home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

— Подсудимый, итак, вы отрицаете, что стреляли сначала в Грейс Дадли, а потом в себя?

— Отрицаю.

— Вы заявляете, что существует некто третий, кто стрелял в вас обоих. Кто же он? Вы встречали прежде этого человека?

— Нет, никогда.

— Вы уверены?

— Да. То есть… я не успел разглядеть…

— Почему? Разве в комнате было темно?

— Да, я видел лицо, но… не запомнил.

— Вы не в состоянии описать его? Ну, тогда попробуйте припомнить хоть что-нибудь: цвет волос, борода или усы, как он был одет?

— Нет… не помню… ничего не помню…

— Абсолютно ничего? Вы проявляете поразительную забывчивость, подсудимый! Вы хотя бы видели, что в руках у убийцы ваш пистолет?

— Нет… я не обратил внимания…

— А было ли у него вообще оружие? Если вы ничего не помните, как вы можете утверждать, что этот человек был вооружен?

— Нет… Нет! Я не убивал ее! Не убивал!!!

Другой неоднозначной фигурой, которая могла бы пролить свет на вопросы, беспокоившие О’Брайана, являлась Тринити Дадли.

Уж она-то была больше остальных заинтересована в том, чтобы Вика — отца ее детей — оправдали. Подозревает ли миссис Дадли о закулисных играх в суде? Ведь потерпевшей стороной оказывалась теперь именно она — жена осужденного.

Брендон познакомился с Трини еще за два месяца до суда. Но это было в буквальном смысле мимолетное знакомство. Как-то вечером он позвонил Лиз — осведомиться, не нужна ли его помощь. И та сказала, что сестра должна быть у нее завтра после обеда, и неплохо, если он тоже заедет. Брендон сомневался, удастся ли ему выкроить в своем плотном графике время для визита, но вышло так, что как раз в середине дня он, располагая свободным часом, оказался недалеко от дома Лиз.

Однако Трини заскочила к сестре совсем ненадолго — Брендон даже не понял, по какому поводу. И Лиз едва успела их друг другу представить, упомянув профессию Брендона. Он получил тогда только самое общее впечатление от миссис Дадли.

Трини была очень похожа на сестру — та же видимая хрупкость и незащищенность при явной способности крепко стоять на ногах. Несмотря на внешнее сходство, Трини выглядела проворнее, энергичнее сестры, в разговоре она явно доминировала, и Лиз проигрывала на ее фоне.

Побеседовать с миссис Дадли в тот день О’Брайану так и не пришлось. Снова они повстречались только в зале суда. Лиз прийти в суд не смогла — расхворались дети. Брендон на следующий день позвонил ей, но она была очень расстроена: у Аманды зашкаливала температура. Он извинился за беспокойство, пообещав перезвонить.

Теперь Брендон набрал номер Лиз Кларк с одной целью — напроситься к ней в гости. Он хотел видеть жену Вика. Оказалось, это совсем несложно: не далее как послезавтра Трини с детьми собиралась быть у Лиз.


Брендон смог подъехать только к вечеру, уже не надеясь застать миссис Дадли. Но его опасения оказались напрасными — гости еще были в доме и уходить пока не собирались.

Трини Дадли сидела на диване посреди гостиной, закинув ногу на ногу. Одета она была строго, без изысков — в полном соответствии с постигшей ее жизненной ситуацией. Кажется, именно в этом темно-синем брючном костюме он и видел ее на суде. Трини коротко глянула в его сторону, и Брендон сразу почувствовал, что сегодня он здесь не ко двору.

О’Брайан сдержанно поклонился. Перед адвокатом стояла непростая задача — говорить с женой осужденного. Хотя подобная обязанность являлась обычной составляющей его работы и таких бесед ему приходилось вести, может быть, не одну сотню, все равно каждый раз его при этом охватывало напряженное волнение — чувство, знакомое только людям редких профессий: актерам перед выходом на сцену, хирургам перед операцией, летчикам перед взлетом. Привыкнуть к нему невозможно. На внутреннее состояние О’Брайана накладывало сейчас отпечаток еще и то, что, даже не будучи официальным участником процесса, он ощущал моральную ответственность за вынесенное судом решение.

