home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

— Подсудимый, что вы делали в день убийства?

— В тот день… мы с Грейс встретились…

— Встреча произошла в квартире на *…-стрит? Около дома № 318 были припаркованы две машины — миссис Грейс Дадли и ваша.

— Да, мы приехали туда на своих машинах, но встретились чуть раньше.

— Где? Во сколько?

— Днем, в три часа, в сквере на *…-авеню. Потом мы вместе пообедали.

— В котором часу вы приехали на *…-стрит?

— Около… около пяти.

— Вы зашли в квартиру и закрыли за собой дверь?

— Да.

— У кого, кроме вас, были ключи от квартиры?

— Только у нас двоих.

— Почему же потом дверь оказалась незапертой?

— Наверное… ее оставил открытой убийца…

— Как же убийца смог проникнуть в квартиру? На замке не обнаружено следов взлома.

— Может быть… он украл ключ…

— У кого из вас и каким образом?

— Я не знаю…

— А вы хорошо помните, что закрывали дверь?

— Нет… Нет! Я не убивал ее! Не убивал!!!

Каждый раз, бывая в доме Кларков, О’Брайан насквозь пропитывался ароматом цветов. Сейчас — в начале лета — запах ощущался особенно сильно, будто перед отъездом его опрыскали розовой водой. Поэтому на обратном пути он то и дело улыбался, хотя размышлял о предметах далеко не веселых. Мысленно прокручивая новую семейную драму, Брендон старался подробнее представить ее участников. Получалось пока с трудом — ведь перед ним был лишь финал истории, схема, в которую можно уложить все что угодно.

К моменту трагических событий их главный герой — Виктор Дадли — был успешен в делах, счастлив в семье, на чистом небосклоне его жизненного пути нельзя было разглядеть ни облачка.

Окружающие считали Вика человеком слова. Прямодушие, ровный, податливый характер располагали к нему людей. Не имея каких-то вредных привычек, Вик Дадли все же иногда становился рабом своих маленьких слабостей. Так, еще со школьных лет он все время что-нибудь собирал: то бейсбольные карточки, то замочки от банок с пепси, то стеклянные шарики для игры в маблз[7] и тому подобную мелочь. Конечно, это нельзя было назвать серьезным коллекционированием, но за приглянувшуюся безделушку Вик, уже будучи взрослым мужчиной, мог выложить любые деньги.

Вик Дадли имел тонкое сложение, светлые глаза и волосы, черты — мягкие и некрупные — гармонично сочетались на гладком овальном лице. Он знал, что недурен собой, но преимуществом этим пользовался редко. В юности, бывало, даже смущался от мысли, что Бог наградил его столь благообразной наружностью.

Вик не слыл сердцеедом. Свою Трини он повстречал, когда оба были почти детьми, и по сей день продолжал нежно любить ее. Он женился еще студентом. Родители были против его ранней женитьбы, но препятствовать намерениям сына не стали. Чарльз Дадли привык в жизни всего добиваться сам, поэтому считал, что в двадцать один год человек уже в состоянии отвечать за свои поступки и распоряжаться собственной судьбой. Он оплачивал учебу Вика в университете, но больше не давал ни цента, будучи уверен, что и так делает для сына достаточно.

Все годы обучения Вик подрабатывал на непритязательных должностях — от разносчика пиццы до санитара, — стараясь, чтобы занятость не отражалась на успеваемости. Жена тоже работала, окончив фармацевтический колледж. Семья, в общем, не бедствовала, но как только появились дети, денег в доме стало в обрез.

Несмотря на все трудности, Вик успешно окончил университетский курс и начал работать в одном из отделений отцовской компании. Лаборатория, в которой он вскоре получил место заместителя начальника, занималась разработкой новых медицинских препаратов. К тому времени сыновья немного подросли, жена снова устроилась на работу, и они зажили обычной жизнью среднестатистической американской семьи. Трудовые будни, торопливые сборы по утрам, препирания из-за того, чья очередь отвозить мальчиков в детский сад, к концу дня — телефонные споры по аналогичному поводу, вечные автомобильные пробки по пути на работу и обратно, вечером — совместный, иногда довольно поздний ужин и — после того, как дети уснут — долгое сидение в обнимку перед телевизором под чипсово-попкорновое хрумканье. В уик-энд, естественно, шопинг, барбекю на природе, а в праздники — поездки к родственникам. Жизнь текла размеренно и, казалось, была расписана на много лет вперед.

