home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


КВАРТИРАНТЫ

Алимов принял план Шяштокаса. Они не пошли прямо в интересовавший их дом, а облюбовали себе другой, по соседству. Хозяева, пожилые муж и жена, встретили их настороженно. Низенький, со светлым пушком на макушке старик, подслеповато щурясь, строго смотрел снизу вверх на незнакомцев. Его жена с ухватом в руках стояла у русской печи.

Первым заговорил Алимов:

— Не возьмете ли на квартиру, люди добрые?

Старик скорее ради приличия, чем из интереса, спросил:

— А сами откуда будете?

— Мастеровые мы. Я — из Орши, товарищ — прямо с фронта. Прислали на работу в железнодорожные мастерские, а вот с жильем худо.

— А чего ж это вас направляют в Минск работать, а хаты не дают?

— Сами знаете, время военное, нас даже не спросили — взяли, как говорится, за шкирку и прямо сюда. Видать, паровозов да вагонов для военных нужд не хватает, коли людей, — Алимов кивнул в сторону Шяштокаса, — даже с передовой отзывают.

Вид Шяштокаса в военной шинели, должно быть, возымел действие, потому что старуха мягким грудным голосом спросила:

— А сколько ж вы хотите у нас жить?

— Ну, месяц, поди, три-четыре. Пока комнату, как обещают, не дадут.

— А как платить будете?

— Как договоримся. Можем за каждую неделю, можем — помесячно.

Старик прошел через всю кухню и сел на потемневшую от времени скамью. У него, очевидно, болела поясница. Он потер ее, а затем сказал:

— Далеко же вам до работы добираться будет.

— Это конечно, да что поделаешь. Город забит приезжими. Ближе к центру жилье трудно найти, да и плату такую заломят, что жалованья не хватит.

— А вещички-то ваши где?

— С собой их, что ли, таскать? — улыбнулся Алимов. — Если сговоримся — принесем.

Старик пальцем показал на Шяштокаса:

— А он что, немой?

— Почему — немой?

— Стоит, глаза пялит и молчит.

Шяштокас уже раскрыл было рот, но Алимов, понимая, что его акцент может ввести хозяев в недоумение, решил разъяснить, что к чему:

— Да нет, какой он немой. Просто-напросто литовец и по-русски не совсем хорошо говорит. Вот и стесняется своего произношения.

— А чего ж тут стесняться, — миролюбиво произнес старик и опять потер поясницу. — Все люди божьи твари, и у каждого народа свой язык есть. — Он вопросительно взглянул на жену: — Ну что, старуха, может, возьмем людей? Времечко же такое, да и нам гроши не лишние. А может, что из жратвы перепадет.

— Вы не сомневайтесь, — наконец заговорил Шяштокас, — мы не стесним. А может случиться, что и через неделю, если нам дадут комнату, уйдем.

Хозяин кряхтя встал, подошел к жене, отнял у нее ухват и поставил у печи:

— Так что молчишь, решай!

— Да я не супротив. — Она сделала приглашающий жест. — Вы только гляньте на хату нашу, а потом уже...

Алимов и Шяштокас прошли за хозяйкой и оказались в сравнительно небольшой, шага три на четыре, комнате. Из нее, как оказалось, вела еще одна дверь в сени — она была снаружи, из сеней, заставлена шкафом. Но, главное, что бросилось в глаза, — это окно, выводящее в сторону дома, где жили цыгане. Алимов взглянул в него и даже крякнул от удовольствия: дом и двор — как на ладони. Шяштокас понял, чему обрадовался Алимов и, чтобы хозяева не обратили на это внимания, поспешил сказать:

— Ну что ж, это нам вполне подходит.

Затем все вышли в первую комнату, где договорились о плате за жилье. Алимов с Шяштокасом отодвинули от двери шкаф. Получалось, что они могли проходить в свою комнату, не беспокоя хозяев. Алимов сказал:

— Пожалуй, сегодня же и переберемся.

Хозяин, продолжая правой рукой держаться за поясницу, строго взглянул на жену:

— А ну, Петровна, налей нам по чарочке! — И, очевидно, боясь, что жена откажет, еще более требовательно добавил: — Надо же за знакомство да за новых постояльцев выпить. Да пошевеливайся!

Алимов, чтобы поддобриться к хозяйке, смущенно проговорил:

— А может, не надо? Неудобно как-то, только пришли и сразу же за стол. Мы лучше от себя магарыч принесем, когда придем с вещами.

Хитрость удалась — хозяйка решительно двинулась к буфету:

— Нет-нет, коль мы уже с вами договорились, то не грех и наливочки выпить.

И вот на столе уже стоит небольшой граненый графинчик с наливкой, соленые огурцы и тонко нарезанное сало.

Алимов и Шяштокас молча переглянулись. В эту минуту им было действительно неловко: заставили пожилых людей не только беспокоиться, но и делиться припасами. Старик понял, что смущает гостей:

— Да вы не стесняйтесь, живем мы со старухой одни. Сын, как призвали его в четырнадцатом в армию, так и канул, уже и надежду увидеть его потеряли. Держим пару свиней, огород у нас, так что не объедите. Я когда говорил о жратве, то имел в виду сахар и соль. Этого у нас действительно нет. Так что, если вам в пайку сахар да соль выдавать будут, то можете вместо грошей ими рассчитываться.

