home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


КОЕ-ЧТО ОБ АНТОНОВОЙ

Крылова срочно вызвал Гарбуз. В кабинете, кроме него самого, был Алексей. Гарбуз взглянул на Крылова-младшего:

— Ну вот, теперь, когда пришел твой непосредственный начальник, докладывай.

Алексей скупо кивнул отцу и заговорил:

— Все эти дни я занимался Антоновой. Встретился с женой полковника Гриденберга. Та уверена, что Антонова причастна к ее ограблению. Я, конечно, не мог не воспользоваться этим и поэтому не стал до поры до времени разъяснять, что к чему. Она, оказывается, знает об Антоновой очень многое. Знакома, например, с ее любовником. Он действительно служит в банке. Имя его, — Алексей заглянул в бумажку, — Злобич Игорь Сергеевич. Так вот, если верить мадам Гриденберг, то Антонова очень искусная интриганка. Прежде они дружили и поверяли друг другу тайны, в том числе и сердечные. Антонова влюбилась в Злобича и уговорила Гриденберг, чтобы та помогла ей поссорить Злобича с его невестой. — Алексей громко рассмеялся. — Они настоящий заговор устроили. Однажды, когда муж Антоновой уехал по делам в Москву, та позвонила в банк и попросила Злобича прийти к ней домой: ей якобы требовалась консультация по какому-то важному вопросу. Злобич, конечно, пришел, дал нужную консультацию, а хозяйка в благодарность щедро угостила его. Злобич опьянел. Она затащила его в постель, а сама подала знак мадам Гриденберг. Та послала служанку к невесте Злобича: не хотите ли взглянуть, чем занимается ваш будущий супруг? Невеста пожелала взглянуть. Ну и увидела... Свадьба расстроилась. Антонова же, обещая Злобичу золотые горы, молочные реки и кисельные берега, сумела его увлечь.

— Где он сейчас? — спросил Гарбуз.

— Злобич? Здесь, в Минске. Приехал недавно. Она, видно, и торопилась убрать мужа до его приезда.

— А зачем ей вообще убивать? — Гарбуз словно бы задал вопрос самому себе.

— О, эта дамочка сначала вышла замуж за состояние, а теперь хочет женить на этом состоянии милого ее сердцу молодого человека. — Алексей на минуту задумался. — А что, если мне поговорить со Злобичем?

— Да ты что! — махнул рукой Гарбуз. — Если у них любовь, то это гиблое дело. Вся наша работа пойдет прахом.

— Да никакой любви у них нет. Просто запутала она его. Если верить мадам Гриденберг, то он сам ломает голову, как отбрыкаться. Посудите сами: ей пятый десяток, ему тридцать или около этого.

— А какие у Гриденберг основания считать, что он хочет расстаться с Антоновой? — заинтересовался Крылов-старший.

— Злобич докопался через служанку, что вся та история... Ну, когда невеста его застукала в чужой постели, была подстроена.

— И все-таки не порвал с Антоновой, — словно сделал пометку для себя Антон Михайлович.

— К этому моменту он уже по уши был в долгах у Антоновой. Возникни перед ним перспектива избавиться от долгов и заодно сбежать от этой дамочки, он, думается, пойдет на все.

Антон Михайлович вопросительно посмотрел на Гарбуза:

— Если дело обстоит именно так, то, может, действительно рискнуть?

Гарбуз в последнее время чувствовал недоверие к себе со стороны многих сотрудников. Нет, никто из них прямо об этом не говорил и вида не подавал, но Гарбуз улавливал холодок отчужденности. Что поделаешь, сам дал повод.

И вот теперь ему было боязно сделать неверный шаг, взять на себя ответственность. Антон Михайлович видел это. И он принял решение:

— Хорошо. Поручаем тебе, Алексей, поговорить со Злобичем.

— А может, мы вместе? — несмело предложил Гарбуз.

— И то дело, — согласился Антон Михайлович. — Давай, Алексей, приглашай его прямо в штаб, здесь и потолкуем.

Было решено сегодня же встретить Злобича после работы у выхода из банка: зачем сослуживцам знать, что его приглашали в милицию. Алексей заторопился. Он не знал Злобича в лицо, поэтому надо было сперва забежать к Гриденберг домой и уговорить ее на совместную прогулку. Возле банка она дождется Злобича, заговорит с ним, а там Алексей уже будет знать, что делать. «О, Злобич очень заметный мужчина. Высок, строен, глаза голубые, шатен».