В то время как Вику никогда в голову не приходило обращаться за помощью к родителям, старший брат его, Сэм, часто пользовался их поддержкой — отчасти из-за проблем со здоровьем, отчасти потому, что знал, за какие рычажки в родительской душе надо подергать, чтобы деньги папы и мамы зазвенели в кармане.

Сэм женился позже брата, когда у того уже родились оба сына. Своим выбором он удивил всех: Сэм Дадли отхватил красотку, каких поискать, к тому же весьма небедную. Впрочем, последнее большой роли не играло — в брачном договоре, который они заключили, первым пунктом стояло, что своими деньгами каждый распоряжается самостоятельно.

Когда Сэм представил родне свою невесту, все ахнули: Грейс Хейворд и в самом деле была женщиной шикарной. При взгляде на нее сразу возникала мысль: «Нашелся же счастливчик, которому досталось такое сокровище!» Рядом с будущей женой старший из братьев Дадли — субтильный, среднего роста — казался еще тоньше и ниже. Вытянутым худощавым лицом с глубокими складками, залегшими вдоль скул, Сэм производил впечатление человека замкнутого и немногословного, каковым на самом деле и был. Ко всему прочему из-за перенесенного в детстве заболевания он слегка прихрамывал. Сэм и Грейс были странной парой, и это слишком бросалось в глаза. Оставалось загадкой, чем Сэм Дадли мог привлечь красавицу Грейс. Разве что постелью?

Случилось так, что Вик познакомился с Грейс только на церемонии бракосочетания. И был сразу ослеплен: невеста брата предстала перед ним словно с обложки глянцевого журнала — белоснежное платье делало ее неотразимой. Формами новоиспеченную миссис Дадли Бог не обидел: ни излишней полноты, ни болезненной худобы, фигурка, что называется, «песочные часы» — пышная грудь, узкая талия, округлые бедра, — плюс длинные стройные ноги.

Но более всего впечатлили Вика ее волосы. Не собранные по обыкновению в сложную прическу, а лишь приподнятые и заколотые сзади, они искрились и переливались, как водопад в ночи. От природы неяркая брюнетка, волосы свои Грейс холила и лелеяла, избегая как травмирующего обесцвечивания, так и окраски, лишь время от времени придавая им различные модные оттенки. С ранней юности шелковистые, идеально прямые пряди были основным богатством ее внешности.

Любуясь волосами Грейс, Вик подумал о том, что короткие стрижки, выбритые черепа да лысины — какие бы дифирамбы им ни пели — на самом-то деле никого не украшают. В волосах великая сила — древние это знали.

И, конечно, Вику не потребовалось много времени, чтобы понять: Грейс принадлежит к разряду женщин, рожденных повелевать, женщин, одним взмахом ресниц заставляющих мужчин выполнять любые их прихоти. По сравнению с ней его Трини выглядела наивной простушкой. Впрочем, Вик был счастлив с женой и представить не мог, что окажется когда-нибудь в постели с таким совершенством, как Грейс!

А сама Грейс в это время дико скучала и томилась в ожидании хоть каких-то перемен в жизни. Замужество, к которому она так стремилась, оказалось нудным и бесцельным времяпрепровождением. Брачные узы представлялись ей теперь чем-то вроде серой паутины: попался — не рыпайся. Во-первых, бессмысленно: вырвешься из одной — угодишь в другую, во-вторых, жалко: паутинка такая тоненькая, а паук так старался…

Первый год Грейс еще удалось вытерпеть и сохранить мужу верность, но затем, поразмыслив, она решила, что посвящать всю себя семье — идиотизм. Надо, пока не поздно, взять от жизни все. Приняв на вооружение сей нехитрый императив, она тут же пустилась на поиски приключений и, наверстывая упущенное, закрутила три романа сразу: со случайно заглянувшим страховым агентом, с новым садовником, не пропустила даже молоденького посыльного из торговой фирмы.

Грейс действовала дерзко и виртуозно, она ловко обводила мужа вокруг пальца, так что у того не закрадывалось и тени сомнения. Грейс это даже веселило.

