home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


В ГОРОДЕ ДЕЙСТВУЕТ БАНДА

Во второй половине марта весна по-настоящему взялась за дело. Все выше поднималось солнце; маленькие проталины раздались, наполнились водой, и возле них весело чирикали воробьи; набухали на деревьях почки; прохожие старались держаться подальше от домов, чтобы не угодить под капель. Однако зима еще не сдалась и по ночам снова занимала отданные днем позиции.

Что-то похожее происходило и в жизни города: не прекращалась борьба между Советом рабочих и солдатских депутатов, в котором главную роль играли большевики, и буржуазной властью в лице губернского комиссариата Временного правительства, где окопались кадеты, меньшевики и буржуазные националисты.

В этой борьбе подчиненная Совету милиция представляла собой важную революционную силу. Было ясно, что приверженцы старого строя не сложили оружия, а лишь притаились в ожидании удобного момента, чтобы вернуть выгодные им порядки. Михайлов, Мясников, Любимов всячески заботились о чистоте рядов милиции. Принимались только тщательно проверенные люди: рабочие-большевики, революционно настроенные солдаты, учащаяся молодежь. Вчерашним полицейским и жандармам, за которых усердно хлопотал губернский комиссариат Временного правительства, в Минскую рабочую милицию доступа не было. Милиционеры разделялись на кадровых и резервных. Кадровые несли постоянную службу и получали зарплату; резервные вызывались в помощь кадровым в необходимых случаях и получали только суточные. К середине марта в Минске было создано пять городских отделений; на всех крупных предприятиях и на железнодорожном узле появились милицейские участки.

Разумеется, первейшая задача милиции состояла в том, чтобы защитить интересы трудового народа от его классовых врагов. Но это было не все...

Чтобы вызвать недовольство населения, облегчить разгром революционных сил, реакция организовывала погромы и грабежи. Выпущенные из тюрьмы уголовники терроризировали горожан. Особенно дерзко действовала банда некоего Данилы.

Михайлов просматривал в своем кабинете поступившие за день бумаги, когда появился Гарбуз.

— Опять этот Данила.

— Что такое?

— Утром ворвались в дом богатой семьи. Левиных. Убили хозяина, взяли золото, ценные вещи и скрылись.

— Сколько их было?

— Шестеро.

— А почему считаешь, что это банда Данилы?

— Он сам с ними был. А когда уходил, напомнил, как обычно, что, мол, хозяин в городе он — Данила.

Михайлов откинулся на спинку стула, устало сказал:

— Во всяком случае, чувствует он себя действительно, как хозяин. За неполные две недели девятое ограбление. Знаешь, если нам в самое ближайшее время не обезвредить банду, то спекулянты-эсеры и их союзнички меньшевики сумеют многих людей настроить против нас. Так что поймать Данилу и его дружков — вопрос, я бы сказал, политический. Приглашай ко мне наших хлопцев, будем решать, что делать.

Гарбуз вышел, а Михайлов встал и, привычно расхаживая из угла в угол, задумался. «Да... выходит, что сложно защищать новую власть! Казалось, народ, униженный и замордованный самодержавием, получив свободу, будет делать все, чтобы укрепить завоевания революции. В общем-то так оно и есть. Но нашлись и такие, кто хочет за счет очистительных перемен обогатиться. Это, конечно, не народ, а так — накипь, пена...» Вспомнился вчерашний разговор с Алимовым. Тот, закончив разбираться с доставленным в штаб спекулянтом, горячо докладывал Михайлову: «Не хватало нам еще спекулянтами да ворами всякими заниматься. Нам же надо революцию делать».

«Нет, Роман, — думал Михайлов, — надо, отстаивая дело революции, одновременно вести беспощадную борьбу и с ворами, и со спекулянтами. Плоха та власть, которая позволяет всякой нечисти обкрадывать, грабить и убивать людей».

Кто-то громко постучался в кабинет. Михайлов как раз проходил мимо двери, толкнул ее рукой:

— Входите.

На пороге стоял незнакомый солдат. Красная повязка на рукаве — милиционер.

— Входите, товарищ! — повторил Михайлов.

— Благодарствуем. — Солдат снял шапку, оглядел кабинет и спросил: — Ты, значит, и будешь начальником милиции?

Солдату было лет двадцать пять. Лицо покрыто веснушками, огненно-рыжие волосы смешно топорщатся на голове.

— Да, я начальник милиции. Присаживайтесь, слушаю вас.

Солдат, несколько смущенный чистотой и порядком в кабинете, заговорил:

— Хочу испросить разрешения на женитьбу.

Михайлов улыбнулся:

— А почему у меня надо спрашивать? Не лучше ли у родителей невесты спросить?

— Она не местная, а мне комиссар третьей части сказал, что милиционеры на особом положении и надо предупреждать, на ком жениться хочешь, чтобы жена классовым врагом не оказалась.

— А вы давно в милиции?

— С пятого марта. Как прикомандировали меня сюда, так и служу.

— Ну и как, не в тягость служба?

— А чего ж она в тягость будет? Коль революцию сделали, надо ее и защищать, да и люд простой от жуликов да ворюг разных ограждать.