Алексей не знал, что такое «шатен», а уточнять постеснялся.

Тем не менее все сошло как нельзя лучше. На выходе из банка Гриденберг остановила Злобича, они обменялись несколькими фразами и разошлись в разные стороны. Алексей какое-то время держался в отдалении, потом резко прибавил шагу.

— Игорь Сергеевич?

Злобич словно споткнулся, удивленно посмотрел на незнакомца.

— Гражданин Злобич, я из милиции. Хочу вас попросить пройти со мной в штаб для разговора.

— А в чем дело? — испуганно спросил Злобич. — Что случилось?

— Мы вам все объясним, а теперь, прошу, пройдемте со мной, здесь недалеко.

Злобич недоуменно пожал плечами и молча пошел рядом с Алексеем. В штабе дожидавшийся их Антон Михайлович сразу приступил к делу:

— Игорь Сергеевич, скажите, с какой целью вы ездили в Москву?

Злобич смутился, Крылов же озадаченно подумал: «Странно, я ему задал такой простой вопрос». Но ответ Злобича заставил его еще больше удивиться.

— Я не был в Москве.

— Как так не были? Нам же сказали в банке, что вы...

— Да, так считают в банке, но ведь я должен говорить правду. Не так ли?

— Совершенно верно.

— Мне хотелось сначала бы узнать причину моего ареста.

— Ну что вы, Игорь Сергеевич, — успокоил его Крылов, — никто вас не арестовывал. Мы просто рассчитываем на вашу помощь, но для начала хотелось услышать ответ на наш вопрос.

— Хорошо, я отвечу. Меня попросила одна знакомая, имени которой я не хотел бы называть, да оно вам ни к чему, съездить в Смоленск.

Было очевидно, что Злобич имеет в виду Антонову, а значит, все, связанное с его поездкой, представляет немалый интерес. «Но как у него все это вытянуть? — с тоской думал Антон Михайлович. — А что, если назвать имя дамы? Эх, была не была!»

— Я забыл сказать вам, Игорь Сергеевич: многое из того, что нам нужно, мы уже знаем. В доказательство назову имя дамы, которая вас посылала в Смоленск. Хотите?

Злобич, улыбаясь, кивнул:

— Ну-ну, интересно.

— Людмила Андреевна Антонова, супруга бывшего управляющего банком, а ныне любовница одного из банковских служащих, которого, если вам угодно, я тоже могу назвать.

Лицо Злобича побледнело, на нем была теперь растерянность. Наступила очередь улыбнуться Крылову:

— Ну как, я не ошибся?

— Боже мой! Откуда вам все это известно?

— Такая уж у нас работа. Продолжим?

— Да-да. Меня попросила Людмила Андреевна Антонова съездить в Смоленск, разыскать там двух мужчин и передать от нее письмо. Она подсказала, как мне отпроситься в банке: требуется, мол, съездить по личным делам в Москву.

— И вы нашли этих двух мужчин?

— Нет. Один из них в начале нынешнего года уехал куда-то на юг, второй оказался обыкновенным разбойником и в апреле при попытке ограбления был убит. Я еще удивился, что у Людмилы Андреевны такие друзья.

— Фамилии их помните?

— О да, конечно. Тот, который уехал из Смоленска, — Писляк Георгий Андронович, а погибший — Проскурин Виктор Евгеньевич.

— Значит, письмо вы привезли обратно?

— Естественно.

— Где оно?

— Возвратил Людмиле Андреевне.

— Что в нем было?

— Я не читаю чужих писем.

Антон Михайлович уже несколько присмотрелся к Злобичу и поэтому сразу же уловил фальшь в его последних словах. «Нет, голубчик, здесь ты, скорее всего, сбрехнул. Ты же сам голову ломаешь, как от нее отвязаться, и, конечно, тебе далеко небезынтересно было знать содержание письма».

— Игорь Сергеевич, нам доподлинно известно, как вы оказались в ее сетях, и даже то, что вы ей задолжали немалую сумму.

— Если бы я мог отдать ей долг... — грустно начал Злобич, но Антон Михайлович его перебил:

— Может случиться, что вам, Игорь Сергеевич, и не надо будет его отдавать.

— Как это — не отдавать?

