home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


«Я НЕ ХОТЕЛА ЕГО СМЕРТИ»

Уже третий час стояли Шяштокас и Дмитриев у входа в Губернаторский сад: Антонова задерживалась. Это было настолько необычно, что в голову лезли догадки и предположения. Однако делать было нечего — оставалось только ждать.

Шяштокас поинтересовался:

— Николай, ты Антона Михайловича о Злобиче не спрашивал?

— Как же. Мужик оказался честнее, чем я думал. Вчера сам пришел к Крылову и рассказал, что Антонова принесла ему чемоданчик: в нем, мол, ее и его, Злобича, будущее.

— Он не открывал чемоданчик?

— Тоже скажешь. Интеллигент. А ключик-то она себе оставила.

В этот момент Шяштокас тронул Дмитриева за рукав:

— Идет!

Дмитриев обернулся и увидел вдалеке одинокую фигуру.

— Да, она. Но не из дому идет. Потому, наверное, и опаздывает.

— Ничего, наши хлопцы не спускают с нее глаз. Куда бы ни зашла — будем знать.

Антонова спешила.

— Здравствуйте, извините, что задержалась. Ну, как дела?

— Ваши дела в ажуре, — хмуро ответил Шяштокас.

— Что, все? — ломающимся голосом спросила Антонова.

— Мы слов на ветер не бросаем, но это было не так просто. — Шяштокас достал из кармана рецепт. — Это единственное, что оказалось у него в кармане.

Антонова взяла рецепт, руки у нее мелко дрожали.

— Он сам не захотел брать с собой документ. Тогда я настояла, чтобы он взял с собой рецепт: ему накануне врач выписал лекарство.

— Значит, этого достаточно? Если нет, мы готовы показать труп. Правда, он несколько обгорел, как, впрочем, и автомобиль.

— Не понимаю.

— Пришлось пожертвовать автомобилем. Полиция, простите, милиция, наверняка, уже засвидетельствовала автомобильную катастрофу.

— Почему ж мне ничего не сообщили?

— Скорее всего потому, что единственный документ, что помог бы при опознании, находится у вас в руках.

— Да-да, верно. — Антонова вдруг оживилась. — Вы не обижайтесь. И не подумайте, что я не хочу рассчитаться с вами. Мне просто надо самой убедиться...

— Тогда вот что, — вступил в разговор Дмитриев, — вам надо немедленно пойти в милицию и заявить о пропаже мужа.

— И вы так считаете? — Антонова вопросительно взглянула на Шяштокаса.

— Конечно. Во-первых, если вы станете тянуть, у них может возникнуть вопрос: почему вы молчали? Во-вторых, как же они догадаются, что погибший есть не кто иной, как ваш супруг? И, в-третьих, не в ваших интересах, чтобы он числился в пропавших. В этом случае, насколько я понимаю, вы не сможете получить наследство.

-Да-да, я немедленно сообщу в милицию. Пойду домой и позвоню. А с вами давайте встретимся завтра в семь вечера здесь же. Надеюсь, к тому времени все уже прояснится.

— Завтра так завтра, — ответил за двоих Шяштокас и, выждав, чтобы Антонова немного отошла, посмотрел на Дмитриева. — Коля, ты легче на ногу. Давай в штаб. Предупреди дежурного и возвращайся.

Едва Дмитриев свернул за угол, как к Шяштокасу с недоуменной миной подошел Алексей Крылов.

— Зачем вы отпустили ее?

— Не захотела рассчитываться. Подавай ей более веские доказательства.

Шяштокас рассказал о разговоре и в свою очередь спросил, что делала Антонова до встречи с ними.

— Одиннадцать адресов посетила. Наверное, боится у кого-либо одного ценности оставить, прячет по разным точкам. — Крылов вдруг сменил тему: — Альгис, а ты слышал, что контра вытворяет?

— Что?

— Выпустили на улицы банды, которые срывают большевистские воззвания и обращения. Я, когда проходил мимо городского Совета, заскочил и позвонил Михайлову. Он рассказал, что обстановка в городе резко обострилась. Контрреволюционные силы объединились и пытаются перейти в атаку. Вчера спровоцировали срывы собраний на шести заводах и фабриках, организовали несколько своих сборищ.

— Никто и не ожидал, что они будут сидеть сложа руки.

— И то правда, — согласился Алексей. — Ладно, бегу догонять своих хлопцев — они за Антоновой пошли.

— Давай. Я дождусь Николая, а потом подойду к вам.

