под это, кажется, можно уснуть! Хорошо бы». Но обрывок одной фразы все же добрался до его сознания:

— …Тогда я понял, что здесь что-то не так и надо сходить в больницу, где ты лежал. Там должны были остаться сведения об этом.

«…Больница… Лиз… Лиз!..» — У Стивена защемило сердце. Он повернул голову:

— Ты был в больнице?!

— Да, — ответил Брендон. — А что такое?

— Когда?! — выпалил Стив.

— Позавчера. — Брендон насторожился: — Почему это тебя так удивило?

— Нет… так… ничего… — Стив снова отвернулся.

Брендон посмотрел недоверчиво и продолжил свой рассказ: он наскребывал материалы для того, чтобы Стива можно быть признать невменяемым. Но цель, которую он сейчас преследовал, была не столько скостить тем самым осужденному Кларку срок или добиться отмены приговора, сколько более утилитарная, а именно — принудительное лечение, которое могло бы спасти его другу жизнь, о чем он, конечно, пока умалчивал.

— Ну, пока! Подумай над тем, что я тебе сказал. — И Брендон попрощался так же, как и поздоровался, — потрепав Стивена по плечу.

Тот не шелохнулся и ничего не сказал в ответ.


Из дверей тюрьмы Брендон вышел немного обескураженный: за те полчаса, что он провел у Стивена, тот не произнес ни слова, но когда речь зашла о больнице, его как подменили — глаза опять горели, мышцы лица напряглись — будто задели самую слабую его струну. Здесь что-то нечисто! Возможно, его попытка самоубийства и голодовка связаны с чем-то произошедшим там, в больнице, а вовсе не с его нежеланием примириться с собственной инвалидностью. Что же там могло случиться? Брендон стал перебирать все возможные варианты, мысль его неустанно работала. Пока, однако, безрезультатно.

Уже дома, у себя в кабинете, откинувшись на спинку кресла, сняв очки и зажав пальцами переносицу, он стал день за днем, шаг за шагом представлять себя на месте Стивена сразу же после операции. Он вспоминал все, о чем они тогда говорили и какая реакция была у Стивена на его слова. Психологи… потом были психологи. Могли они сыграть какую-нибудь роль? Ведь именно после их визитов Стив и сказал ему, что готов покончить с собой. Ах, черт бы их побрал! Но уже буквально на следующий день Стива было не узнать: он весь посветлел, преобразился… он рассказал ему, что спал с медсестрой… Стоп! Медсестра… Лиз…

Брендон вскочил — ему показалось, что он нащупал то, что искал. И первой его мыслью было побежать в тюрьму, но он тут же одумался: во-первых, Стивен может опять запереться и из него ничего будет не вытянуть, во-вторых, если он попал в точку, это травмирует друга еще больше. И Брендон набрал номер больницы, чтобы узнать, когда дежурит медсестра Лиз Галлахер из хирургического отделения…

Брендон появился в больнице рано утром, но Лиз он там не нашел: оказалось, что она опять уехала на несколько дней — на этот раз на самом деле к родителям в *…таун — небольшой городок в двухстах пятидесяти милях на юго-запад. Через час он уже знал адрес и, уладив срочные дела, в середине дня отправился за Лиз…


…Утром Стивен проснулся от жуткого озноба. «Что-то мне сегодня совсем худо…» — произнес он, но язык почти не ворочался, он как будто перестал помещаться во рту. «Скоро вывалится и будет болтаться, как у подыхающей от жары собаки…» — подумал Стив. Он отпил воды из кружки — в животе заунывно заурчало. Но что хорошо: время от времени он ни с того ни с сего стал отключаться. Все шло по плану — подходила к концу третья неделя его голодовки.

Но, слабея с каждым днем, Стивен не терял при этом рассудка, в голове одна за другой проносились очень четкие мысли, иглами пронзая сознание. Стив провел рукой по щеке — он уже давно не брился. «Вот если б отпустить бороду — окладистая бы получилась! Почему я так никогда и не попробовал? — подумал он с сожалением. — А каким страшилищем я, наверное, буду выглядеть в гробу… всех будет тошнить, и все будут отворачиваться… Интересно, придет ли Лори… или опять испугается? — Он вспомнил еще двух-трех своих друзей. — А ну их всех, пусть и не приходит никто! — раздраженно решил он. — Один Брендон… и никого больше не надо!.. Брендон… он наклоняется надо мной — страшным, зеленым — и целует меня в губы… ему противно… его тошнит… и у него взаправду начинается рвота…» — От этой жутковатой картины, нарисовавшейся в его воспаленном мозгу, Стивену стало совсем невмоготу.

«Господи, где Брендон-то? Сколько его уже не было — день, два? Не помню… А сейчас утро или вечер? Странно, что я еще что-то соображаю… Так и будет до самого конца? Я еще что-то вижу, слышу… слышу шаги…» — Он чуть повернулся и… увидел перед собой Лиз.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, потрясенная его исхудавшим видом. В первую секунду она даже не узнала его — перед ней лежал какой-то совсем незнакомый изможденный мужчина лет на двадцать старше того Стива, которого она любила. И из глаз у нее закапали слезы. Стив смотрел на нее и не понимал: реальность это или уже бред?

— Зачем ты пришла? — едва слышно проговорил он.

Лиз быстро-быстро затараторила о том, как она виновата. Да, это одна она виновата в том, что он довел себя до полусмерти. Но она не предавала его, а лишь утаила от него правду о своем бывшем женихе, с которым давно рассталась, потому что оба они решили, что совершенно не подходят друг другу… Она не замужем! И она любит только Стива, его одного! И это правда!!!

Стив почти ничего не понял из того, что она натарахтела, он произнес лишь:

— Правда?.. — и отправился в очередную отключку.


Брендон быстро сообщил начальнику тюрьмы, что заключенный Кларк прекратил голодовку, и добился, чтобы Стивена немедля перевели в тюремную больницу. Стиву поставили капельницу, подключили кислород. Вскоре он пришел в себя. Брендон, как всегда, сидел рядом.

— Бренд… она… была здесь? — прошептал Стив.

— Она здесь, сидит сейчас внизу. А ты скажи мне, — строго спросил Брендон, — ты будешь есть теперь?

— Буду…


Через два дня заключенный Кларк был отправлен обратно в свою камеру, где должен был по приговору провести еще тридцать шесть лет…


Глава 16 Лиз | Высшая справедливость. Роман-трилогия | Глава 18 Глория