home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ВАШЕ ОРУЖИЕ, ГОСПОДИН ЖАНДАРМ!

Операция по разоружению полиции началась ночью. Михайлов изготовил с Сониной помощью и выдал командирам отрядов специальные мандаты, подтверждающие их правомочия. Сам он во главе небольшого отряда захватил городское управление полиции. Поручив Гарбузу выставить вокруг и внутри здания часовых, он возвратился в Земсоюз, где был штаб по проведению всей операции.

Алексей Крылов доложил:

— Три участка уже разоружены. Оружие складываем в указанных местах.

— Надо сразу вручить его милиционерам. Прибывает, кстати, пополнение?

— Пока прибыло только четырнадцать человек. Вооружили мы шестерых, пятеро требуют тщательной проверки, а троих надо обучать владеть оружием. Студенты, ни разу в жизни в руках ни револьвера, ни винтовки не держали.

Михайлов присел у краешка стола и написал записку Любимову, — тот командовал резервом, состоявшим из солдат, которые прибыли в распоряжение комитета большевиков из фронтовых частей и войск минского гарнизона. Михаил Александрович просил Любимова выделить ему тридцать солдат. Отправив записку посыльным, поднялся на второй этаж в отведенный ему кабинет и стал набрасывать тезисы к завтрашнему выступлению перед рабочими. Главная мысль записалась так: «Верные слуги старого строя, приставшие к нам в момент победы революции, будут делать попытки вернуть выгодный для них старый порядок. Рабочему классу нужно самому следить за ними, быть наготове... Для этого трудовые слои Минска должны организоваться и выделить из своей среды товарищей на почетную работу в народную милицию...»

В дверь постучали.

— Да-да, входите!

На пороге показался дежурный и пропустил в кабинет кутающуюся в большой шерстяной платок девушку. Михайлов пригляделся и радостно воскликнул:

— Надюша! Какими судьбами?

Да, это была сестра Павла Катурина. Павел познакомил с нею Михайлова несколько лет назад.

Михайлов, отпустив дежурного, помог Наде снять шубу и пригласил ее поближе к жарко натопленной изразцовой печи. Надя, грея руки, начала рассказывать:

— Я к вам прямо из Петрограда. ЦК очень обеспокоен тем, что меньшевики и эсеры, вступив между собой в сговор, сразу же после свержения царя взяли курс на расправу с большевиками. Поэтому очень важно, чтобы созданная уже во многих городах милиция имела в своих рядах как можно больше большевиков. Это первое. Теперь второе: рассказывал ли Алимов, что в Городской думе работает один московский большевик?

— Да, конечно. Его фамилия Онищук?

— Совершенно верно, Вячеслав Дмитриевич Онищук. Он старый друг Павла. Так вот, в ближайшие дни в Минск поступит сообщение о назначении Самойленко губернским комиссаром Временного правительства. Онищуку обязательно нужно попасть на работу к Самойленко. Сделать это ему, как фронтовику, будет не очень сложно. И все же вам предложено позаботиться, чтобы его авторитет как военного специалиста в глазах Самойленко еще более возрос.

— Хорошо, постараемся. Как Павел?

— Нормально. Правда, я его уже почти две недели не видела. В Петрограде было много дел, а затем сюда направили. Хорошо, что документы надежные — быстро добралась.

— Как меня нашла?

— Я же знала, что ты в Земсоюзе. Спросила на вокзале, где ваше хозяйство. Оказалось, рядом. Я прямо сюда.

— Устала?

— Да как тебе сказать... Последнюю ночь не спала совершенно. В поездах черт знает что творится. Жулья — хоть пруд пруди. А у меня литература, боялась даже глаза сомкнуть.

— Где твой багаж?

— Внизу, у дежурного.

— Хорошо, сделаем так: ты посиди, а я пойду соображу, как тебя ко мне домой доставить.

— Домой? — смутилась Надя. — Ей-богу, неудобно тебя с женой беспокоить.

— Перестань, Наденька, ты не знаешь мою жену. О тебе и о Павле я ей не раз рассказывал...

По лестнице Михайлову навстречу спешил дежурный:

— Прибыли группы Алимова и Дмитриева, оружие привезли. Но у Алимова неприятности — один солдат убит, а рабочий, молодой парень, ранен.

— Где Алимов?

— Внизу.

