home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

— Мистер Сэмюэл Дадли, вы прожили в браке с миссис Грейс Дадли пять лет, не так ли?

— Да, пять… ровно пять.

— Как вы можете охарактеризовать ваши отношения с женой?

— Мы… боготворили друг друга!

— Были ли у вас основания подозревать ее в неверности?

— Нет-нет… ничего… не было…

— Вы не догадывались, что она встречается с вашим братом, Виктором Дадли?

— Вик? Знать его не желаю!

— В момент гибели ваша жена находилась на третьем месяце беременности. Вам было известно об этом?

— Нет…

— Результаты генетической экспертизы подтверждают, что отцом нерожденного ребенка является ваш брат.

— Брат?! Он не брат мне! Он отнял у меня самое дорогое! Я любил Грейс больше жизни!

— При всем уважении к вашему горю, мистер Дадли, я попросил бы вас не давать волю эмоциям.

— Сэм… Прости меня, Сэм!..

— Подсудимый, я, кажется, не давал вам слова. Кстати… за что вы просите прощения?

— Разве не понятно? Вы же и так знаете…

— Вы находитесь в суде. Не отвечайте вопросом на вопрос! Давать четкие и ясные ответы — в ваших же интересах. Иначе я могу истолковать сказанное как признание вами своей вины.

— Нет… Нет! Я не убивал ее! Не убивал!!!

После суда прошло более недели, а О’Брайан никак не мог отделаться от ощущения, будто все еще присутствует на том процессе. Он не понимал, чт'o конкретно его тревожит, но оттуда — из подсознания — все настойчивее проступало, теребило, не давало расслабиться чувство нарастающего беспокойства. Перед глазами продолжал стоять Вик — совсем еще молодой человек — с затравленным, страдальческим взглядом.

Неровности, шероховатости в деле, с одной стороны, и бесчеловечный приговор — с другой продолжали волновать Брендона.

Даже если отбросить подбор присяжных — в конце концов, это распространенная практика, — были в этом процессе еще моменты, которые настораживали. По окончательной версии — так и не подтвержденной обвиняемым, — тот, совершив убийство, пытался покончить с собой. То есть весьма вероятно, что все действия Дадли совершал, находясь в состоянии аффекта. Суд не признал этого и не принял во внимание ни одного смягчающего обстоятельства.

Защита проявила поразительное бессилие: ведь только открытая входная дверь — при любом реальном раскладе событий — могла бы перевесить все остальные улики! Но суд расценил ее как улику против обвиняемого, не поверив ни единому его слову. Нет, адвоката там будто и вовсе не было! Ни сердца, ни совести у этого Ламмерта!

Похоже, Вик Дадли кому-то крепко насолил, и стоило ему оступиться, как с ним быстро свели счеты. Адвоката нанимала жена Вика… Кто подсунул ей Ламмерта? Но главное: кто заплатил ему за провал?..

Брендон считал неэтичным подключать к делу, в котором имел личную заинтересованность, своих подчиненных. Однако, просматривая утром ежедневник, понял: за всем на свете один не угонишься. Вздохнув, он захлопнул блокнот и вызвал помощника Кристофера Литгоу — недавнего выпускника университета.

Брендону не нужно было выяснять точку зрения Литгоу на проблему смертной казни. В адвокатской конторе О’Брайана работали только аболиционисты. Наличие твердой позиции в данном вопросе служило для него основным критерием в отборе людей. Может быть, именно идейная общность и делала его клерков на редкость сплоченной командой. Большинство из них Брендон знал много лет, и каждому доверял как себе самому.