Шяштокас остался один. Он вдруг поймал себя на том, что завидует Алексею; хорошо, когда рядом отец, мать. Его, Альгиса, родные тоже недалеко, но такова уж доля профессионального революционера: не то что повидаться с ними — даже письма не мог получить, точно так же, как и сам им написать.

В этот момент появился Дмитриев. Часто и тяжело дыша, стал рассказывать:

— Вовремя прибежал. Только объяснил дежурному, как тому вести себя и что говорить — она тут же позвонила. Дежурный пригласил ее в штаб, а я, повидавшись с Антоном Михайловичем, — прямо сюда. Приказано, чтобы мы с тобой дожидались в третьем отделении: он туда будет звонить.

Антонова тем временем была уже у дежурного. Сквозь слезы рассказывала, что уже более суток как ее муж ушел из дому и пропал и она очень волнуется, как бы с ним чего не случилось.

— В больницы не обращались? — спросил дежурный.

— Нет, как-то не пришло в голову, — машинально ответила Антонова и мысленно выругала себя: «Дура, надо было для видимости хоть в пару больниц обратиться».

Дежурный, действуя по инструкции, недавно полученной от Дмитриева, доложил о происшествии Крылову. Тот приказал привести гражданку к нему. Антонова, поминутно прикладывая к глазам платочек, повторила свой рассказ. Антон Михайлович тут же позвонил начальнику третьего отделения. Трубку взял Дмитриев. Произошел заранее отрепетированный разговор:

— Леонид Леонтьевич, ты сегодня присылал телефонограмму, что в автомобильной катастрофе погиб неизвестный. Не выяснили фамилию? — выслушав ответ, Крылов уточнил: — А как он был одет? Да... Да... Ну ладно, все.

Положил трубку на рычаг и некоторое время молча продолжал смотреть на аппарат.

— Надеюсь, это не мой муж? — тихо спросила Антонова.

— Трудно сказать. Понимаете, какие-то злоумышленники похитили автомобиль, принадлежавший автомобильным курсам. Вчера этот автомобиль был обнаружен за городом, недалеко от деревни Узборье. Он лежал на боку и почти весь сгорел. А рядом с автомобилем обнаружили сильно обгоревший труп неизвестного мужчины. У нас две версии. Первая — что погибшим является похититель автомобиля. Не имея достаточных навыков, он перевернулся, получил травму и не смог спастись, когда загорелся автомобиль. Вторая версия: похититель совершил наезд на неизвестного гражданина и при этом автомобиль перевернулся. Бензин вспыхнул, вор убежал, не подумав даже оказать помощь своей жертве.

— Нет-нет, — с жаром заговорила Антонова, — мой муж никогда не был вором. К тому же он ни разу не сидел за рулем.

— Ну что вы, я и не думал обвинить в краже вашего супруга, — успокоил ее Крылов. — Но вот одну неприятную формальность нам придется соблюсти. Надо пройтись в больницу и взглянуть в морге на труп. Я не хочу верить, что это ваш супруг, но сами понимаете...

— Да-да, я понимаю, пойдемте.

По дороге Крылов как бы между прочим сказал:

— Правда, труп настолько обгорел, что его практически не узнать.

— А одежда?

— Одежда сгорела почти полностью.

Антонова не сомневалась, что речь идет о ее муже. Она уже и не пошла бы в морг, но давать обратный ход было поздно. Спустились в темное, пахнущее карболкой, хлоркой и еще чем-то сладковатым помещение. Там их дожидались врач — высокий пожилой мужчина — и старушка-санитарка. Врач открыл дверь в боковую комнату, где в углу на сооружении, напоминавшем топчан, лежало нечто черное, продолговатое. У Антоновой закружилась голова, и ей чуть не стало плохо на самом деле.

Крылов негромко спросил:

— Ничего не видите схожего?

— Он, он, — также тихо ответила она и пошатнулась. Ее подхватил под руку врач и вывел из комнаты. На лестнице она прибавила шагу, чтобы скорее выйти на улицу — к солнечному свету и чистому воздуху.

Пряча глаза, спросила у Крылова:

— Когда я могу забрать его?

— Мы вам скажем. Думаю, завтра-послезавтра.

Возвратились в штаб, где Крылов поручил одному из работников составить акт опознания.