Михайлов бросился вниз, в дежурное помещение. Алимов стоял возле сидящего на стуле раненого и смотрел, как пожилой врач перевязывает парню плечо. Увидев Михайлова, стал рассказывать:

— Только мы подошли, как оттуда, из-за дверей, из окон, начали стрелять. Солдата Вишневского, гады, убили и вот Мироновича ранили. Окружили мы дом, я крикнул, кто мы, и предложил прекратить огонь. А оттуда слышу: «Сволочи большевистские, мало мы вас перестреляли! Не подходите — перебьем!» Положение сложное. И людьми жалко рисковать, и сидеть ждать чего-то тоже не годится. Дали пару залпов по окнам и дверям, а затем я кричу: «Вы, господа полицейские, окружены. Если не прекратите сопротивление, будете уничтожены. На размышление — одна минута!» И что вы думаете, Михаил Александрович: ровно через минуту из окна выпрыгнули трое, затем еще трое, потом — почти все остальные. В общем, когда мы заняли участок, то узнали, что где-то за час до этого туда прибыли все приписанные к нему полицейские. А собрал их некий господин Самойленко — брат того самого Самойленко, гражданского коменданта. И от имени городских властей приказал участок не сдавать и не разоружаться. Они заранее к обороне подготовились...

— Где этот господин?

— Застрелился, сволочь, когда увидел, что остался один.

Михайлов распорядился перенести раненого наверх, а сам направился к телефону. Просил станцию соединить его с квартирой коменданта. Высокий женский голос ответил:

— Господин Самойленко приказал его не беспокоить.

Михайлов, подавляя раздражение, как можно спокойнее сказал:

— Барышня, с вами разговаривает начальник милиции города Минска. Мне срочно нужно переговорить с комендантом.

— Я знаю только полицию, а ни о какой милиции даже слыхом не слышала. Соединять не буду.

— Как ваша фамилия?

— Ишь, чего захотел! — с явной издевкой ответила телефонистка и отключилась.

Положив трубку на рычаг, Михайлов спросил у дежурного:

— Где Дмитриев?

— В соседней комнате оружие сдает.

— Позови.

Дмитриев не заставил себя ждать. Он радостно улыбался.

— Все в порядке? — спросил Михайлов.

— Да, господа полицейские охотно расстались с оружием и сразу же разошлись по домам.

— Хорошо. Теперь слушай: возьми трех-четырех человек и направляйся на телефонную станцию. Наведи там порядок. Ну, чтобы они обслуживали милицию в первую очередь. Разъясни ситуацию, понял?

— Понял, Михаил Александрович.

— Да, еще. Посмотри, что там за публика среди этих телефонных барышень. Может, кое-кого следует отправить домой.

Дмитриев ушел. Михайлов обернулся к Алимову:

— Ты на грузовике?

— Да, вот оружие и раненого привез.

— Значит, так. Видишь саквояж и чемодан в углу? Поднимись на второй этаж, там одна моя знакомая сидит. Возьми ее, эти вещи и отвези ко мне домой. Соне скажи, чтоб накормила гостью и спать уложила. Меня пусть не ждет. Когда возвратишься, — Михайлов взглянул на часы, — в жандармском управлении уже рабочий день начнется. Поедем туда.

Ничего не подозревающий Алимов стал подниматься по лестнице. Михайлов, улыбаясь, смотрел ему вслед. «Представляю, что сейчас там произойдет!» И тут увидел входящего в дежурное помещение Солдунова. Рука у него была перевязана.

— Что, зацепило?

— Немножко. Не все господа полицейские хотят добровольно с даху слазить.

— Откуда слазить? — переспросил Михайлов.

— С даху... Ну, с крыши. Это я так, по-нашему. — Солдунов снял шапку и устало опустился на стул. — Один полицейский, вместо того чтобы по-доброму отдать револьвер, рванул от нас в какой-то кабинет. Ну, мы за ним, а он прямо через дверь как смолянет. Хорошо, что в руку.

— Взяли его?

— А как же. Выждали, пока последнюю пулю выпустит и — в кабинет. Не успел перезарядить свою пушку. О, с кем это наш Роман?

Со второго этажа спускались Надя Катурина и Алимов. Оба деловые, озабоченные. Алимов кивнул Солдунову, взял Надины вещи.

— Ну, мы поехали, Михаил Александрович.

— Счастливо отдохнуть, Надюша. А тебя, Роман, я жду.

— Что за красотка? — спросил Солдунов, когда двери парадного, пропустив Надю и Романа, закрылись.

— Красотка? В данном случае она — посланец ЦК партии. Вот так-то! — похлопал Михайлов по плечу обескураженного Солдунова. — А теперь пойдем ко мне...

Вскоре прибыли еще две группы. У них обошлось без происшествий. Михайлов был доволен: разоружение полиции, можно считать, прошло с малыми потерями.

В двери показался дежурный:

— Товарищ Михайлов, тут пришел какой-то гражданин. Хочет видеть Алимова, а если его нет, то вас.

