home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


СВЯТАЯ ТРОИЦА

Выход первых номеров «Звезды» был как гром среди ясного неба. Рабочие и солдаты жадно читали свою газету, обсуждали напечатанные в ней материалы. «Звезда» сыграла немалую роль в избирательной кампании. Была ее заслуга в том, что по списку большевиков в состав Городской думы прошло двадцать два депутата, из них — двенадцать члены партии.

Читали «Звезду» не только минчане, но и жители всего белорусского края. Минский комитет большевиков, поставивший перед собой задачу объединения партийных сил, направлял газету во все концы Белоруссии. Представители комитета были командированы в крупнейшие города и воинские части. «Звезда» стала для них своеобразной визитной карточкой. Как только поездка посланца комитета в Бобруйск увенчалась успехом и там была создана большевистская группа, газета незамедлительно рассказала об этом на своих страницах. Минский комитет большевиков взял на себя инициативу по созыву областной партийной конференции — «Звезда» опубликовала текст обращения комитета ко всем партийным организациям Белоруссии.

Зашипели, забрызгали ядовитой слюной меньшевики, эсеры, националисты, всякие «бывшие». В Думу, в губернский комиссариат потекли злобные писания с требованием закрыть газету. Все труднее становилось сохранять в тайне местонахождение типографии. Однажды, когда Михайлов направлялся туда на дежурство, следуя давней привычке, проверил, нет ли «хвоста», и заметил, что за ним тащатся трое каких-то типов. Сразу же вспомнилось предупреждение Онищука о том, что меньшевики подобрали несколько бывших офицеров охранки и поручили им путем слежки за Михайловым и Мясниковым выяснить, где печатается «Звезда». Михайлова в типографии ждали, готовился выпуск очередного номера. Но делать было нечего — не поведешь же эту троицу за собой. Оторваться от слежки для Михайлова труда не составляло, но он понимал, что шпики могут пристроиться еще за кем-либо из товарищей, направляющихся в типографию, и тогда беды не миновать. Михайлов принял решение проучить шпиков. Но как? Он сделал вид, будто заинтересовался рабочими, ремонтирующими мост через Свислочь у Нижнего рынка, остановился и стал прикидывать, что предпринять. Подойти к ним и потребовать документы? Арестовать властью начальника милиции? Нереально, они просто-напросто разбегутся. Наконец придумал. Он повернулся и быстрым шагом направился к отделению милиции, которое находилось недалеко от Троицкой горы. Вошел под арку, затем во двор длинного трехэтажного дома — здесь в крайнем подъезде и было отделение, начальником которого стал Алимов, а его заместителем — Шяштокас. Оба оказались на месте, и Михайлов сразу же изложил свой план. Понадобилось человек шесть милиционеров. Пока Шяштокас подобрал их, Михайлов связался с Кнориным и попросил заменить его в типографии. Алимов предложил встретить шпиков в районе Комаровских вил.

— Понимаете, — убеждал он, — это возле самого болота, туда-то мы их и загоним.

— А не утонут? — спросил Михайлов.

— Утонуть не утонут, а грязи нахлебаются.

Немного погодя Михайлов вышел из помещения милиции через Троицкое предместье, затем по улице Георгиевской направился в сторону Комаровских вил. Несколько раз осторожно оглядывался: троица неотступно следовала за ним. А Алимов и Шяштокас еще с шестью милиционерами в это время уже, вероятно, подъезжали к Комаровским вилам на грузовом автомобиле.

Через полчаса Михайлов был на месте.

В глубине большого двора среди пышной зелени виднелся полуразрушенный двухэтажный дом. В свое время Михайлов с товарищами обнаружили в этом доме огромный подвал с двумя входами и хотели оборудовать в нем типографию, но после февральской революции необходимость в этом отпала — дом так и пребывал в запустении. По выщербленной кирпичной лестнице Михайлов спустился вниз. Потянул на себя тяжелую металлическую дверь и шагнул в темень. Он бывал здесь раньше и поэтому довольно уверенно двинулся по темному длинному проходу под зданием. Вскоре увидел узкую полоску света: это был второй выход. Вышел, отыскал среди мусора кусок проволоки, закрыл дверь, накинул щеколду и быстро закрутил ее проволокой. Затем из-за угла здания внимательно осмотрел двор. Так и есть! Троица его преследователей маячила во дворе. Нетрудно было догадаться, что они советуются, как поступить дальше.