Хозяйка дома встретила Брендона как обычно — источая потоки любезности и гостеприимства.

— Это мистер О’Брайан, — заново принялась знакомить их Лиз, — он популярный юрист, я тебе говорила.

«Популярный? — усмехнулся про себя Брендон. — Как шоумен! А, впрочем… почему бы и нет?» — Он снова поклонился миссис Дадли.

Она посмотрела на него чуть внимательнее. Почти тринадцатилетняя разница в возрасте между сестрами действительно была мало заметна, но на этот раз Трини уже не показалась ему точной копией Лиз.

— Не стоит отчаиваться — ничто еще не потеряно, — начал Брендон, обращаясь к обеим. — Теперь пойдут апелляции — впереди долгая борьба.

— Мне все равно, — опустив глаза, буркнула Трини.

— Спасибо, Брендон, — вставила Лиз, обнимая сестру за плечи. — Я знала, что вы нас поддержите.

— Я любила мужа! — вдруг выкрикнула миссис Дадли.

Брендон с удивлением посмотрел на нее:

— А теперь? Не любите?

— Он обманул меня! — сверкнув глазами, резко произнесла она. — Подло обманул! — Глаза у Трини были выразительнее и темнее, чем у ее сестры, а рот — чуть крупнее. И когда она говорила, движению губ сопутствовала мимика всего лица.

«Спросить бы ее сейчас: а сама-то она никогда не изменяла?» — подумал Брендон, пожалев, что сделать это не позволяют рамки приличия. Он решил не форсировать разговор, сел в кресло напротив и окинул взглядом гостиную.

Сегодня Лиз расставила вазы по всем углам просторной комнаты. Такое убранство соответствовало, наверное, ее понятиям о красоте и уюте в доме, либо призвано было отвлечь внимание от раскиданных где попало детских вещей, создавая видимость порядка. Обилие свежесрезанных цветов делало воздух в гостиной тяжелым и влажным, как в оранжерее, из-за чего у Брендона запершило в горле.

Дети — трое Лиз и двое Трини — сидели здесь же, в дальнем конце комнаты, так увлекшись игрой, что их, на удивление, было почти не слышно.

— Брендон, — прервала недолгое молчание Лиз, — нам так тяжело говорить об этом…

Но Трини не дав сестре окончить, перевела разговор:

— А где твоя капризуля? Что-то ее не слыхать? — и, поднявшись, чеканным шагом пересекла комнату.

Брендон взглядом проследил за ней. При хрупком сложении у миссис Дадли была тяжеловатая походка, а движения иногда резки и угловаты. Впрочем, эти мелочи не отражались на общем ее облике — незамысловатой милашки.

— Лиззи! Да она здесь спит! — крикнула Трини из другого конца гостиной, подхватывая на руки сонную племянницу. Лиз поспешила ей навстречу. — Слабенькая она у тебя — вся в папу… то есть… — Трини прикусила язык, — я хотела сказать… — не в своего папу…

— Аманда всегда так, — вдруг вспыхнула Лиз, — спит, когда ей вздумается. И потом, ты же знаешь, она недавно болела.

— Но если только подумать, — продолжала Трини, не замечая грозных взглядов сестры, — сколько ты, бедняжка, пережила, когда носила ее!

Девочка проснулась у тети на руках и привычно захныкала. Лиз забрала у Трини малышку и направилась с ней наверх, в детскую.