— Ну что ж, зови сюда.

Солдунов поднялся:

— Если я вам не нужен, то пойду к хлопцам, они там полицейское оружие сдают.

— Да-да, Петр Афанасьевич, действуй, но людей своих не отпускай — могут пригодиться.

На пороге Солдунов разминулся с молодым мужчиной. Высокий, в добротном пальто, в новенькой шапке-ушанке, он производил внушительное впечатление.

— Здравствуйте, вы товарищ Михайлов?

— Здравствуйте. Я Михайлов. Слушаю вас.

Про себя Михайлов отметил, что пришедший чуть-чуть заикается и, стараясь скрыть это, специально подбирает слова.

— Моя фамилия Онищук. Вам это говорит о чем-нибудь?

— Да, вы работаете в Городской думе, а точнее — при гражданском коменданте. Мне о вас рассказывали. Вот только имя и отчество ваше, извините, запамятовал.

— Вячеслав Дмитриевич.

— Присаживайтесь, Вячеслав Дмитриевич.

— Благодарю, но я тороплюсь. Обстоятельства меня вынудили пренебречь требованиями конспирации и прибежать к вам сюда. Дело в том, что сегодня ночью Самойленко собрал совещание. На нем, кроме группы его единомышленников-кадетов, присутствовал городской голова Хржонстовский, полицмейстер Лебеда, градоначальник барон Рауш фон Грауберберг. Также были начальник жандармского управления, представители военного округа и Ставки. Знаете, это не совещание, а настоящий контрреволюционный заговор. Во-первых, они приняли вот такое решение. — Онищук развернул листок бумаги, но читать не стал. – Словом, решили формировать милицию из бывших полицейских, но по рекомендации местных жителей. Вы понимаете, кто имеется в виду под местными жителями? Во-вторых, они договорились освободить из тюрьмы всех уголовников. Господа рассчитывают, что в городе начнутся грабежи, убийства, кражи. Вот тогда-то Городская дума поставит вопрос о вашем снятии и назначении начальником милиции своего человека.

В речи Онищука, несмотря на заикание, чувствовались четкость и краткость военного и одновременно привычка говорить языком тех, с кем он работает.

— Наконец, в-третьих, сегодня вечером они хотят перевести из городской тюрьмы в другой город всех политических. Боятся, что милиция освободит их и они вольются в ее ряды и в партию большевиков. Я решил, что об этом вы должны узнать незамедлительно, и поэтому пришел сюда.

— Спасибо, Вячеслав Дмитриевич, большое спасибо. Жить я с завтрашнего дня буду здесь, при штабе милиции, так чтобы в любой момент вы смогли меня найти. А теперь хочу передать вам привет от Нади и Павла Катуриных.

— Спасибо. Как они?

— Нормально. Надя сегодня приехала в Минск, прямо из Петрограда.

Затем Михайлов коротко проинструктировал Онищука, как себя вести, и попросил обязательно попасть на работу в губернский комиссариат. Онищук ушел. Михайлов, задумчиво скрестив руки на груди, бродил по кабинету: «Теперь ясно, почему Самойленко приказал телефонисткам не соединять его ни с кем: готовилась тайная сходка. Ну что ж, пора и нам действовать. Одно жало эсеров, кадетов и меньшевиков вырвано — полиции как таковой уже не существует. Теперь вырвем другое».

Михайлов вышел в коридор и подозвал дежурного:

— Я буду в своем кабинете. Соберите группу человек в тридцать-тридцать пять, проверьте, чтобы у всех было оружие, и разместите их в одной из комнат. Вызовите сюда Любимова и подготовьте три автомобиля. Когда придет Алимов — доложите.

— Хорошо, Михаил Александрович. Только что звонил Дмитриев. Он навел порядок на телефонной станции. Спрашивает, что ему делать.

— Скажите, пусть оставит там наших товарищей, назначит за себя старшего, а сам возвращается сюда.

Через полчаса в штабе появился Дмитриев, затем Любимов и, наконец, Алимов. Собрались в кабинете Михайлова. Несмотря на то, что Михаил Александрович уже которую ночь почти не спал, выглядел он свежим и бодрым. Серые живые глаза излучали задор и энергию. Сел на стул посреди кабинета, закинул ногу за ногу, улыбнулся:

— Устали, революционеры?

— Нам нельзя уставать, надо дело делать, — ответил за всех Дмитриев.

— Правильно. А дело будет такое: Любимов и Дмитриев берут под охрану телеграф, почту, выставляют посты на вокзалах и около обозначенных в этом списке зданий. — Михайлов протянул Любимову лист бумаги. — Мы с Алимовым едем разоружать и арестовывать руководство жандармерии, затем освободим из тюрьмы политических арестованных...