Молодой адвокат Кристофер Литгоу, кроме отлично усвоенного курса юридических наук, выделялся двумя ценными качествами: смышленостью и расторопностью. Ему-то Брендон и поручил, наряду с проверкой фактического материала по делу Дадли, выяснить еще ряд щекотливых моментов, о которых, рассчитывая на сообразительность Литгоу, в разговоре лишь намекнул. И был приятно удивлен, когда уже на следующий день помощник доложил о первых результатах. Он выяснил, что услуги адвоката Ламмерта оплачивались Сэмюэлом Дадли, и — «как стало известно из неофициальных источников» — по умопомрачительной цене.

— Как вы это узнали? — не сдержался О’Брайан. Литгоу заговорщицки молчал. — Уж, конечно, не за чтением материалов по делу…

— Вы же дали мне свободу действия, патрон.

— Ну, все, все — не буду, — успокоил его Брендон. — А у вас, коллега, неплохие задатки…

На эти слова Литгоу довольно улыбнулся.

— …частного детектива! — завершил О’Брайан.


Брендон отослал помощника и, оставшись один, снова задумался.

…Значит, Сэм… Сэм Дадли — тот, кто вознамерился уничтожить Вика. Брата?! Уму непостижимо! Какие-то библейские страсти! Грейс Дадли не вернешь… Уже будучи в мире ином, она все-таки умудрилась разбить сердце Сэма. Но, возможно, здесь есть доля и его вины — ведь у них не было детей…

Помнится, Глория говорила, что у жены Вика проблемы с деньгами… Возможно, в тот момент у нее не было иного выхода, как принять помощь от деверя. В том, что защитника оплачивал родной брат обвиняемого, нет, собственно, ничего необычного. Если бы… он не был потерпевшей стороной, если бы не преднамеренная тактика Ламмерта, и таких «если бы» набирается еще предостаточно…

Б'oльшую часть сведений о Сэме Брендон почерпнул еще несколько месяцев назад из разговоров с Лиз Кларк.

Для своих тридцати двух Сэмюэл Дадли выглядел старовато. Про него можно было сказать: «Этому мистеру лет сорок, но он прекрасно сохранился». Впрочем, маловыразительная внешность позволяла Сэму быть «человеком без возраста»: и десять лет назад, и еще лет через десять он смотрелся бы так же.

В своей семье Сэм всегда находился на привилегированном положении. С раннего детства у мальчика начались припадки, которые случались периодически. Сэм падал, ранился, что-то себе ломал, у него вечно то там, то сям ныло, болело, и почти все детство он проходил с головы до ног перебинтованный. Ежедневно Сэм вынужден был принимать лошадиную дозу лекарств, из-за чего на всю жизнь «посадил» себе и почки, и печень. Ребенку требовался систематический уход: режим, специальная диета, длительный отдых.

За всем этим неукоснительно следила мать. Возможно, что нежнее она любила Вика, но тому доставались лишь ее поцелуи утром да на сон грядущий. В то время как за старшим сыном миссис Дадли ходила буквально по пятам, стараясь оградить от всяческой напасти. Так продолжалось все детство и юность, вплоть до тех пор, когда Сэм уже достаточно окреп и не нуждался более в постоянной опеке. Выпустив любимое чадо из-под своего крыла, Джулия Дадли будто потеряла внутренний стержень. Она сильно сдала после совершеннолетия Сэма и плавно угасла в течение последующих трех лет, успев дотянуть только до женитьбы младшего сына.

Хотя заболевание не было врожденным, у Сэма навсегда сохранилось ощущение, что он с ним и родился. Из-за болезни он был ограничен в общении со сверстниками, учился дома, и долгие годы младший брат оставался единственным его компаньоном. Все это вкупе с неусыпным вниманием матери и сформировало характер Сэма: он был замкнут, мнителен, порой злопамятен, но в то же время сильно подвержен женскому влиянию. Надо сказать, что последнее отличало и Вика. Домашнее воспитание миссис Дадли дало свои плоды…

Кроме прочего, у Сэма была еще одна неприятная черта, а именно — сильно развитое чувство собственника. Он просто не выносил, когда брали какую-нибудь его вещь, особенно без спроса. Тогда в ход шло все: от безудержного крика до кулаков. Малышом Сэм приходил в странное волнение при виде денег. Поэтому с возрастом к «прекрасному» букету качеств добавилась еще и патологическая жадность.