Она была раздосадована: вечно сестра не к месту со своим сочувствием! Уж Брендону-то меньше всех полагалось знать, на кого похожа Аманда…

Друг мужа первым пришел тогда Лиз на помощь. Если бы не Брендон, кто знает, осталась бы она жива? Он сделал все, чтобы с Лиз как можно скорее сняли подозрения, — ведь это же надо: на проклятом ножике обнаружились именно ее отпечатки! Как в дрянном детективе! Брендон не только спас Лиз — он в лепешку разбился, чтобы после случившегося на имени почившего писателя Стивена Кларка не заалело клеймо «убийца»…

И как это у Трини недостает ума, чтобы понять: нельзя постоянно напоминать людям об их несчастьях! Лиз, слава богу, давно позабыла тот жуткий день — память спасительно вычеркнула самое страшное. Неизгладимым оставался лишь вкус последнего поцелуя в холодные, затверделые губы…

Ну вот, опять: стоило Лиз вспомнить о Стивене — глаза тут же начали наполняться слезами…

Покойный муж был ее надеждой и опорой. Она любила в нем всё, она гордилась им. Со Стивеном ее жизнь была не только наполнена особым смыслом, но и расцвечена яркими красками. А те остальные, которые вились, кружились вокруг нее, словно мотыльки летним вечером, — ничего подобного с ними не было. Так же, как мотыльки, они быстро исчезали, не оставив никакого следа. Только Хаггерс… Трусливый кролик, слинявший в самую трудную минуту! Забыть, навсегда забыть!

Лиз смахнула слезинку со щеки и притворила дверь детской. Вернувшись в гостиную, она застала Брендона, с напускным безразличием изучающего рисунок паркета, и Трини, сидящую спиной к нему. Лиз решила, что в ее короткое отсутствие они не перемолвились и словом. Но это было не так: едва она вышла, Брендон сразу же попытался возобновить разговор.

— Чем они так увлеклись? — спросил он о детях.

— Рисуют, — холодно отозвалась Трини.

— Рисуют? — удивился Брендон. — Редкое занятие в наши дни. Это вы их надоумили?

— Сами. Лиз подарила Эйблу набор красок — у него скоро день рождения, — нехотя ответила она.

— Тогда им лучше не мешать.

— Угу, — поддакнула Трини, — пока не станут колотить друг дружку.

О’Брайан улыбнулся и, чуть сменив тон, произнес:

— Миссис Дадли… Я понимаю, мой вопрос может вызвать у вас недоумение. Скажите: почему в качестве адвоката вы наняли мистера Ламмерта? Вам кто-то посоветовал?

Трини вспыхнула и устремила на него немигающий взгляд.

— Дело в том, — пояснил Брендон, — что на процессе Ламмерт продемонстрировал полное отсутствие профессионализма. От качества его работы во многом зависел успех дела, а он выглядел на суде не защитником, а случайным человеком с улицы. Я говорю вам это как специалист.

Трини нервно передернула плечами:

— Я полагаю… полагаю… — Она не могла подобрать нужных слов. — Я не обязана отвечать вам, мистер О’Брайан!

— Конечно. Единственное, что мне хотелось бы знать: вы удовлетворены его работой?

— Вполне!


— Пойду сварю кофе, — спускаясь с лестницы, сказала Лиз и, не обращая внимания на то, что Трини процедила: «Я не буду», а Брендон покачал головой, отправилась на кухню.

Секунду спустя из детского уголка раздалось утробное «Вау!», в ответ ему — воинственное улюлюканье индейцев, и сразу за этим — грохот падающих на пол предметов.

— Ну вот — началось! — Трини со вздохом поднялась и твердым шагом направилась в зону «боевых действий».

Брендон тоже встал.

А события в детской компании развивались по своим законам: пока взрослые только пытались завязать разговор, там уже вовсю кипели страсти.

