home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Наступил март. Отсрочка, предоставленная Дадли, истекала. И теперь Вику предстояло тяжелое испытание — встреча с детьми.

Один раз ему уже давали разрешение на свидание с семьей — в преддверии Рождества. Но к концу того же дня объявили, что свидание состояться не может, не потрудившись объяснить причину. Вик подозревал, что дело в Трини. Когда еще до суда он отважился, наконец, позвонить домой, жена сразу заявила, что не желает с ним разговаривать и не позовет детей. Он пытался дозвониться по мобильным, но ни один номер не отвечал. Впрочем, сейчас она вряд ли откажется прийти и не лишит его возможности увидеть сыновей.

Вик боялся даже подумать, что будет, когда он снова их увидит. Вспоминал детей совсем маленькими, потом пытался представить их повзрослевшими, какими они станут, когда вырастут. Но мысли тянули его назад, к реальности. Во что выльется эта встреча? Господи, только не море слез! Что сказать им на прощанье? Какие найти слова?!

Вик то не мог дождаться встречи, то холодел от мысли, что она уже совсем скоро. В тревоге о детях он и думать забыл о том, чт'o ждет его вслед за этим свиданием…


…Его привели в отдельное помещение с зарешеченным окном.

«Слава богу, что здесь, а не за перегородкой с мерзкой надписью „Стекло не трогать!“» — подумал Вик.

Охранник снял с него наручники и вышел. На некоторое время Вик остался один. Может быть, это было сделано и ненамеренно, но если да, то вполне по-джентльменски — в стиле начальника Миллера: дети хотя бы не увидят, как привели их отца.

Вик оглядел комнату: вблизи окна стояли стол и пара стульев, он собрался было сесть на один из них, как дверь отворилась и вошла Трини, а за ней и мальчики. Увидев детей, Вик остолбенел.

Они подросли, но изменились не так сильно, как ему представлялось. Несколько секунд сыновья стояли в нерешительности, потом дружно бросились к отцу, повисли на его руках, стали наперебой сообщать свои новости, накопившиеся за время, пока они были в разлуке. Вик совсем потерялся, не успевал отвечать и только, улыбаясь, гладил то одного, то другого по голове.

— Пап, папочка, мы так по тебе соскучились! — сказал младший сын, обхватив отца за шею. — Почему ты нам не звонил?

— Я звонил, Эйби, но…

— Да, мама отобрала у нас мобилы — мы плохо себя вели, — признался Эйбл.

— Даже в школу не давала, — пожаловался вслед за братом Кейн.

— А теперь у меня новый, — радостно сообщил Эйбл, — и другой номер. Ты запиши!

— Но… здесь неважная связь…

— А мама сказала, ты по делам уехал, — пробурчал, глядя исподлобья, Кейн.

Вик нахмурился, но ответить не успел, потому что Эйбл вдруг спросил:

— Папа, но тебя ведь скоро выпустят, правда?

Вик замолк, уставившись на мальчика.

«Господи, они же ничего не знают… — вдруг дошло до него. — Как это может быть?! Неужели им не объяснили? Кто-то ведь должен был… Трини… Почему она не сказала? Кому еще, как не ей… Не начальнику же тюрьмы!» — Он повернулся к жене, но та смотрела в сторону.

Вик взял сына за плечи и присел, чтобы быть с ним вровень:

— Нет, Эйби… — произнес он голосом, прозвучавшим откуда-то издалека. — Завтра меня увезут отсюда…

— Увезут? Куда? — испугался мальчик.

Что говорить дальше, Вик не знал — все-таки дети уже не такие маленькие, чтобы им можно было так беззастенчиво врать.

— Далеко… на один остров…

— Ты будешь там жить? Мы приедем к тебе?

Вик покачал головой:

— Это очень-очень далеко, малыш. Может быть, мы нескоро увидимся… Но папа всегда будет помнить о вас, где бы он ни был. Слышишь, Эйби? — Он притянул сына к себе.

Кейн стоял рядом насупившись.

— Поэтому вы оба… должны мне пообещать, — продолжал Вик, — что… пока меня не будет с вами… вы вырастете отличными парнями! Идет?

Дети, обалдевшие от услышанного, молчали. Вик привстал, привлек к себе и старшего сына, поцеловал обоих.

Трини безучастно смотрела в окно — она не любила слезливые мелодрамы. Вик еще раз потрепал сыновей по голове, потом подошел к жене.

— Почему ты их не подготовила? — спросил он вполголоса.

— Не твоя забота, — отрезала она.

— Это жестоко… Не хочешь поцеловать меня? Больше ведь… не придется…

— Нет. Есть вещи, которые нельзя забыть, Вик!

— Даже сейчас?

Трини не ответила.

— Ладно… Спасибо, что привела их… Как Сэм? — с трудом выжал он из себя.

— Сэм болен.

Эта фраза с детства была так привычна для Вика, что он только кивнул в ответ.

— Трини… я очень виноват перед тобой, — произнес он, стараясь говорить еще тише.

— Это ничего не меняет, — чуть помедлив, сказала она.

— Трини, послушай… — Вик посмотрел в сторону детей — те стояли смирно и не отрываясь, глядели на отца. — Ты должна знать: я не убийца!

Она раздраженно вздохнула:

— Молись, Вик! Бог все устроит по справедливости.

— Да… Но, по-моему, Он от меня отвернулся…


— Ну, как он? — спросил мистер Миллер, глядя сквозь решетку на Вика, лежащего неподвижно на спине.

— Да был ничего, но после свидания совсем раскис. По-моему, даже того, — охранник покрутил пальцем у виска. — Пока мы его вели, все толковал про какой-то остров.

Начальник понимающе кивнул:

— Я зайду позже.


Спустя несколько минут появился врач.

— Встаньте, я осмотрю вас, — сказал он.

— Не хочу… не хочу вставать… — прошептал Вик.

— Ладно, лежите. Но мне все равно придется вас осмотреть… позднее. Что-нибудь беспокоит?

Вик прижал руку к груди и закашлялся:

— Душит.

— Это нервное. Я назначу успокоительное.

— Уколов… не надо… — попросил Вик.

— Пожалуйста: могу дать в таблетках, — согласился доктор, — только будет не так эффективно.


От таблеток не то чтобы полегчало, а наоборот: руки и ноги стали как ватные, и затошнило. Ко всему прочему, Вик потерял ориентацию во времени, не представляя, сколько еще осталось — может, часы, может, минуты. Для него теперь, все равно что для твари бессловесной, не существовало ни прошлого, ни будущего, а было одно только здесь и сейчас.

Вновь возник доктор, заставив на этот раз подняться и раздеться. Выслушал стетоскопом грудь и спину, измерил давление, провел ладонью по коже, пощупал бицепсы, велел сказать «а-а», снова уложил, усердно помял живот и в конце осмотра заглянул даже в трусы.

— Все на месте? — вяло спросил Вик, удивившись, что способен еще острить.

Сразу за доктором вырос священник, особенно зачастивший последние дни. А из-за его спины уже нетерпеливо выглядывал, ожидая своей очереди, начальник тюрьмы…

— Не делай этого, прошу тебя! Не делай того, о чем минуту спустя ты горько пожалеешь. Дай его сюда. Дай мне пистолет…


предыдущая глава | Высшая справедливость. Роман-трилогия | Глава 12