home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Суд продолжился после недолгого перерыва. Садясь на прежнее место, О’Брайан только сейчас заметил рядом с собой миссис Тринити Дадли — она коротко кивнула ему. Взгляд у нее был суровый.

«Подсудимый упорно отрицает свою вину — несомненно, тут приложил руку Ламмерт, — продолжал размышлять Брендон. — Для защиты, в отсутствие веских доказательств, подобная тактика иногда оказывается спасительной. Но… при сегодняшнем составе жюри… — Брендон обвел взглядом застывшие лица заседателей, — скорее все будет наоборот… Если бы Дадли признался, то еще мог бы рассчитывать на их снисхождение», — подумал он, уловив перемену в настроении присяжных.

С одной стороны, виновность Вика трудно было оспаривать — она лежала на поверхности. Чувствовалось, что все уже в зале — от судьи до секретаря — не сомневаются в ней. С другой стороны, Брендона все-таки кое-что смущало…

В первую очередь, чтобы совершить столь тяжкое преступление, надо иметь веские причины. К убийству могли привести и какие-нибудь сложные обстоятельства. Ни того, ни другого у подсудимого, казалось, не было. Кроме того, Вик совсем не походил на классического «любовника-ревнивца». Обвинение же делало ставку именно на эту версию: «Убийство с целью замести следы».

Спору нет — внешность обманчива. На своем веку О’Брайан повидал немало и сам мог порассказать о серийных убийцах с лицами херувимов. Но все же большого труда стоило представить Вика в роли злодея, стреляющего в безоружную женщину, губящего и свою любовь, и свое будущее дитя. Для присяжных это могло стать решающим аргументом к оправданию подсудимого, если бы не полное отсутствие у него алиби на фоне достаточно полного совпадения всех улик.

Не было ли чего-то еще, что могло подтолкнуть его к убийству? Чувствовалось, что здесь не все сходится… И странно — никого в зале, кажется, не смущало абсолютное бездействие защиты. Ламмерт все время отмалчивался — и там, где надо было лишь парировать выпады обвинения, и там, где слова его могли иметь реальный вес.

«Адвокат не защищает клиента, а топит. Старательно топит… Старательный адвокат Ламмерт… Действует явно по заказу. Чей заказ? Кому так нужно, чтобы парень получил по максимуму?» — Брендон вздохнул, теперь уже искренне пожалев, что дело Дадли не попало ему в руки.

Сколько сейчас Вику? Двадцать восемь? Стивену, когда его осудили, тоже было двадцать восемь… Почти четверть века минуло, а что с тех пор изменилось? Разве что усовершенствована сама процедура… и оплошности, какая вышла у них со Стивеном Кларком, ожидать не приходится.

Смертная казнь… Чем она станет для Дадли? Только не наказанием, не карой. Он и в последнюю минуту будет повторять, что невиновен. Слышать такое от приговоренного — жуткое испытание, потому что, каким бы кровавым маньяком он ни был, в эту минуту ему начинаешь верить!

Еще одна — никем не просчитанная — издержка смертной казни: несоразмерность ее воздействия на каждого конкретного человека в отдельности. Конечно, подобное можно сказать о любом виде наказания, но высшая мера — она же исключительная — для кого-то может стать и запредельной… Для одного казнь — скорое избавление от опостылевшего существования, вероятно, даже от необходимости самому накладывать на себя руки — и таких, вопреки ожиданию, оказывается немало — то есть почти благо. Для другого — необъятный ужас, который превращает все оставшиеся дни в ад.

«Да, этому парню придется нелегко, — подумал Брендон. — Это Стивен мог рассуждать о жизни на краю смерти. Такое дано не каждому… Хватит ли у него сил самому сделать последние шаги?» — И тут Брендон поймал себя на мысли, что еще до вынесения приговора думает о казни Вика как о непреложном факте. «Дурной знак!» — решил он.

Меж тем все материалы следствия были оглашены, все свидетели допрошены, стороны высказались. Борьба — если она и была — осталась позади. Суд подходил к концу.

Брендона, как всегда, подпирали неотложные дела, в перерыв он отлучился, съездив на полчаса в свою контору, и едва успел к продолжению заседания. Присяжные были уже на своих местах.

«Недолго же они совещались!» — подумал Брендон.

Дальше уже все пошло быстро. Заседатели вынесли вердикт: «Виновен». Судья удовлетворенно кивнул и тут же начал зачитывать приговор. Пока он произносил все положенные, невообразимо длинные фразы, Вик внимательно на него смотрел, внимательно слушал… Но вот судья замолчал, и на некоторое время стало абсолютно тихо. Ни возгласа радости, ни вздоха облегчения, ни — как это нередко бывает — крика отчаяния.

Виктор медленно повернулся — он смотрел в зал, но не искал взглядом кого-то конкретно, а как будто хотел спросить: правда ли то, что было сейчас произнесено, не ослышался ли он? И все в зале, включая тех, которые только что единодушно признали его убийцей, теперь, когда приговор был произнесен, почему-то не могли без содрогания смотреть ему в глаза и, будто по команде, потупили взор.

О’Брайан, не отдавая себе отчета, сделал было то же самое, но, быстро стряхнув оцепенение, поднял голову и посмотрел на осужденного. Вик ответил ему долгим отчаянным взглядом, от которого Брендона передернуло: это был взгляд человека, по горло затянутого зыбучими песками…

— Не делай этого, прошу тебя! Не делай того, о чем минуту спустя ты горько пожалеешь. Дай его сюда. Дай мне пистолет…


предыдущая глава | Высшая справедливость. Роман-трилогия | Глава 7