— А вот так, без малейшего морального урона. Однако вы должны понять, что нам нужна от вас только правда. Поверьте, это нужно не только нам, но и лично вам. Поэтому прошу, скажите, что было в письме?

Злобич, смущенно ломая пальцы, выдавил из себя:

— Да, знаете... я рискнул прочесть его. Согласитесь, выглядело странным, что она сорвала меня с работы и превратила в письмоносца. И ради чего? Чтобы я отыскал в Смоленске двух темных типов, адреса которых она даже не знала. Я, конечно, долго колебался, но потом рискнул и осторожно вскрыл конверт.

— И что же?

— Письмо было до подозрительности коротким: «У меня для вас за очень хорошую плату есть работа. Что делать, вы уже знаете. Приезжайте. Если дома буду не одна, скажите, что вы паркетчики и явились по моему вызову». Ну, и еще адрес.

— И что дальше? — спросил Антон Михайлович.

— Что дальше? Я же вам сказал, что людей этих не нашел и, запечатав письмо, вернул его Людмиле Андреевне.

— Какие у вас дальнейшие планы в отношении Антоновой?

— Никаких.

— А у нее?

— Насколько я понимаю, она не хочет со мной расставаться. Делает прозрачные намеки на то, что-де наступит момент и мы с нею станем мужем и женой. Только не пойму, на что она надеется. Любомир Святославович крепок здоровьем и уходить в мир иной не собирается. Если же она сама уйдет от него — что я полностью исключаю, зная ее страсть к роскоши, — то останется нищей.

— А как у вас сейчас отношения с невестой?

— Елизавета полностью порвала со мной. Я пытался после того — вы же знаете? — ужасного случая объясниться, пошел к ней домой, но она захлопнула передо мною дверь и даже в дом не пустила.

Отец и сын Крыловы переглянулись, словно мысленно советовались друг с другом, и Антон Михайлович обратился к Злобичу:

— Игорь Сергеевич, если вы согласитесь нам помочь, то мы со своей стороны обещаем помочь вам наладить отношения с невестой.

— Что я должен сделать?

— Согласны ли вы безоговорочно выполнять все наши требования?

— Согласен, — твердо ответил Злобич. — Итак, что от меня требуется?

— Пока только одно — молчать, — сказал Антон Михайлович Крылов.


К моменту возвращения Михайлова из Петрограда обстановка в Минске еще больше накалилась. Город и окрестности были забиты войсками, направляющимися на фронт. Городские комиссариат и Дума, с одобрения засевших там меньшевиков, пытались использовать эти войска в своих целях. Пребывание большевиков в одной объединенной организации с меньшевиками становилось все более нетерпимым. Большевики города поддержали предложение инициативной группы о немедленном проведении общегородского партийного собрания. Первого июня такое собрание состоялось. Обсуждался один вопрос: о выходе из объединения с меньшевиками и образование Минского комитета большевиков. Собрание единодушно приняло решение о немедленном разрыве отношений с меньшевиками. Сразу же был избран Минский комитет РСДРП (б) во главе с Александром Федоровичем Мясниковым. Михайлов, Кнорин и Ландер стали членами комитета. В борьбе против меньшевиков, эсеров и разного рода оборонцев комитет большевиков стал играть роль партийного центра. Особое внимание уделялось установлению немедленных контактов с большевистскими организациями вновь прибывающих воинских частей. В то же время велась огромная подготовительная работа по организации Областного Совета рабочих и солдатских депутатов и Областного комитета РСДРП (б).

Дня не хватало. На поздний огонек в кабинете Михайлова пришел Гарбуз. Он был в приподнятом настроении.

— Мясников просил передать: сегодня получены сообщения из Гомеля, Борисова и Бобруйска. Там последовали нашему примеру — большевики вышли из «объединенки» и создали самостоятельные организации.

— Отлично! Важно было начать! — радостно воскликнул Михайлов. — А где Мясников?

— Собирался к тебе. Заканчивает проект Манифеста Минского комитета РСДРП (б).