Набор акварельных красок, которым Лиз решила побаловать племянника, был чудесный — дорогой, почти профессиональный, кроме кистей разной толщины, к нему прилагались стопка рисовальной бумаги и набор баночек и ванночек. Мальчику сразу же захотелось попробовать все это в деле. Он разложил подаренные сокровища прямо на полу и принялся рисовать. Ребята окружили его, с любопытством наблюдая, как на абсолютно гладком листе вдруг начали вырастать стены сказочного замка.

И тут Стиви предложил рисовать наперегонки: кто быстрее и лучше изобразит подземный лабиринт дракона. Его клич упал на благодатную почву — все уже горели желанием попробовать. Но Лиззи заявила, что не любит подземных лабиринтов и будет рисовать королевский дворец. Как всегда, начали шумно спорить, бегая вокруг Эйбла и сотрясая кулачками воздух. Юный художник, не обращая внимания на их возню, продолжал трудиться над своим произведением. Вволю поскандалив, дети сошлись на том, что каждый будет рисовать то, что ему заблагорассудится, но обязательно на тему новой компьютерной стрелялки, в которую они недавно играли и где были и замки, и скальные гроты, и таинственные подземные лабиринты, и, конечно, рыцари, драконы, маги и прекрасные принцессы.

Лиз-младшая раздала всем бумагу и кисти, и работа закипела. Лист вручили даже Аманде, но кисточки не хватило, и сестра принесла ей набор фломастеров, которым малышка осталась очень довольна.

Стиви долго пыхтел, закручивая свой невероятный лабиринт. Время от времени, макая кисточку в воду, он останавливался, чтобы перевести дух, и искоса следил за тем, что происходит на других листах. Брат Эйбла — Кейн — «строил» неприступную каменную крепость, а Лиззи принялась старательно украшать свой дворец изнутри и заселять его принцами и принцессами. Рисунок у нее получался неплохой. Эйбл уже дорисовал замок, и теперь из-под его кисти стал появляться доблестный рыцарь в полном боевом облачении. Стояла идеальная тишина, под которую Аманда благополучно уснула.

Все было мирно и чинно до тех пор, пока у Кейна не иссяк энтузиазм. Он все чаще хмурился, глядя на рисунок Эйбла, и в конце концов смял свой лист с недостроенной крепостью. После этого пошло то, что Трини охарактеризовала: «началось» — опрокидывание баночек, тыканье друг в друга кисточками и раздача тумаков без разбору.

Брендон впервые видел сыновей Вика. Они были почти погодки, светловолосые и тоненькие, как былинки. Но Кейн больше походил на мать, а Эйбл на отца — это сразу бросалось в глаза. Пока Трини растаскивала драчунов в стороны, Брендон наблюдал за мальчиками. Он вспомнил, что про его собственных сыновей, разница в возрасте между которыми тоже была невелика, в детстве всегда говорили: «Джефф — в папу, Тим — в маму». Как же быстро они выросли! И давным-давно уже были не в маму и папу, а в самих себя… Глядя на детей Дадли, Брендон коротко вздохнул.

«Наверное, это уже тоска по внукам», — решил он.

Трини не выясняла, кто зачинщик, и взбучку получили все. Постепенно ребята утихомирились. Лиззи, едва сдерживая слезы, забрала свой слегка помятый рисунок и понесла показывать его матери. Эйбл, как только его оставили в покое, снова принялся за рыцаря, а Стиви, подражая ему, уселся рядом. Брендон стоя смотрел на то, как они рисуют.

К ним подошла Лиз в обнимку с дочерью:

— По-моему, у Эйби есть способности. Вам не кажется?

— Да, вероятно… — задумчиво произнес Брендон. — Почему они рисуют левой? Оба левши?

— Нет! — рассмеялась Лиз. — Левша только Эйби, а Стиви паясничает.

— Вот как? А отец Эйбла… тоже левша? — немного рассеянно спросил Брендон.

— Да, у них в роду почти все левши.

— Вика переучивали в детстве, — скороговоркой пробубнила стоявшая в стороне Трини, — он пишет правой.