Домой Антонова летела как на крыльях: все задуманное осуществилось как нельзя лучше. В этот день она никуда больше не пошла. Обзвонила знакомых и друзей, у которых были телефоны. Не забыла позвонить и Злобичу в банк. Поведав ему о смерти мужа, удрученным голосом сказала:

— Милый, мне тяжело, что так с ним случилось. Он был неплохим человеком, и, видит бог, я не хотела его смерти. Меня только что вызывали в милицию и показали его. Он выглядит ужасно. Сначала друзья просто сказали мне, что он попал под автомобиль. Они пощадили мои нервы и умолчали о том, насколько ужасной была его смерть. Оказывается, автомобиль перевернулся и загорелся. Бедный Любомир Святославович...

Надо же: убила человека и делает вид, что ей жаль его! О, как хотелось Злобичу высказать Антоновой все, что он о ней думает. Но он дал слово в милиции молчать. Поэтому только и спросил:

— Когда похороны?

— Я думаю, не раньше, чем через два дня, скорее всего, послезавтра. Эти дни мы с тобой, конечно, не встретимся. Но ты потерпи, скоро мы сможем быть вместе. Я увезу тебя отсюда. Поверь, мы будем счастливы.

Злобич не выдержал:

— Ты извини, я ведь на службе... К тому же здесь уже три человека дожидаются очереди позвонить.

Положив трубку, Злобич постоял немного словно в забытьи и снова потянулся к аппарату...

Звонок Злобича прозвучал для Крылова-старшего как бы сигналом: в деле Антоновой пора ставить точку. Требовалось только согласие начальства.


В кабинете у Михайлова шло совещание. Увидев в приоткрытую дверь Мясникова, Кнорина, Ландера и других — почти все руководство минских большевиков, — Крылов хотел было вернуться, но Михайлов жестом остановил его:

— Входи, входи, Антон Михайлович. Мы не хотели тебя отрывать от дела, а коли ты пришел — садись и слушай.

Обсуждался проект протеста, который Минский комитет большевиков решил вынести губернскому комиссариату. Затем перешли к другому вопросу: о мерах по организации работы с солдатами, арестованными за отказ идти в наступление. Докладывал Жихарев. В нем — высоком, стройном — и без офицерской формы легко угадывался военный.

— В новом наступлении буржуазия видит единственную возможность покончить с революцией — раздавить большевиков, смять Советы и твердо взять власть в свои руки. Сейчас по всему Западному фронту командование, эсеры и меньшевики создали настоящий наступательный бум. На фронт прибыли Керенский и шеф французской миссии Жонкен. Идут повальные аресты.

— Оно и видно, — кивнул Мясников. — В Минске забиты тюрьма, гауптвахты, казармы, даже Доминиканский костел и женская гимназия.

— Да, многие арестованы, среди них немало большевиков, активистов. Мы уже начали чувствовать их отсутствие. Это вызывает тревогу. Тем более что на фронт в ближайшие дни прибудет еще одна делегация: командующий Черноморским флотом адмирал Колчак послал к нам группу провокаторов во главе с неким Баткиным. Баткин выдает себя за матроса, но он такой же матрос, как я папа римский. Эта банда разъезжает по всем фронтам и от имени моряков Черноморского флота призывает к наступлению. Предусмотрено и посещение Минска для проведения сборища с участием представителей гарнизона.

Михайлов спросил у Онищука:

— Вячеслав Дмитриевич, а в губернском комиссариате знают об этом?

— Да, сегодня пришло указание Временного правительства организовать тщательную подготовку этого собрания. Просят проект резолюции прислать в Петроград.

Михайлов, обведя поочередно всех присутствующих взглядом, спросил:

— Не будет возражений, если я тоже приму участие в этом собрании?

— Считай это поручением комитета, — тут же ответил Мясников. И, заметив, что Жихарев сел на свое место, продолжил: — Я думаю, что, помимо письменного заявления, текст которого мы с вами обсудили, необходимо в ближайшие две недели подготовить и провести в городе массовую демонстрацию протеста, а в разных районах и кварталах города — митинги. Это станет смотром революционных сил.

— За подготовку демонстрации надо взяться всем членам комитета, — заметил Кнорин. — Каждого из наших товарищей закрепим за конкретным заводом, фабрикой, мастерской.

— Правильно. — Мясников выждал, пока Михайлов откроет окно — в кабинете стало душно, — и говорил дальше: — Комитет принимает энергичные меры по укреплению партии. Вы уже знаете, что в городе созданы и начинают действовать районные комитеты большевиков, на заводах и фабриках увеличивается количество партийных ячеек. Мы можем на них опереться. У кого есть вопросы?