— Хорошо. Пока он придет, давай, Иосиф, подумаем, как нам наладить дело политического образования сотрудников милиции. У меня подготовлено кое-что из литературы. Первое занятие проведу я, следующее — ты. Вообще же надо создать пропагандистскую группу из наиболее подготовленных большевиков. Взгляни-ка, — Михайлов пододвинул к сидевшему через стол Гарбузу несколько исписанных листов бумаги и вырезки из газет. — Здесь кое-что из высказываний Владимира Ильича Ленина о милиции. Вот, например, — он взял лежавшую сверху вырезку из газеты, — его статья, опубликованная в «Правде» еще 20 апреля. Послушай: «Введение рабочей милиции... есть мера, имеющая огромное — без преувеличения сказать можно: гигантское, решающее — значение, как практическое, так и принципиальное. Революция не может быть гарантирована, успех ее завоеваний не может быть обеспечен, дальнейшее развитие ее невозможно, если эта мера не станет всеобщей, не будет доведена до конца...» — Михайлов на секунду оторвал взгляд от бумаги. — Посмотри, как четко Ленин определяет задачи милиции: «Всенародная милиция — это значит, что контроль (за фабриками, за квартирами, за распределением продуктов питания) обязан остаться не на бумаге... Всенародная милиция — это значит, что распределение хлеба пойдет без «хвостов», без всяких привилегий для богатых». Короче говоря, бери изучай. А сейчас — ко мне. Мясников найдет нас там. Я тут набросал одно заявление. Так вот, пока Соня будет его печатать, а я диктовать, ты, дружище, вскипятишь чай.

— Михаил, но ведь ночь на дворе. Твоя жена накостыляет нам по шее и вытурит вон, — взмолился Гарбуз.

— Ты плохо знаешь мою жену, Иосиф. Тем более где я сейчас, в два часа ночи, машинистку возьму?

— Что за заявление?

Пока они спускались на первый этаж, шли по длинному коридору, Михайлов объяснил:

— Ты же знаешь, после того как я отказался по требованию этой соглашательской публики уйти с поста начальника милиции, Минский губернский комиссариат состряпал даже обвинение против меня, вызвал специальную правительственную комиссию из Петрограда и подобрал кандидатов на мое место...

— А фигу они не хотят? — на ходу бросил Гарбуз.

— Конечно, не хотят, но они ее получат в виде этого самого заявления.

Он отпер дверь и тихо сказал Гарбузу:

— Обожди минутку, я разбужу Соню. Он прошел в спальню, зажег свет. Соня спала, свернувшись под одеялом калачиком. Вдруг стало жалко будить ее. Но что поделаешь, заявление к утру должно быть отпечатано, да и Мясников придет не в гости — надо срочно печатать Манифест.

Михайлов наклонился и губами прикоснулся к щеке жены. Соня вздрогнула, открыла глаза и, увидев мужа, обвила руками его шею:

— Пришел? Сейчас встану, напою тебя чаем.

— Я не один, Сонечка, со мной Иосиф.

— Обоих напою.

— Этим займется Иосиф, а тебя я хочу попросить о другом.

— Понимаю. Только ты ступай к Иосифу, я оденусь и приду.

Михайлов позвал из прихожей Гарбуза и проводил его на кухню:

— Вот, дорогой Иосиф, аппарат под названием печь, вот вода, чайник, дрова за печкой. Приступай, а мы пошли работать.

Гарбуз молча принялся возиться у печи, а Михайлов через несколько минут уже диктовал. Гарбуз невольно прислушался к его ровному, неторопливому голосу: «Ныне все более и более обнаруживается тенденция превратить милицию в административный полицейский аппарат типа старой полиции. Ей навязываются чуждые по существу функции политического сыска и органа политической борьбы... Губернский комиссариат делает определенные попытки подчинить милицию комиссариату...»

В этот момент в коридоре послышались шаги и вошел Мясников. Как всегда, аккуратный, подтянутый, бодрый.

— Вот они чем занимаются! — весело проговорил он. — Как будто нет дела более приличествующего данному времени и месту.

— Что ты имеешь в виду? — отвечая на рукопожатие, спросил Михайлов.

— Ну, сон хотя бы. Что вы тут сочиняете? — Мясников склонился через Сонино плечо и прочел то, что она успела напечатать. — Так, «работники милиции отказываются подчиняться представителям центральных властей и выполнение их требований считают для себя необязательным». Правильно. И еще обязательно напиши, Михаил, что работники милиции видят свою задачу в организации общественной безопасности и в поддержании революционного порядка, а отнюдь не в политическом сыске.

— Так и напишу, — мягко улыбнулся Михайлов. — А чтобы тебе не было скучно, пока я тут закончу, иди на кухню и помоги Иосифу готовить чай.

— Охотно! — ответил Мясников. Через минуту с кухни послышался его голос: — Эй, хозяева, а где заварка?