— Но ты замечала, — вставила Лиз, — что любую вещь, ту же ручку, он берет сначала левой рукой.

Брендон сдвинул брови: «Ох уж эти мне левши! Кажется, ни одна детективная история не обошлась без их участия. Надо сказать Литгоу — пусть еще пошустрит».

— А вообще, говорят, переучивание вредно, — продолжала Лиз, — у ребенка после этого пропадает уверенность в себе и еще что-то там… я читала.

— Теперь не переучивают, — бросила Трини, зло покосившись в сторону Брендона.

Тот задумчиво молчал.

«Наказывая преступника, мы неизбежно наказываем его близких, — он снова взглянул на сыновей Вика, — но совсем трагично, если при этом страдают дети…»

Игра распалась, взрослые занялись разговорами, и заскучавший Стиви начал потихоньку задирать кузенов — то скорчив рожу, то тюкнув в бок. И если Эйбл, чувствуя себя постарше, снисходительно терпел выходки шкодника, то Кейн, который был самым старшим во всей компании — ему уже исполнилось семь, — спуску Стиви не давал и на каждую состроенную рожу отвешивал порцию оплеух, от которых Кларк-младший ловко увертывался. Но от последней размашистой оплеухи спастись он не успел и, поскользнувшись, с треском растянулся прямо на красках и ванночках Эйбла, а его светлая, в мелкую клетку рубашка вмиг превратилась в яркое оперение попугая. Лиз с ахами и охами бросилась выручать сынишку, а Трини, схватив Кейна за руку, поволокла его из комнаты. На этот раз она была полна решимости выдворить драчуна на улицу. Мальчик упирался как мог, выкрикивая запоздалые оправдания. В последней попытке он ухватился за край стола, и стоявшая там керамическая ваза вдруг опасно наклонилась и, пробалансировав секунду, полетела на пол, превратившись через мгновение в груду черепков.

— А, черт! — Трини остановилась, выпустив руку сына, но тот не двинулся с места. Все остальные тоже замерли.

Внезапно наступившую тишину прорезал голос Лиз:

— Пингвинчик!

И Брендон сразу понял, какую именно вазу из несметного их количества постигло несчастье. Ваза эта запомнилась ему еще с прошлого визита — серая, с синими полосами — она была такой причудливой и несуразной формы, что невольно вызывала улыбку. Правда, чтобы увидеть в скособоченном, с выпирающей грудью и откляченным задом уродце «пингвинчика», надо было изрядно пофантазировать. Пышная густо-фиолетовая роза выглядела в этой вазе, как красавица в объятиях чудовища.

Лиз стояла с таким перепуганным лицом, будто случилось непоправимое несчастье. И на глазах у нее — в который раз за вечер — опять засверкали слезы.

— Только, пожалуйста, не делай из этого трагедию, — сказала Трини, — я завтра привезу тебе точно такую же.

Кто-кто, а миссис Дадли прекрасно знала, что не стоит обращать внимания на театральные страдания сестры. На самом деле такие неожиданные, на голову сваливающиеся ситуации приводили Лиз в восторг — тогда-то уж она вволю могла, воздевая руки к небу и закатывая глаза, взбалтывать пену застоявшихся чувств.

Трини покачала головой и снова ринулась к сыну, но, перешагивая через лужу, поскользнулась и чуть было не упала, в последний миг удержавшись за спинку кресла. Стиви громко захохотал, но мать тут же затрясла пальцем у него перед носом.

— О господи! — Трини в изнеможении плюхнулась в кресло.

Все молчали, чувствуя себя неловко.

Общее оцепенение нарушила Лиз-младшая. Она подошла к столику, где прежде стояла злополучная ваза, и, наклонившись, подняла с пола розу, на которую ее тетя успела наступить.