— Значит, уже сегодня многие большевики будут на свободе! — потер ладони Любимов.

— Да, это нам хорошее пополнение.

Когда Любимов и Дмитриев ушли, Михайлов приступил к инструктажу своей группы...

Рассвело. По улицам города ехали три грузовика. В кузовах стояли люди с винтовками. Некоторые были в гражданской одежде, другие в шинелях, но у всех — красные повязки. Новая милиция действовала!

Не доезжая немного до здания жандармерии, грузовики остановились. Люди молча расходились по заранее намеченным местам. Когда здание было оцеплено, Михайлов повернулся к Алимову:

— Кто с нами?

За спиной у Алимова выросли семь человек.

— Пошли, товарищи!

У входа стоял, опираясь на винтовку, солдат. Михайлов, пряча вспыхнувшие в глазах веселые искорки, подошел к нему:

— Стало быть, жандармов охраняешь?

— Приказано, ваше благородие.

— Я начальник милиции. Приказ отменяю. Шагай, братец, в свою часть. — И Михайлов тут же приказал одному из милиционеров: — Принимай, товарищ, пост.

Молодой парень в старой шинели, приставив к ноге винтовку, встал у входа. Михайлов легко вбежал на невысокое крыльцо. За ним — Алимов и остальные. В парадном к ним бросился дежурный офицер:

— Куда?

— Мы — милиция. Потрудитесь, господин офицер, сдать револьвер и указать, где хранится оружие жандармерии, которая с данного момента ликвидируется.

Офицер хотел что-то возразить, но Алимов обезоружил его, передал на попечение троим милиционерам и поспешил вслед за Михайловым.

На втором этаже быстро отыскали нужную дверь и без стука вошли. В огромном, хорошо натопленном кабинете за большим столом сидел усатый полковник — начальник жандармерии. Он какое-то время смотрел на незнакомых людей, затем недовольным тоном произнес:

— Почему входите без разрешения?

— Так уж и без разрешения? — улыбнулся Михайлов. — Нам не только разрешил, но и поручил это сделать народ, от имени которого я как начальник Минской милиции объявляю жандармерию распущенной, а вас, господин начальник, арестованным!

— Вот как! — криво ухмыльнулся полковник. — Но почему вы решили, что я подчиняюсь вашим требованиям? Здесь командую я, и, заметьте, в этом помещении находятся мои сотрудники. Кстати, вот у меня, — он порылся в бумагах на столе, — заготовлено постановление о вашем аресте.

Алимов быстро пересек кабинет и встал рядом с жандармом:

— Оружие!

Один из милиционеров взял винтовку наизготовку. Жандармский начальник побледнел:

— Это же произвол! Я позову охрану!

— Вокруг здания и внутри него охрана наша, — жестко сказал Михайлов. — А что касается произвола, то не вам об этом говорить.

Пока Алимов помогал главному жандарму снимать шашку, ремень с револьвером и кобурой, Михайлов взял у него из рук постановление о своем аресте. Пробежал глазами текст, улыбнулся:

— Опоздали, господа! Раньше надо было позаботиться, а теперь руки коротки!

По приказу Михайлова собрали всех сотрудников жандармского управления. Им было объявлено о роспуске жандармерии и предложено, оставив на месте все служебные документы и оружие, покинуть помещение. Алимов вызвал со двора своих людей, расставил их у дверей кабинетов со строгим наказом: задерживать каждого, кто попытается вынести оружие или какие-нибудь бумаги.

Операция прошла спокойно и быстро. В помещении жандармского управления оставалась только охрана — девять тщательно проинструктированных милиционеров. Остальных Михайлов и Алимов посадили в машины и направились к тюрьме. Вскоре машины, свернув с Захарьевской на Серпуховскую, остановились у больших железных ворот. Мрачное здание с круглыми башнями высилось над кирпичной стеной. Михайлов громко постучал в ворота эфесом шашки. Сбоку приоткрылась небольшая дверца, показалась голова заспанного служивого.

— Чего так рано?

Михайлов не дал ему договорить:

— Я начальник милиции. Веди к начальнику тюрьмы. — И, не дожидаясь ответа, слегка оттолкнул тюремщика, прошел во двор. За ним Алимов и пятеро милиционеров. Михайлов тихо приказал своим:

— Отоприте ворота и загоните машины во двор. Люди пусть будут наготове.

Они подошли к огромным дубовым дверям, на которых тускло поблескивали металлические шипы. В узком оконце появилось худощавое усатое лицо:

— Вам кого?