— В столике слева, — громко ответила Соня.

Вскоре Михаил Александрович закончил диктовать, прочитал текст и поцеловал Соню:

— Ни одной ошибочки! Ну что, пойдем чаевничать?

— Нет, давайте уж все разом. Что там у Александра Федоровича? Отпечатаю, накрою на стол, а сама, извините, пойду спать.

Михайлов громко позвал:

— Саша, твоя очередь.

Мясников начал диктовать:

— «Мы, как передовой отряд рабочего класса, стремимся к социалистическому строю путем твердой классовой борьбы пролетариата; мы сплачиваем рабочих, как единый класс, вокруг нашего верного знамени. Революционный класс должен иметь и революционную тактику. Соглашение с буржуазией, хотя бы временное, в корне вредит интересам пролетариата...»

К тому времени, когда Соня отпечатала подпись: «Минский комитет Российской социал-демократической рабочей партии большевиков», в кухне уже вовсю кипел чайник. Соня собрала на стол, а сама удалилась в спальню. Оказалось, что все изрядно проголодались: с аппетитом ели хлеб с салом, в сосредоточенном молчании пили чай. Но долго так продолжаться не могло. Поговорка: когда ем — глух и нем, не для людей, которых денно и нощно обуревают заботы. Первым не выдержал Гарбуз:

— Вчера ко мне приходил бывший надзиратель. — Он повернулся к сидевшему рядом Михайлову. — Тот самый, ты должен помнить, что помог нам выяснить фамилию Данилы. Так вот, он сообщил, что его и многих его коллег по решению губернского комиссариата направили опять работать в тюрьму.

— Безобразие! — бросил Мясников. — Немедленно надо вмешаться.

— Я знаю, чем это вызвано, — отставил в сторону стакан с чаем Михайлов. — Вчера мне по этому поводу звонил Онищук. Дело в том, что и тюрьму, и многие казармы, и даже монастырские помещения готовят для содержания под арестом солдат, выступающих против продолжения войны.

— Это серьезно, — озабоченно сказал Мясников. — Они арестуют многих большевиков...

— И сделают это как можно скорее, — согласился Михайлов. — Поэтому я предлагаю утром направить нашего человека к Жихареву с письмом. Необходимо предупредить товарищей.

— Согласен, — кивнул Мясников и задумался. — Хотя не думаю, чтобы мы могли полностью избежать арестов. К тому же, насколько мне известно, в тюрьме и сейчас содержатся солдаты, арестованные якобы за дезертирство.

— У меня есть предложение, — нетерпеливо вмешался Гарбуз. — Воспользоваться тем, что в числе тюремных надзирателей будут наши люди, и организовать агитационную работу среди арестованных солдат.

— Неплохая мысль! — поддержал Михайлов. — А если еще узнать через Жихарева и других наших представителей в войсках фамилии арестованных солдат-большевиков, то мы можем наладить связь с этими товарищами, создавать из числа арестованных группы агитаторов и направлять их во фронтовые части.

— Да, к таким агитаторам будут прислушиваться, — кивнул Мясников. — Утром подберем человека и направим его к Жихареву. Но нам надо довести до логического конца и вопрос разрыва с меньшевиками, ведь формально «объединенка» продолжает существовать. Поэтому я предлагаю разработать специальный план общего собрания с меньшевиками. Комитет большевиков обеспечит явку всех своих членов, в том числе и представителей военных организаций гарнизона. Таким образом, мы сможем гарантировать подавляющее большинство на собрании «объединенки». От имени большевистской фракции выступишь ты, Михаил Александрович. Раскроешь сущность наших разногласий и предложишь проект резолюции о полном разрыве с меньшевиками. Собрание надо провести не позднее четвертого июня. Я понимаю, Миша, что тебе трудно подготовиться за столь короткий срок, но ты ведь только что прибыл из Петрограда, встречался с Лениным, слушал его выступление, получил необходимые материалы и инструкции. Тебе, как говорится, и карты в руки.

— Что ж, надо — значит надо. Будем готовить собрание, — сказал Михайлов и по-хозяйски осведомился: — Как вам понравился завтрак?

— И верно, — рассмеялся Гарбуз, — садились за стол ужинать, а встали после завтрака. Самое время приступать к работе.

