home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


СЪЕЗД

7 апреля зал минского городского театра забит до отказа. На первый фронтовой съезд прибыло тысяча двести делегатов, свыше ста человек присутствует в качестве гостей. Михайлов, сидя за столом президиума, краешком глаза рассматривает своих соседей. Слева, почти в середине первого ряда, сидит чопорный Родзянко, рядом с ним — улыбающийся Церетели и хмурый Чхеидзе. Михайлов чуть повернул голову левее — в поле зрения попали Скобелев и Гвоздев. Оба внимательно прислушиваются к тому, что шепотом говорит им главнокомандующий Западным фронтом ярый монархист генерал Гурко.

«Хорошенькая компания», — подумал Михайлов, разворачивая переданную ему записку. Сразу узнал почерк Мясникова: «Миша, среди делегатов очень много крестьян. Как ты смотришь на то, чтобы тебе выступить с приветствием?»

«А что, пожалуй, прав Мясников. Нельзя упускать момент».

Михайлов направил председательствующему записку с просьбой предоставить ему слово и стал ждать. Выступающие сменялись один за другим, и вот наконец:

— Слово для приветствия предоставляется председателю исполкома Совета крестьянских депутатов Минской и Виленской губерний, начальнику Минской милиции, большевику Михайлову.

Михаил Александрович, направляясь к трибуне, пробежал глазами по первому ряду президиума и невольно еще раз подумал: «Однако ж сколько враждебных типов приехало на съезд...»

Прежде чем начать говорить, он окинул взглядом зал. Серые шинели, внимательные, напряженные лица. Большинство солдатских делегатов знало его — страстного агитатора-большевика.

Начал с того, что передал участникам съезда горячий привет от крестьян Минщины, а затем заговорил о том, ради чего поднялся на трибуну:

— Я внимательно выслушал выступления всех ораторов. Представители Временного правительства Родзянко и Щепкин призывали вас, солдат, продолжать войну до «победного конца». Позвольте спросить этих ораторов: за чью победу они ратуют? За победу трудового народа? Солдат, проливающих кровь и гибнущих под пулями на полях сражений? Нет, конечно! Им нужна победа, чтобы богатые стали еще богаче, бедные — еще беднее. Поэтому им не нравится предложение делегатов-большевиков рассмотреть на нашем съезде вопросы политической борьбы. Почему они боятся этого? Почему и Временное правительство, и генералы, сидящие в этом зале во главе с главнокомандующим Гурко, требуют, чтобы офицеры и солдаты не занимались политикой? Да потому, что невыгодно им это! Я хочу, чтобы вы, товарищи делегаты, обратили внимание на одну деталь. Когда речь заходит о законных требованиях рабочих, крестьян и солдат дать народам мир, землю и работу, то есть о требованиях, с которыми выступаем мы, большевики, то нам говорят, что это, мол, вопросы политики и поднимать их на съезде не надо. Но вы слышали выступление лидера меньшевиков Чхеидзе. Ведь он, полностью разделяя взгляды империалистической буржуазии и реакционных генералов, прикрываясь ложнопатриотическими фразами, с пеной у рта отстаивает преступное требование продолжать войну до «победного конца». Чхеидзе договорился до того, что начал проповедовать общность интересов всех классов России. По его утверждению, никакого двоевластия в России не существует. Совет рабочих депутатов чуть ли не с радостью поддерживает Временное правительство. А теперь скажите мне, товарищи, разве все это не вопросы политики? Это во-первых. А во-вторых, такое можно сказать, извините, только от контузии. Но, насколько мне известно, пушки до Минска не достают. А Чхеидзе западнее Минска не был. — Михайлов выждал, пока утихнет в зале смех, и продолжал: — Большевистская партия — вот единственная и подлинная защитница интересов трудового народа, только ее политика может привести к удовлетворению требований революционных масс. И сегодня, осуждая попытки предыдущих ораторов отмежевать армию и крестьянство от политики и революционной борьбы, большевики-делегаты заявляют: ни один класс не может оставаться вне политики! Белорусы требуют передачи всей земли народу и осуществления подлинных демократических свобод. Крестьяне должны выступить заодно с рабочими и солдатами, это единение будет оплотом нового порядка.

Пункт за пунктом разбил Михайлов доводы меньшевиков и эсеров и, провожаемый громом аплодисментов и одобрительными криками делегатов, пошел к своему месту. Взглянул в президиум: веселые лица товарищей, злые, хмурые и растерянные глаза противников.