— Ей не больно, — прошептала девочка, разглаживая помятые лепестки, — она ведь сорванная…

И всем сразу подумалось, что действительно никакой трагедии не произошло. Просто жизнь все расставила по своим местам: несчастный уродец вдребезги разбит, а мертвая красавица оказалась на земле…

— Всё! Нам пора, — резюмировала Трини, поднимаясь. — Ничего хорошего, когда засиживаешься допоздна.

Лиз сразу заторопилась, помогая Эйблу сложить краски и все остальное в пластиковый мешочек. Трини чмокнула сестру в щеку, взяла детей за руки и, спешно кивнув Брендону, направилась к дверям.

Поглядев им вслед, О’Брайан опять вспомнил о Вике.

Почему ни у судьи, ни у присяжных, когда они выносили свой вердикт, не дрогнуло сердце при мысли, что дети останутся без отца? Более того, Брендон даже не помнил, чтобы на процессе хоть кто-нибудь заикнулся про детей подсудимого. Или они считают, что преступник недостоин воспитывать? Недостоин быть отцом?!

«Да, осудив Дадли на смерть, они осудили и его сыновей!» — еще раз подумал Брендон.

Лиз все еще выглядела убитой. Она начала собирать с полу осколки, машинально пристраивая один к другому, словно собиралась их склеивать.

Брендон наклонился, чтобы помочь ей.

— Вы так расстроились из-за вазы… Она дорога вам?

— Вазы — они же как дети… — тяжко вздохнула Лиз. — У нас их больше пятидесяти, и я каждую знаю в лицо.

Брендон посмотрел удивленно — честно говоря, он ожидал услышать нечто более трогательное: может быть, что-то связанное со Стивеном.

— Хотя… — Лиз приподнялась, — не важно, я уже завтра обо всем забуду.

Ее слова заставили Брендона улыбнуться: Лиз вовсе не прикидывалась дурочкой, она говорила то, что на самом деле думала.

— И кофе остыл, — обреченно вздохнула она, посмотрев на полные чашки. — Вы опять торопитесь?

— Нет. Но вам, наверное, пора укладывать детей? — сказал он, кивнув в сторону.

В это время притихший, перемазанный Стиви, которому мать успела только сменить рубашку, сидел нахохлившись в углу. А Лиззи с розой в руках ходила от одной вазы к другой, не зная, куда пристроить поникшую красавицу. Лиз глянула на них и устало махнула рукой.

— Простите — так все по-дурацки получилось… Вы же хотели поговорить с Трини, — спохватилась она.

— Ничего. Может быть, посоветуете, где удобнее с ней увидеться?

Лиз сложила на столе горку из осколков и, еще раз вздохнув, присела на краешек дивана, где прежде сидела сестра.

— Вообще-то, сейчас ее лучше не трогать. Трини не выносит, когда ее жалеют.

— Я вовсе не собирался жалеть.

— Трини бывает резковата — не судите ее строго, Брендон. Пережив то, что ей довелось…

— Конечно. Я представляю, насколько тяжело… — начал он, садясь напротив.

— Я не об этом… — Лиз посмотрела многозначительно и опустила глаза. — У Трини еще до замужества… были проблемы в семье… Понимаете?

— Нет, — покачал головой Брендон. — Расскажите подробнее.

— Как же я смогу рассказать, если вы не понимаете? — Она покашляла и поправила волосы таким жестом, будто собиралась выходить на подиум.

Брендон нервно повертел головой — похоже, предстоял новый раунд общения с Лиз.

«Интересно, читала ли она хоть один из романов мужа? — подумалось ему. — Вообще, берет ли она в руки книгу?» Будь он сам писателем — жена стала бы его первым читателем и советчиком. «Состарюсь — обязательно напишу мемуары», — решил Брендон.

— Трини воспитывал отчим, — наконец сказала Лиз. — Это был человек буйного нрава — по крови ирландец.

Брендон усмехнулся:

— О’Брайан — тоже ирландская фамилия.