Пошустрив и немного пресытившись, она почувствовала, что ей хочется чего-то иного — может быть, более постоянных отношений, а может быть, более глубоких и романтических чувств… И тогда Грейс вспомнила про своего деверя. Еще на брачной церемонии из всей толпы она выделила именно его, Вика, хорошо запомнив неподдельный восторг на его лице. Они встретились тогда глазами, и, возможно, именно в ту минуту проскочила между ними первая искорка взаимного интереса. Однако время шло, а Вик никак себя не проявлял, и это при том, что возможностей остаться наедине и завести невзначай фривольную беседу было предостаточно. Поведением Вика Грейс осталась разочарована и даже чуточку оскорблена и уже решила навсегда обидеться, но тут в дело, как всегда, вмешался случай. На одном из семейных празднеств Грейс ненароком приняла Вика за Сэма. Оба брата были в тот вечер в темных, классического стиля костюмах, и со спины их легко было спутать. Грейс подошла сзади и решительно взяла Вика за локоть. Обернувшись и увидев жену брата, тот вздрогнул, но как-то слишком резко, чем озадачил Грейс.

Реакцию деверя она истолковала по-своему: если хочешь сдвинуть отношения с мертвой точки, пора брать инициативу на себя.

Еще одно обстоятельство заставило Грейс остановить на Вике свое внимание. На исходе был третий год их с Сэмом супружества, но Грейс пока еще ни разу не понадобился тест на беременность. И это при достаточно регулярном и незащищенном сексе с мужем. Все родственники и знакомые вели себя на редкость деликатно и не лезли к молодой чете с докучливыми расспросами. Сама Грейс беспокоилась лишь первые месяцы, а потом и вовсе забыла.

И вот теперь ей подумалось, что неплохо будет, если в их просторных апартаментах появится наконец бэби. Но, так как Господь не торопился дальше умножать род Дадли, Грейс рассудила, что можно пока взять какого-нибудь крошку из приюта. Однако стоило ей лишь намекнуть об этом мужу, как сразу стало ясно: Сэм Дадли категорически против усыновления и ждет появления собственного наследника.

Грейс погоревала чуточку и снова вернулась к мыслям о Вике. Деверь молод, смазлив и, уж надо думать, не промах в постели. Да к тому же он счастливый отец двоих здоровых детей… Грейс начала представлять Вика в разных пикантных ситуациях, и у нее потекли слюнки: адюльтер с братом мужа представлялся заманчивым приключением. Вик, похоже, натура тонкая — с ним будет прикольно!

А не убить ли ей двух зайцев разом и проверить заодно свою способность к деторождению? Это же намного быстрее и проще, чем нудные медицинские обследования. И не обойдется ни цента… Родить от мужа или от мужнина брата — разве не одно и то же? Чем не вариант?

И Грейс стала готовиться к наступлению. Главное, что сейчас требовалось, — остаться с Виком наедине. Более всего подходил для этой цели особняк свекра — место, полное укромных уголков.

Возможность представилась скоро. В следующем месяце мистер Дадли собирался отметить очередное торжество. Еще не так давно пышных празднеств в особняке Дадли не знали, жили почти затворнически. Мистер Чарльз был поглощен работой, миссис Джулия — воспитанием детей. Дни текли обычной чередой. В гости тоже ездили редко. Только после смерти жены Чарльз Дадли воспылал вдруг слабостью к шумным сборищам.

Сначала, по всей видимости, это был способ заглушить тоску, спастись от одиночества в большом доме, ставшем пустым и неуютным, едва только добрая жена и хозяйка покинула его. Но дальше — больше: мистер Дадли вошел во вкус. Будучи расчетливым и достаточно прижимистым господином, он к концу жизни превратился в настоящего транжиру. Особенно последнюю пару лет, когда Чарльз Дадли практически отошел от дел, передав управление компанией в руки старшего сына.

Теперь домашние празднества в особняке Дадли стали устраиваться по любому поводу и без оного, и следовали друг за другом с небольшими перерывами. Съезжались близкие родственники: братья, сватья, племянники всех мастей, затем друзья, знакомые, друзья знакомых, соседи, друзья соседей и так далее. Народу набиралось, как на большом дворцовом приеме. Но просторный трехэтажный особняк мистера Чарльза Дадли вмещал всех, оставляя при этом еще уйму «незанятого пространства»: балконы, веранды, галереи, лужайки перед домом, аллеи и беседки парка.

Но на сей раз повод для торжества был значительный — четверть века компании мистера Дадли. Естественно, сам Чарльз отверг рестораны со всеми их услугами и юбилей готовился отметить в собственном особняке. Была разослана добрая сотня официальных приглашений, два из которых, заверенные размашистой подписью главного виновника торжества, получили и братья Дадли.