Шяштокас, который к этому моменту уже разделся, быстро прошел в угол, где висела его шинель, и достал из кармана небольшой сверток. Протянул его хозяйке:

— Возьмите. В честь нашего знакомства.

В свертке было три крупных куска сахара.

Хозяйка радостно улыбнулась и еще проворнее стала нарезать хлеб.

Первую стопку, как водится, выпили за знакомство, вторую — за спокойную жизнь. А наливка оказалась с подвохом: вишня была настояна на спирту. Хозяин налил по третьей стопке и, когда выпили, пояснил:

— Соседи у нас — цыгане. Иногда спиртом приторговывают. Вот и мы разжились у них.

— Спирт — это хорошо, — прицмокнул языком Алимов и неожиданно спросил: — А нам они не продадут?

— Если не по знакомству, то не продадут, — покачала головой хозяйка. — Они люди хитрые, к ним на козе не подъедешь.

Хозяйка говорила по-белорусски, и Шяштокасу, который в тюрьме продолжительное время общался с белорусами, не терпелось заговорить со старушкой на ее родном языке. Но он понимал, что сейчас этого делать не следует: можно вызвать подозрения. Спросил по-русски:

— А почему к этим цыганам нужен особый подход?

Хозяин успел слегка охмелеть. Он пренебрежительно махнул рукой:

— А что о них говорить! Жулье — оно везде жулье.

— Жулье-то жулье, — вмешалась хозяйка, — а ты погляди, как они живут: две коровы, свиньи три или четыре держат, харч всякий, даже сахару и соли по горло. И никто нигде не работает. Как они все это добывают?

— И даже спирт, — подогрел хозяйку Алимов.

Старик снова потянулся к графину. Хозяйка хотела было помешать ему, но уж больно ей по душе постояльцы пришлись — промолчала. Шяштокас предложил тост за хозяйку; та даже зарделась от удовольствия и смущенно пробормотала:

— Ну что вы! Чем за меня пить, выпейте лучше за здоровье.

Но Алимов поддержал друга:

— Нет, что вы, Петровна, видно ж, что хозяйка вы справная: и в доме все блестит, и гостей попотчевать можете, так что непременно — за вас. — Он первым опрокинул стопку. Подождал, пока выпьют хозяева, и осторожно возвратился к интересующей его теме: — Нет, что ни говори, а есть люди, которые даже в такое время жить умеют. А вот возьмите меня. Уже год, как язвой желудка маюсь. И врачи рекомендуют иногда немножко спирту выпить, а достать не могу. — Он внезапно повернулся к хозяйке. — Так что, пока там до знакомства дойдет, будем, Петровна, вас просить купить у них немножко спирту.

— Добра, коли треба, — схожу, мне яны не откажут.

— А семья у них большая?

— У цыган-то? — переспросил старик и безнадежно махнул рукой. — А кто их знает. Вроде как пять человек, да мы вот с ними рядом уже восемь годков живем и почти каждый день все новых видим. А, что с них возьмешь? Цыгане и есть цыгане. Ну их к лешему! — неожиданно оборвал разговор хозяин и уже в который раз оторвал руку от поясницы. — Вы лучше скажите нам, хлопцы, скоро войне конец аль нет? Неужели германца так и оставим на нашей земле? Весна вон уже на дворе, пахать пора, а мужики все или на фронте, или, как вы, на военных заводах и фабриках. Так ведь вся Россия без хлеба может остаться.

Старик, разумеется, прекрасно понимал, что ответа на свой вопрос не получит. Ему просто хотелось выговориться, излить перед кем-то душу, думку беспокойную выложить; он сидел за столом скособочившись и, пьяно вздыхая, говорил:

— Я, конечно, человек маленький и многого знать не могу. Оттого, может, меня вопросы и донимают. Ну зачем, скажите, царю нужна была эта война? Что, земля ему германская понадобилась? Так у нас ее своей сколько хочешь, даже пота селянского не хватает, чтобы полить ее. И еще непонятно мне: царю, значит, отставку дали, а войну, которую он заварил, продолжаем. Выходит, она не только ему одному нужна была? Это ж тысячи людей каждый день гибнут. Не пойму, кому это надо.

Старик быстро пьянел, и вскоре речь его стала бессвязной, неразборчивой. Хозяйка с помощью Алимова и Шяштокаса отвела его в другую комнату, уложила на кровать. Старик тут же заснул.

Алимов и Шяштокас, поблагодарив хозяйку за угощение, распрощались.

— Первый шаг сделан, — легонько хлопнул друга по плечу Алимов, едва они свернули за угол. — Теперь надо с соседями познакомиться. Знаешь, у меня идея: завтра к цыганам вместе со старухой пойдешь и ты.

— А что я им скажу, чего это сразу к ним попрусь?

— А скажешь ты им вот что...

И теперь уже Алимов начал излагать Шяштокасу свой план.


ЗАБОТ ПРИБЫВАЕТ | Приказ №1 | ЧАРОН ВОСКРЕС?