Лиз осеклась и затихла.

— Она досталась мне от прадеда, — продолжал он. — Отец — уже американец в третьем поколении, мать родом из Франции. Так что «кельтских корней» в своем характере я не ощущаю.

— Галлахер! — вдруг радостно выпалила Лиз. — Это моя девичья фамилия.

— Что же — прекрасная ирландская фамилия.

— Но она не моя, — сообщила Лиз и снова замолчала.

«Все ли у нее в порядке с головой?» — подумал Брендон, тупо уставившись на собеседницу.

— Меня удочерил отчим, — после долгой паузы пояснила она.

— Серьезно? А я был уверен, что мистер Галлахер — ваш родной отец. Вы очень похожи.

— Да, все так говорили. Это был прекрасный человек, он так много сделал для меня! А вот Трини в девичестве носила фамилию нашего отца — Монро. Это же вроде французская фамилия? — оживилась Лиз. — Да, я точно знаю: французская![20] Наверное, у меня в роду были французы! — радостно завершила она.

Брендон устало вздохнул.

— Лиз, я думаю, нам понадобится уйма времени, чтобы разобраться в происхождении всех американских фамилий. Так у вас с Трини был… один отчим? — спросил он, чувствуя, что окончательно «завис» в родственных связях двух сестер.

— Боже мой! Нет, конечно! — возмутилась Лиз. — Отец оставил нас с мамой, когда мне было всего десять. Но с новой женой — у них разница больше тридцати лет — не прожил и года — умер вскоре после рождения Трини. Видно, не хватило силенок на молоденькую, — хихикнула она. — Вот и вышло, что и у меня, и у сестры были отчимы. Теперь понятно?

Брендон кивнул и с сочувственной улыбкой посмотрел на маленького Стиви, который красно-сине-зелеными руками тер слипавшиеся от сна глаза.

— Вы хотели рассказать мне о Трини, — безнадежным голосом напомнил он.

— Да-да… — протянула Лиз, будто что-то припоминая. — Их семья считалась в общем благополучной. Да и сам Мэтью — отчим Трини — был солидным человеком, работал инженером. Правда, из-за вздорного характера он нигде не уживался, иногда по несколько месяцев не работал. Просто сидел дома и квасил, и весь воз везла мать Трини, попутно рожая ему детишек, — у Трини еще трое братиков. Поэтому достатка в доме никогда не было. Но ужаснее всего, что Мэтью по-свински относился к жене — постоянно колотил. Не говоря уже о Трини — он и дубасил ее, и домогался с самого нежного возраста.

— Сестра сама рассказывала вам об этом?

— О чем? — заморгала Лиз.

— Миссис Дадли подвергалась в детстве насилию — вы только что сказали.

— Я этого не говорила, — испуганно пролепетала она.

Брендон шумно выдохнул — продолжать дальнейшие расспросы было бесполезно.

— Пожалуйста, Лиз, спросите сестру, когда она сможет найти время для беседы, — сказал он, поднимаясь. — Если миссис Дадли не хочет встречаться со мной лично, я могу прислать помощника. По приговору суда казнь ее мужа должна состояться ровно через месяц.

— Господи! Неужели через месяц?! — изумилась Лиз.

— Так бывает исключительно редко — казнь почти никогда не проводят в первый же назначенный срок. Подается апелляция. Дело отправляют на доследование. Осужденный получает отсрочку. Отыскиваются новые факты и свидетели, смягчающие обстоятельства, какие-то улики подвергаются сомнению. Назначают повторные слушания. Все это может тянуться годы и десятилетия.

— Ужасно… — прошептала она.

— Да, согласен.

— Вы спасете Вика? — спросила Лиз, глядя снизу вверх на стоящего перед ней О’Брайана.

— Я сделаю все возможное, чтобы облегчить его участь, — ответил он.


Глава 7 | Высшая справедливость. Роман-трилогия | Глава 9