Никто не подозревал тогда, что это шумное празднество станет для Чарльза Дадли последним: не прошло и двух месяцев, как он мирно скончался, уснув сном праведника у себя на веранде.


Едва Вик столкнулся с Грейс на ступенях отцовского дома, ее зовущий взгляд привел его в замешательство. Взгляд был дерзок, недвусмыслен и адресован, без сомнения, ему одному. Впрочем, Вик, обеспокоенный сейчас состоянием жены, ее затянувшейся депрессией, не склонен был придавать значения легкомысленным намекам.

У Трини и раньше случались периоды подавленности, перепады настроения, но, как правило, все ограничивалось неделей-двумя. На этот раз она уже месяц не разговаривала с мужем, детей под любым предлогом сплавляла к родне, а сама надолго забивалась в угол. Особенно тревожило Вика то, что жена отказывается от любой помощи и мгновенно переходит на крик, стоит ему только заговорить о докторе.

Своими опасениями он поделился с братом. Сэм терпеливо выслушал.

— Ты ее мало трахаешь, — констатировал он, когда Вик замолчал.

— Ты что?! — обалдел тот. — Да к ней сейчас и близко не подойти.

— Все это оттого, что ты ее мало трахаешь, — тоном, не терпящим возражения, повторил Сэм.

— Что же мне делать, если она говорит «Нет!» и поворачивается спиной?

— Когда женщина говорит «Нет!», это еще не значит, что она так думает. Насилие — вот к чему подсознательно стремится вся ее чувственность.

Вик с сомнением посмотрел на брата.

— Я не говорю, — продолжал Сэм, — что женщина мечтает быть избитой, но о мощном мужском насилии она грезит постоянно. Хотя может и не признаваться себе в этом. И потом… она все-таки твоя жена. Похоже, она из тех женщин, которым надо время от времени напоминать об этом. Поэтому бросай умничать, пойди и возьми ее.

— Я не могу, — покачал головой Вик.

Сэм тяжко вздохнул:

— Да пойми ты: насилие — бог живого мира! Половой акт есть акт насилия природы мужской над природой женской, и тем не менее он — основа всей жизни.

— Ты… так делаешь? — боязливо осведомился Вик.

Сэм хмыкнул в ответ:

— Все равно, рано или поздно — если не хочешь, чтобы дальше продолжалось в том же духе, — тебе придется прибегнуть к силе.

— Ни за что!

— Дурак! Больше мне нечего сказать, — спокойно резюмировал Сэм.

— Ведь я люблю ее!

Сэм посмотрел на брата и усмехнулся:

— Плохо ты ее любишь…


В особняк мистера Дадли Трини и Вик вошли чинно, под руку, медленно поднялись по лестнице на второй этаж, где их приветствовал сам виновник торжества, побранив при этом за то, что не привезли с собой внуков.

Вик принялся оправдываться:

— Папа, ну что таким малышам делать среди взрослых дядей-тетей?

Пока они разговаривали, Трини высвободила тихонько руку и ускользнула. Вик понял, что до конца вечера больше не увидит ее. Он вдруг почувствовал себя так одиноко…

Нельзя сказать, чтобы Вик тяжело переносил воздержание — на его здоровье это практически не сказывалось. Но вот грустно теперь становилось все чаще. Сама судьба подталкивала Вика Дадли к адюльтеру, и его несло вперед, как корабль на рифы.

Оставшись один, Вик отправился бродить по дому своего детства, который давно уже перестал быть родным. Многое с тех пор было здесь переделано, перестроено. Особняк Чарльза Дадли теперь больше походил на «Дворец приемов», чем на жилище одинокого вдовца, а тем более на тот дом, где когда-то жила дружная семья.

Вик поболтался в одной гостиной, завернул в другую — везде, на его взгляд, было слишком шумно и душно. Поднявшись выше, он без особой цели побрел по бесконечной анфиладе третьего этажа, пока в одной из комнат не натолкнулся на Грейс…

…Появление Грейс в доме свекра было похоже на приезд Золушки на бал: стоило ей войти — и все головы тут же повернулись в ее сторону. Хороший вкус и многолетняя привычка посвящать себе массу времени сделали свое дело. Да и потрудилась она, чего греха таить, изрядно.