— Правильно мыслите, товарищ. Как ваша фамилия?

— Прохоров. Андрей Святославович.

— А кто же невеста?

— Рабочая завода «Энергия».

— Значит, пролетарка.

Михайлов подошел к столу, по телефону связался с третьей частью. Поинтересовавшись у комиссара ходом дел, спросил, знает ли тот солдата-милиционера Прохорова. Выслушав ответ, сказал:

— Какие тут могут быть вопросы? Создается рабоче-крестьянская семья. Да-да, нужно благословить. — Положил трубку на аппарат, повернулся к Прохорову. — Слышали? Идите в свою часть, вам выдадут справку. Женитесь и живите счастливо.

— Благодарствуем.

Солдат не видел, как Михайлов, улыбаясь, смотрел ему вслед: «Вот и первая милицейская семья в Минске появится, — думал Михаил Александрович. — Новая жизнь вступает в свои права!»

Тем временем в кабинет начали входить вызванные Гарбузом люди. Михайлов выждал, пока все рассядутся вокруг стола, и заговорил:

— Перед нами задача — обезвредить банду Данилы. Чувствуется, что она состоит из отпетых головорезов. Понимаю, опыта борьбы с этой публикой ни у кого из нас нет. Но вот о чем я подумал: если мы могли жить и сражаться в подполье, то неужто сейчас не справимся с такими вот данилами? Немного смекалки — и никуда банда от нас не денется. Предлагаю следующее: Шяштокас и Алимов будут искать бандитов по притонам и другим злачным местам. Данила дал знать о себе после того, как распоряжением Самойленко из тюрьмы выпустили уголовников. Так что ты, Альгис, — Михайлов положил руку на плечо Шяштокасу, — можешь встретиться со знакомыми. Думаю, вам обоим надо сыграть роль получивших свободу уголовников.

Шяштокас с сомнением покачал головой:

— Боюсь, что Роману будет трудно. Он, насколько я знаю, даже в тюрьме никогда не сидел. Я — другое дело, насмотрелся. А Роман сойдет за моего дружка.

Михайлов кивнул и продолжал, обращаясь уже к Дмитриеву и Крылову:

— Вам, товарищи, надо взять на себя железнодорожные станции и базар. Где-где, а там бандиты могут появиться.

Теперь на очереди был Щербин. Ему поручалось изучить дела, связанные с вылазками банды, еще раз опросить, если понадобится, пострадавших и постараться установить приметы бандитов.

Не забыл Михайлов и о своем заместителе:

— Ты, Иосиф, займешься личными делами бывших полицейских. Не все же они были живодерами и убежденными слугами самодержавия. Некоторые могут оказаться нам полезными. Например, помочь разобраться в старых полицейских бумагах. Должен же быть на учете в полиции хоть кто-нибудь из бандитов. Обязательно побеседуй с бывшими тюремными надзирателями: они могут знать в лицо некоторых уголовников.

Гарбузу оставалось только удивляться: когда Михаил Александрович успел разработать такой широкий и обстоятельный план действий? Разве мало у него неотложных организационных забот? Скажем, создание при штабе милиции судебных камер для безотлагательного рассмотрения всех дел. Да, это позволит быстро разбираться с задержанными, наказывать виновных и оправдывать невинных. Но ведь все на нем, на Михайлове, — от юридического обоснования идеи до проведения ее в жизнь.

Закончив совещание просьбой держать его в курсе дела, Михайлов спустился на первый этаж, прошел в конец коридора, толкнул узкую дверь и... оказался дома. Соня сидела за пишущей машинкой.

— Ну как, не скучаешь без меня?

— Ты дашь поскучать! — улыбнулась Соня и указала рукой на целую стопку отпечатанных страниц. — Вон как любимую жену завалил.

— Ничего, ничего, дорогая. Согласись, что такая работа не в тягость. Пиши...

— Узурпатор, — расхохоталась Соня, притянула к себе голову мужа и, поцеловав его в макушку, ловко заправила чистый лист. — Я готова.

— «Штаб милиции предлагает всем партиям, а также отдельным лицам сообщить ему об организуемых где бы то ни было собраниях и митингах...»

Михайлов, верный давней привычке, ходил по комнате и диктовал. Машинка, словно пулемет, выбивала строчку за строчкой. Когда он закончил, Соня быстро пробежала текст — нет ли ошибок? — и протянула бумагу мужу:

— Прошу вас, товарищ начальник.

Михайлов почему-то вспомнил рыжего солдата-милиционера, приходившего за разрешением жениться, и его словцо «благодарствуем».

— Благодарствуем. Но это еще не все. Понимаешь, родная, нам надо, чтобы народ видел в лице милиции надежного защитника революционных завоеваний, силу, способную постоять за права и интересы трудящихся. Но — никакого произвола, никакого самоуправства. Поэтому мы напишем приказ о том, что аресты и обыски могут проводиться только по ордерам за моей подписью.

— Хорошо, хорошо, Мишенька. Диктуй...


ВАШЕ ОРУЖИЕ, ГОСПОДИН ЖАНДАРМ! | Приказ №1 | ГАДАНИЕ