Пока Сэм рос, в детской стоял целый шкаф, набитый лекарствами. Родителям волей-неволей пришлось научиться в них разбираться. Это привело к тому, что Чарльз Дадли, бывший тогда еще предпринимателем средней руки, занялся сначала сбытом лекарственных средств, потом, когда дела пошли хорошо, подключился к их производству и в конце концов выкупил контрольный пакет акций небольшой фармацевтической компании. Через пять лет, благодаря энергии и неустанному труду мистера Дадли, компания, к тому времени полностью перешедшая в его руки, значительно расширилась и заняла уверенные позиции на внутреннем рынке.

В дальнейшем Чарльз Дадли немало средств вложил в научные исследования по разработке безопасных — не дающих побочных эффектов и осложнений — лекарств. Лаборатория, где по окончании университета трудился Виктор Дадли, как раз и занималась испытанием новых медикаментов, которые люди должны принимать по жизненным показаниям — часто до конца своих дней.

Повзрослев, Сэм Дадли перерос многие свои болячки, успешно выучился, женился и еще при жизни отца занял в компании директорское место. Несмотря на хронические заболевания, он не производил впечатления доходяги. Как правило, люди такого типа — «бегуны на длинные дистанции» — обгоняют на жизненной прямой любого здоровяка. Сэмюэл Дадли имел хорошие шансы дотянуть лет до ста.

Младший брат его рано покинул отчий дом. Женившись, он стал снимать квартирку вблизи университета, потом взял в кредит также весьма скромную по размерам квартиру поближе к работе, имея в перспективе купить загородный дом. Однако когда должно было это случиться — неизвестно. А при умении его жены сорить деньгами и набирать кредиты — возможно, лишь к пенсии. Сэм долгое время оставался жить с отцом, только после женитьбы перебравшись в не меньший по размерам особняк супруги.

Последние годы братья Дадли, несмотря на то, что трудились рядом, виделись довольно редко, а за дверьми компании — тем более. По отзывам окружающих, братья не поддерживали тесных отношений: ни внеурочных визитов друг к другу, ни совместных уик-эндов. Жены их приятельницами не сделались. Каждый из братьев жил своей жизнью.

Вот, собственно, и все, что было известно Брендону о Сэмюэле Дадли.

Впервые братьев Дадли О’Брайан увидел только на слушании в суде.

Своим поведением Сэм производил двоякое впечатление. С одной стороны, — это не вызывало сомнений — Сэм Дадли любил жену. Ее смерть стала для него тяжелым потрясением. Ко всему он тут же узнаёт, что покойная длительное время ему изменяла, и не с кем-нибудь, а с его родным братом! Такое известие любого доконает.

С другой стороны, с момента гибели Грейс прошло более полугода, но Сэм выглядел так, будто узнал об этом пару часов назад. Фигурируя в качестве потерпевшего, он долго молчал, прежде чем ответить. Иногда, казалось, не слышал обращенных к нему вопросов. Когда же начинал говорить, ответы его были сбивчивы, порой алогичны.

Сэм нервничал больше, чем подсудимый. Временами можно было подумать, что судят не Вика, брата, убившего его жену, а его самог'o… Он судорожно вздыхал, озираясь то на судью, то на присяжных, — чувствовалось, что ему не хватает воздуха. От этого трагедия его начинала выглядеть немного театральной. Сэм то оправдывался, то нападал и… безжалостно топил брата. Ясно было, что при любом исходе судебного разбирательства Вик для Сэма — враг навек.

Да, суровый человек — Сэм Дадли… Видимо, прощать он не способен…


предыдущая глава | Высшая справедливость. Роман-трилогия | Глава 8