Получив приглашение, Грейс ликовала: они с Виком увидятся в ближайший уик-энд! Всю неделю она провела в интенсивных поисках. Объездила десятки бутиков, перемерив добрую сотню платьев и не меньшее количество пар обуви, и лишь в последний день остановила свой выбор на предельно лаконичной модели — длинном облегающем платье из темно-синего бархата, с глубоким декольте спереди и сзади. К платью идеально подошел комплект: бриллиантовое колье и серьги — свадебный подарок Сэма, который Грейс впервые решила надеть.

Теперь самое время было заняться волосами. Грейс заново оттенила и немного укоротила их, заказав своему мастеру прямую челку до бровей. Как всегда, уйма времени ушла на макияж. И — вуаля! — образ соблазнительницы был готов.

Выходя из дома, Грейс остановилась перед большим — еще бабушкиным — зеркалом, висевшим в прихожей. Повернулась чуть влево, потом вправо. Прямые, будто из лазера выпущенные лучи от драгоценностей полосонули пространство слева и справа от нее.

«„Бриллианты неотразимы на синем“, — так, кажется, говорила бабушка? — Грейс тряхнула головой. Волосы сверкающей медно-красной волной заструились по плечам. — Нет, это я неотразима — в бриллиантах и в синем!»


…Грейс стояла посреди комнаты, лицом к Вику, рукой опершись о мраморный столик и выставив колено из бокового разреза платья. Ее красота — чуть-чуть холодноватая, но безупречная — манила и пугала его.

Она предстала перед ним, будто голливудская дива, ногой попирающая мозаичную звезду со своим именем. Казалось, еще мгновение — и защелкают наперебой фотокамеры, глаза заслепит от бесчисленных вспышек, и толпа назойливых репортеров с микрофонами кинется к ней.

Вик потряс головой, чтобы сбросить оцепенение.

— Мы здесь одни, — низким голосом произнесла Грейс, и в ту же секунду, сам не поняв как, он оказался рядом с ней — так близко, что мог разглядеть каждую жилку на гладкой, без единого изъяна коже и ощутить изысканный аромат, исходивший из глубины чересчур откровенного декольте.

Вик обхватил Грейс за талию, а она, медленно опустив руки ему на плечи, потянула его к балконным дверям. Не успел Вик опомниться, как уже страстный, стремительный поцелуй спаял их уста…

…Их жаркое слаженное дыхание переплеталось с гулом голосов, доносившихся снизу. Аромат обольщения перемешивался с ароматом ночного сада. Вик одуревал все больше: не отрываясь от пылающих губ, ласкал тугие, с напрягшимися сосками груди, другой рукой пытаясь расстегнуть молнию на платье. А Грейс все больше пьянела от его деликатной, но настойчивой нежности.

— Рви его! К чертовой матери, рви! — простонала она, распаленная дразнящей лаской через одежду.

— Что? — не понял он.

— Платье — рви! — выкрикнула Грейс, облокотившись на балконную решетку.

Она запрокинула голову, потом резко наклонилась вперед, волосы плавной струей прошелестели по его щеке. Вик больше себя не помнил. В одну секунду платье было сорвано. Дальше все произошло само собой — быстро и естественно, как всегда происходит в природе…

…Вик стоял, ухватившись за перила, и в упор смотрел на Грейс, но видел ее словно в тумане.

— Знаешь, сколько оно стоило? — хихикнула она, пытаясь натянуть на плечи обрывки платья.

— Что же… что же теперь делать? — спросил он, понемногу приходя в себя.

— А, плевать! Придумаем!

Они вернулись в комнату. Грейс огляделась.

— Что это? — спросила она, указывая на полный бокал, стоящий на подоконнике.

— Думаю… шампанское, — сказал Вик, оценив взглядом его форму.

— Прекрасно! — С этими словами Грейс схватила бокал и выплеснула на себя все содержимое. — Ах, ах, я облилась! Снимите с меня это мерзкое платье! Я не могу оставаться в мокром! — наигранно затараторила она, чмокнула Вика в ухо и, подняв бокал над головой, стремительно вышла.


«Слава богу, никто не видел», — повторял про себя Вик, возвращаясь в гостиную.

По прошествии двух дней он мало что помнил из недавнего приключения, а уж о продолжении и не помышлял. Разве мог он предположить, что этот, как ему казалось, случайный эпизод — начало бурного романа, который приведет обоих к роковой развязке…


предыдущая глава | Высшая справедливость. Роман-трилогия | Глава 3