— У меня, — встал Онищук. — Насколько мне известно, губернский комиссариат учитывает возможность проведения в Минске массовой демонстрации. В ближайшие дни по всему городу будут расклеены воззвания партии кадетов, готовят большую группу агитаторов, которые должны отговаривать население от демонстрации под тем предлогом, что она может перейти в вооруженное столкновение. Разработан план травли большевиков в газетах. Кроме этого, они хотят, если демонстрация состоится, устроить ряд провокаций, в том числе вооруженных.

Мясников обеспокоенно посмотрел на Михайлова:

— Михаил Александрович, сможет ли одна милиция взять на себя ответственность за порядок и безопасность демонстрации?

— Мы принимаем меры. Ряды милиции пополняются. На всех крупных заводах и фабриках, в железнодорожных мастерских созданы рабочие дружины. Принято решение многие из них вооружить, чтобы они под руководством работников милиции обеспечили охрану колонн и митингов. Создаем несколько ударных отрядов для отпора вооруженным провокаторам. Думаю, мне удастся на следующей неделе освободить из-под ареста человек сто пятьдесят — двести солдат-большевиков. Считаю целесообразным не направлять их сразу во фронтовые части, а привлечь к участию в охране демонстрации.

На этом совещание закончилось. Вскоре в кабинете остались только Михайлов и Крылов.

— Извини, Антон Михайлович, — сказал Михайлов. — Я готов тебя выслушать, только сперва еще одно дело. — Он позвонил дежурному и попросил разыскать Гарбуза. — Вот теперь слушаю.

Крылов обстоятельно доложил о том, к чему пришли его работники в деле Антоновой. Михайлов, немного подумав, сказал:

— Несколько неэтичным выглядит то, что мы вынуждены обманывать эту даму. Но, как я понимаю, иного выхода нет. Когда вы намерены ее арестовать?

— Завтра, в момент встречи с нашими хлопцами.

— Хорошо, держи меня, Михалыч, в курсе. Сам видишь, руки не доходят.

— Не только вижу, — улыбнулся в пышные усы Крылов, — но и диву даюсь, как тебя на все это хватает.

Дверь бесшумно отворилась, и в кабинете появился Гарбуз.

— Звал, Михаил Александрович?

— Звал, — Михайлов сразу же приступил к делу. — Нам стало известно, что меньшевики и прочие сторонники войны до «победного конца» заслали в места, где содержатся арестованные солдаты, своих агитаторов. Надо проникнуть в тюрьму, в казармы — словом, куда только можно, и нейтрализовать их работу. Подумайте вдвоем, что можно сделать. У Иосифа на этот счет опыт есть, так что давайте, братцы, займитесь.

Возвратившись к себе, Крылов первым делом позвонил в третье отделение и переговорил с Шяштокасом. Речь шла о деталях предстоящей операции, а точнее — о том, как обставить завтрашний арест Антоновой.

Назавтра все было разыграно точно по плану. Шяштокас и Дмитриев по лицу приближающейся Антоновой видели, что она на седьмом небе от счастья. Подошла, поздоровалась с обоими за руку и оживленно заговорила:

— Спасибо, теперь я вижу, что вы — люди дела. Хочу немедленно с вами рассчитаться. — Она открыла свою сумочку. Шяштокас сделал вид, будто стряхивает пыль с брюк, и по этому сигналу из-за угла выехал легковой автомобиль. Остановился. Из него вышли мужчина и женщина. Мужчина сказал:

— Мы из милиции, прошу в автомобиль.

Женщина взяла растерявшуюся до немоты Антонову под руку и, слегка подталкивая, повела ее к автомобилю.

А спустя каких-нибудь десять минут Антон Михайлович Крылов уже начал допрос:

— Гражданка Антонова, мы располагаем неопровержимыми доказательствами вашей преступной деятельности. Речь идет об убийстве бывшей супруги Любомира Святославовича Антонова, его дочери и, наконец, о попытке убить его самого. Надеюсь, вы понимаете, что чистосердечное признание может отчасти облегчить вашу участь?

Антонова, как и ожидалось, не стала спешить с признанием. Она возмущенно воскликнула:

— Это произвол! Как вы смеете говорить мне такие вещи! Я требую прокурора, я немедленно обращусь к властям, в газеты! Как вы смеете так вести себя с женщиной, которую знает и уважает все общество?

— Успокойтесь, Людмила Андреевна, — не повышая голоса, прервал ее Крылов. — Ваши знакомые это еще не все общество. Коль вы не хотите рассказать правду, придется во всем разбираться по порядку. Итак, первый вопрос: знаете ли вы жителей Смоленска Писляка Георгия Андроновича и Проскурина Виктора Евгеньевича?