Михайлова в его кабинете дожидался дежурный судья: хотел посоветоваться по не совсем обычному делу. Милиционер и какой-то пожилой крестьянин доставили в штаб милиции молодого парня. Крестьянин утверждал, что парень украл у него котомку, в которой были две буханки хлеба, кусок сала и почти фунт сахару.

— Понимаете, — говорил взволнованно судья, — этот парень, конечно, личность подозрительная, но в краже не сознается, да и улик — той же котомки с продуктами — тоже нет. Что делать?

— Милиционер подтверждает факт кражи?

— Нет, он привел подозреваемого по настоянию крестьянина.

— Ваше мнение? — спросил Михайлов.

— Может, задержать парня?

— Если у вас нет доказательств его вины, то нет и права его задерживать или арестовывать. Но тут случай особый. Давайте так: я позвоню Гарбузу, чтобы он или кто-нибудь из сотрудников уголовного отделения помогли вам разобраться.

Судья ушел. Михайлов вызвал по телефону Гарбуза.

— Слушай, Иосиф, тут у меня был судья. У него казусный случай: вроде бы простое воровство и в то же время... Займись-ка ты этим делом. Надо, чтобы и крестьянин не остался в обиде на нашу власть, и чтоб все по закону...

На часах было шесть утра. До встречи с Алимовым и Крыловым-старшим оставался ровно час. Михайлов запер дверь на ключ, подошел к окну, открыл его. После этого расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки и сел на кожаный диван, стоявший в углу кабинета. Час для человека, привыкшего считать время на минуты, — это очень много. Он расслабился, тут же уснул, но ровно через шестьдесят минут проснулся. Вышел в коридор. Там в углу был водопроводный кран. Умылся холодной водой, причесался и — готов снова работать. Словно по сигналу появились Крылов и Алимов.

— Ну-ну, входите, шерлоки холмсы, — приветствовал их Михайлов. — Извините, что так рано встречу назначил: в восемь тридцать я должен быть в маршевом батальоне, которому завтра — на фронт. А потом пойдет карусель на весь день.

Крылов начал докладывать:

— В общем, Михаил Александрович, мы приняли решение. Альгис и Роман пойдут в логово бандитов.

— Как пойдут? — забеспокоился Михайлов.

— Ну, примут участие в ограблении известного вам «богача». Но сейчас речь идет о создании отряда для захвата банды. Надо также подумать, как наших хлопцев подстраховать, они же прямо зверю в пасть лезут.

— Понимаю, — озабоченно сказал Михайлов, — это действительно очень опасно. Что ты, Антон Михайлович, предлагаешь?

— Я думал создать группу из числа наиболее опытных наших работников, которые бы с этой минуты неотступно следовали за Алимовым и Шяштокасом. Да теперь уже и не знаю. — Крылов сделал небольшую паузу и, кивнув в сторону Алимова, сказал. — Вот он — против.

— Почему? — спросил Михайлов у Алимова.

— Понимаете, Михаил Александрович, чем больше мы привлекаем на данном этапе людей, тем меньше шансов сохранить операцию в тайне. К тому же посудите сами: туда, где нам грозит опасность, товарищи вместе с нами не войдут. Люди нужны больше для связи — два, максимум три человека. Пока мы не узнаем, где находится каждый бандит, не доберемся до самого Данилы, приступать к завершению операции не следует.

Михайлов слушал Романа и не мог скрыть радости. «Дорогие мои! До чего ж вы замечательные люди! Учитесь на ходу, а уже размышляете, как профессионалы. А Крылов-то, Крылов... Не всякий вот так запросто поступится самолюбием ради пользы дела. Да с вами можно горы своротить!»

На какое-то время он даже отвлекся от сути разговора, но, уловив, что Крылов и Алимов продолжают начатый, видимо, еще на улице спор, легонько хлопнул по столу ладонью:

— Ладно, братцы. Принимаем предложение Романа. Только я попрошу тебя, Михалыч, вместе с ними, конечно, с Альгисом еще раз тщательно продумайте каждую деталь. Торопиться не будем, но и медлить нельзя: каждый день может принести новое убийство или ограбление. Помните, что Венчиков и его дружки — не простые бандиты, а, я бы сказал, бандиты с политическим уклоном. Каждая наша неудача в этом деле — радость для наших политических врагов.


НА ТАЧКАХ ЗА ВОРОТА | Приказ №1 | ВДОВСТВО НЕ СОСТОИТСЯ