Съезд осудил кампанию лжи и клеветы против рабочего класса и его партии и принял резолюцию, в которой указывалось, что эта кампания отражает стремление имущих классов посеять рознь и недоверие между армией и революционным народом, что требования рабочих должны быть поддержаны армией. По предложению делегатов-большевиков съезд призвал к бдительности по отношению к Временному правительству.

Хотелось поделиться радостью, отпраздновать успех. Михайлов пригласил на чашку чаю Мясникова и Любимова. Соня и Надя Катурина хлопотали на кухне; в комнате на столе стоял пышущий жаром самовар.

— Твоя записка, Саша, подоспела кстати, — говорил Михайлов. — Получилось, что я взял слово в самый подходящий момент — не рано и не поздно. Можно сказать, трибуну съезда мы использовали как нельзя лучше.

— Да, Миша, — согласился Мясников. — И главное — наши слова дошли до солдат.

— Верно, — кивнул Михайлов. — Но этого мало. Надо развить успех, через Минский Совет и фронтовые комитеты закрепить свое влияние на солдатские массы. Предлагаю направить на фронт еще группу авторитетных товарищей, чтобы выявить и привлечь к активной политической деятельности новые силы...

В это время в комнату вошел Алимов.

— Добрый вечер! Не помешаю?

— А, Роман! — поднялся Михайлов. — Входи, входи. У тебя, знаешь, нюх. Почуял, что Надежда приехала?

— А что, она, правда, здесь? — обрадовался он.

— Иначе ты не пришел бы.

— Что вы, Михаил Александрович, я же по неотложному делу.

— Правильно, что пришел, Роман! Проходи присаживайся. Вот будет Наде сюрприз!

Михайлов усадил Алимова, а сам, подмигнув друзьям, направился в кухню. Женщины, занятые приготовлением ужина, не заметили прихода Алимова. Михайлов осторожно из-за плеча жены бросил взгляд на кухонный стол. Соня восприняла это по-своему и, стараясь сделать сердитое лицо, сказала:

— Что, опять будешь хватать на ходу? А ну, марш к столу, а то схлопочешь у меня. — Она повернулась к Наде. — Надюша, не выходи замуж, а то придется все время воевать с мужем на кухне. — И Соня, обхватив мужа за шею, чмокнула его в щеку.

— Ничего себе война! — расхохоталась Надя и понесла гостям тарелки с едой. Михайлов с улыбкой посмотрел ей вслед. Как только Надя локтем отворила дверь в комнату, где был накрыт стол, смех ее оборвался. Соня вопросительно взглянула на Михайлова.

— Немая сцена, — объяснил он. — Там Роман объявился. Кажется, у них далеко зашло. Предсказываю: кончится все это свадьбой.

— А что, прекрасная пара.

Соня вручила мужу огромное блюдо с дымящей картошкой, и они направились к гостям...

После ужина Мясников и Любимов распрощались, женщины стали убирать со стола, а Михайлов и Алимов уединились в дальнем углу комнаты. Алимов рассказал об удаче Шяштокаса.

— Понимаете, — говорил он, — эта Антонова решила убить своего мужа и предлагает за эту работу золото. Альгиса она приняла за человека из банды Данилы.

— Ясно. Ну и о чем они договорились?

— Завтра встречаются у Губернаторского сада.

— Что вы предлагаете?

— Мы с Альгисом решили пойти на встречу вдвоем. Есть кое-какие соображения.

— Да, но вы же вынуждены будете дать согласие на убийство, — задумчиво пощипал ус Михайлов.

— Конечно. Не то Антонова найдет настоящих убийц, тогда беды не миновать.

— Да, пожалуй, ты прав. Значит, перед тобой и Шяштокасом двойная задача: продолжать искать выход на банду Данилы и одновременно выяснить, почему эта дамочка хочет избавиться от мужа. Завтра утром у меня будут подробные сведения об Антоновой и ее муже. Ну, а сейчас ступай к Наде, а то, поди, тебе уходить уже скоро.

— Я ее приглашу погулять полчасика, — краснея, ответил Алимов.

— Ну что ж, погуляйте, ваше дело молодое...


СКАЖИ МНЕ, ТОВАРИЩ ГАРБУЗ... | Приказ №1 | ХЛОПОТЫ С БУДУЩЕЙ ВДОВОЙ