Это был первый удар. Антонова хотела что-то сказать, но так и осталась сидеть с отвисшей челюстью.

— Что же вы не грозите нам больше властями и газетами? — улыбнулся Крылов и, не дожидаясь ответа, задал новый вопрос. — Возможно, вас не затруднит сказать, с кем вы посещали деревню Залужье незадолго до того, как там сгорел дом вашего нынешнего супруга? Я имею в виду неких двух мужчин, которые якобы брали на себя ремонт этого дома. А заодно поясните, с какой целью вы обрабатывали двух мужчин, в обществе которых были задержаны, и за какую услугу принесли им монеты из червонного золота? Может, хватит вопросов?

Антонова, бледная как полотно, во все глаза смотрела на Крылова. А он между тем позвонил дежурному.

— Пришлите ко мне старшего группы по изъятию ценностей.

Вошел Крылов-младший. Антон Михайлович протянул ему лист бумаги:

— Вот тебе список. Разбей своих хлопцев на четверки, пусть пойдут по этим адресам и, допросив хозяев, потребуют с них то, что оставила Людмила Андреевна на хранение.

— Да, но тут же семнадцать адресов, — возразил Алексей. — У меня людей не хватит.

— Зайди к Гарбузу, он выделит из резерва.

Алексей ушел, а Антон Михайлович снова обратился к Антоновой:

— Итак, семнадцать человек. Мы никого не упустили? — Он взял со стола копию списка и протянул ей. — Вот, извольте проверить.

Антонова механически протянула руку, взяла бумагу. Пробежала ее глазами и положила на стол.

— Господи, что ж мне делать?

— Говорить правду. Пожалуй, в этом единственное для вас спасение.

— Скажите, а как вы узнали про пожар? — Этот вопрос означал, что запирательство кончилось.

Крылов чуть заметно улыбнулся:

— Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

— У меня еще один вопрос. Стало быть, вы знали, что готовится убийство Антонова?

— Как видите, знали.

В этот момент ожил телефон. Звонил Шяштокас:

— Антон Михайлович, имей в виду, что мы нашли то самое письмо Антоновой в Смоленск. Оно лежало в дамской сумочке в ее спальне.

— Хорошо. А он как ведет себя?

— Кто, Антонов? Говорит, что теперь ему не о чем жалеть и он готов дать любые показания.

— Хорошо. Продолжайте обыск. — Крылов положил трубку, посмотрел на Антонову. — Письмо, которое вы писали в Смоленск, найдено.

— Это что же, обыск в мое отсутствие? — снова деланно возмутилась Антонова. — Вы же можете все что угодно вписать в протокол. Насколько мне известно, присутствие кого-либо из хозяев при обыске в их доме всегда было обязательным.

— И сейчас обязательно.

— Но я же сижу здесь, а ваши сыщики переворачивают мой дом.

— Обыск производится в присутствии хозяина.

— Какого еще хозяина? Что вы мелете чепуху? Вы же сами знаете, что он мертв.

— Да нет, на этот счет у нас другие сведения, — улыбнулся Крылов.

— Так что, он жив?

— Конечно. Неужели вы думаете, что мы могли бесстрастно наблюдать, как вы будете расправляться с человеком? Мы же не царская полиция и не охранка. Любомир Святославович жив. Вы, Людмила Андреевна, явно поторопились распылять ценности. Итак, я спрашиваю: согласны ли вы дать правдивые показания? Повторяю: это будет учтено при определении меры наказания.

— Да-да, я согласна. — Антонова закрыла лицо руками.

— Тогда у меня к вам вопрос: откуда вы знаете Данилу?

— Я его знаю по Смоленску... Теперь уже все равно. Мы с ним были дружны.

— Как его звали тогда?

— Кузьма Константинович Венчиков. Он был жандармский офицер. Кажется, ротмистр.

— А почему вы его искали у цыган?

— Мне сказали, что он под кличкой Данила выполняет какое-то задание. А он, насколько я знала, нередко прибегал к услугам цыган.

— Вы хотели, чтобы он помог вам избавиться от мужа?

— Да.

— За плату?

— Конечно, у него всегда была слабость к золоту.

— Хорошо. Вот вам бумага, присаживайтесь поближе к столу и пишите.

— Да, но как я объясню, какие мотивы?..

— Пишите: черт попутал. Не забудьте о Венчикове.


СВИДАНИЕ В ЛЕСУ | Приказ №1 | ПО ПРАВУ СВОБОДЫ