— Начальника! Да поскорей, скажите, начальник городской милиции спрашивает.

Оконце захлопнулось. Томительные минуты ожидания. Наконец послышался грохот отодвигаемых засовов, одна створка дверей открылась и перед милиционерами предстал начальник тюрьмы. Низенький, брюхатый, с тараканьими усиками, с одутловатым, землистым то ли от пьянства, то ли от болезни почек лицом.

— Кто меня спрашивал?

— Я. Здравствуйте, — Михайлов козырнул. — Я начальник милиции, вот мои документы. — Он выждал, пока начальник тюрьмы прочтет удостоверение, тоном приказа сказал: — Возьмите ключи от камер, где сидят политические, и проводите меня туда.

— Вы что, хотите их выпустить? — с дрожью в голосе спросил начальник тюрьмы.

— Непременно и безотлагательно.

— В таком случае я должен позвонить в жандармерию...

— Не стоит. Жандармерии уже не существует, а их начальник арестован. Я думаю, вы не хотите, чтобы вас постигла та же участь?

Начальник тюрьмы бросил взгляд на милиционеров за спиной у Михайлова, на грузовики с вооруженными людьми и поспешно согласился:

— Хорошо. Я подчинюсь силе...

Одна за другой распахивались двери камер.

— Выходите, товарищи, вы свободны!

Небритые, с изможденными лицами люди, еще ничего не понимая, осторожно выходили в длинный коридор. К Михайлову подошел высокий, в мятой солдатской шинели мужчина:

— Вы большевик?

Голос его звучал мягко, с акцентом.

— Да. Именем большевистской партии вы свободны.

— Я тоже большевик. Вел на фронте пропаганду среди солдат, за что был арестован и посажен в эту тюрьму.

— А сами вы откуда?

— Я литовец. До войны жил в Москве, там вам и подтвердят мою партийность. Фамилия моя — Шяштокас.

— Шяштокас?! — воскликнул Алимов и схватил Михайлова за локоть. — Михаил Александрович, мне о нем товарищи из Московского комитета рассказывали. Помните, в связи с Чароном?..

— Здравствуйте, товарищ, — протянул Шяштокасу руку Михайлов. — Что думаете делать на свободе? Мы предлагаем вам остаться пока в Минске и вступить в милицию. Нам нужны такие люди, как вы.

— Я согласен. Тем более что в моих родных местах сейчас немцы.

Вместе пошли вдоль камер. Вскоре отыскали и Щербина. Затем Михайлов приказал собрать всех освобожденных во дворе тюрьмы: их было ни много ни мало... сто двадцать девять человек.

— Товарищи, — обратился к ним Михайлов, — несколько дней назад революционным народом свергнуто царское самодержавие. Но это не значит, что дело, за которое вы боролись, полностью восторжествовало. Продолжается кровопролитная, никому не нужная война, в окопах гибнут тысячи сынов России. В стране создалось очень сложное положение. Двоевластие. А России, ее трудовому народу нужна одна власть — власть рабочих, солдат и крестьян. Поэтому я от имени Минского Совета рабочих и солдатских депутатов призываю вас влиться в ряды борцов за социализм с тем, чтобы добиваться полной победы пролетариата...

Отправив большую часть своего отряда в штаб, Михайлов вместе с Алимовым, Щербиным, Шяштокасом и группой милиционеров двинулся к блоку, где содержались уголовники. Семенившему рядом начальнику тюрьмы сказал:

— Надо произвести учет уголовников, разобраться, кто за что сидит.

— Извините, господин начальник, но смею доложить: всех уголовников по приказу господина Самойленко сегодня ночью мы выпустили.

— Как выпустили?

Лицо начальника тюрьмы впервые приобрело осмысленное выражение.

— Вы знаете, я и сам подумал, что здесь что-то не то. У нас же сидели не только мелкие воришки, но и опасные бандиты — убийцы, медвежатники. Они, конечно, воспользуются свободой по-своему...

«Ну, Самойленко, ну, пройдоха! — возмущенно думал Михайлов. — Никакими средствами не брезгует, лишь бы навредить нам».

Делать было нечего. Он приказал разоруженным охранникам и надзирателям расходиться по домам, оставил в тюрьме несколько милиционеров и обратился к Алимову:

— Ну что ж, Роман, как бы там ни было, а наша власть укрепилась. Бери Шяштокаса, заедем в штаб и — ко мне домой. Я думаю, мы заслужили хороший обед...


ВЕТРЫ ПЕРЕМЕН | Приказ №1 | В ГОРОДЕ ДЕЙСТВУЕТ БАНДА