«Ну что ж вы стоите? — мысленно поторопил шпиков Михайлов. — Давайте спускайтесь в подвал! Вам же интересно посмотреть, что там».

Шпики словно услышали его — направились к дому. У входа в подвал постояли немного и наконец один за другим скрылись в темноте. Михайлов хотел было двинуться за ними, но тут мимо него промчался Алимов. Он с грохотом захлопнул тяжелую металлическую дверь и запер ее на прочный кованый засов. Шпики оказались в ловушке. Михайлов подошел к Алимову:

— Здорово ты бегать научился.

— Побежишь, — озорно ответил Роман. — Так уж руки чешутся!

— Ну-ну, смотри у меня! — шутливо пригрозил ему Михайлов. — Руки нам с тобой не для этого даны. — Он озабоченно взглянул на часы. — Подержите их здесь час-полтора, затем выясните фамилии и отпустите.

— Так-таки и отпустить?

— Достаточно, что они будут разоблачены. А о наказании пусть подумают те, чьих надежд они не оправдали. По головке, надо полагать, не погладят. Я буду в штабе.

Михайлов ушел, а Алимов махнул рукой Шяштокасу: давайте сюда. Едва Шяштокас с милиционерами приблизились, как дверь подвала задрожала под ударами и послышались приглушенные крики:

— Откройте!.. Кто дверь закрыл? Сейчас же откройте!

Алимов шутливо поежился:

— Представляю, что им там сейчас в кромешной тьме мерещится.

Михайлов тем временем подъезжал на грузовике к штабу. Поднявшись к себе, позвонил в исполнительный комитет. Ответил Любимов.

— Исидор Евстигнеевич, от Кнорина вестей нет?

— Только что был посыльный. Все в порядке, газета выйдет в срок.

Михайлов удовлетворенно положил трубку, и тут же в кабинет вошел Гарбуз. Он был возбужден.

— Только что надзиратель Яцкевич сообщил: в камеру, где содержатся уголовники, по указанию начальника тюрьмы эсера Бычкова посадили троих каких-то типов.

— Опять святая троица!

Гарбуз недоуменно поднял глаза.

— Да мы только что троих шпиков в подвал на Комаровских вилах определили. Без суда и следствия. А на этих приговоры есть?

— Нет. И дело не только в этом. На всех троих ордера на арест, и знаешь, чья подпись под этими ордерами?

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Михайлов.

— Твоя.

— Что?!

— Да-да. Они подделали твою подпись и подсадили своих людей к уголовникам, чтобы склонить их к побегу. Я почему-то думал, одной «подсадной уткой» обойдутся. А тут размах. Кстати, как утверждает Яцкевич, один из троих — бывший полицейский. Антон Николаевич его узнал.

— Что предлагаешь делать?

— Готовиться к ночным событиям.

— Считаешь, побег состоится сегодня ночью?

— Думаю, что да. Час назад звонил из губернского комиссариата Стародорожников. Он ведает вопросами тюрем и судов. Выразил от имени губернского комиссара неудовольствие: мы-де плохо охраняем тюрьму. Этот звонок, видимо, надо расценивать как подтверждение слов Онищука.

— Не поспешил ли твой Стародорожников. Сколько наших людей сегодня привлекается в помощь тюремной охране?

— Восемь человек.

— Что так мало?

— Еще одно подтверждение, — улыбнулся Гарбуз. — Утром позвонил начальник тюрьмы и попросил прислать людей наполовину меньше обычного. Так что я не сомневаюсь: сегодня ночью.

— Да, пожалуй, ты прав. Готовь людей. Но все держать в тайне.

— Понятно. Через час я встречусь с Яцкевичем и оговорю детали. Хорошо, что он будет дежурить этой ночью: легче действовать.

— Где Антон Михайлович?

— Здесь, в штабе.

— Пусть заглянет ко мне. Он утром сказал, что знает двоих людей, которых кто-то из меньшевиков подговорил написать в газету жалобу на милицию. Я торопился в типографию, разговор пришлось отложить.

Через несколько минут появился Крылов-старший. Прошел к столу, вытер рукой пот.

— Жаркое нынче лето, как бы до засухи не дошло. Старуха моя каждый день из колодца воду на огород таскает.

— Как здоровье Елены Петровны?

— Какое в наши-то годы здоровье, — улыбнулся Антон Михайлович.

— Кланяйся ей от меня.

— Спасибо. В ближайшее время, как только попаду домой.

По всему было видно, что Крылов в настроении, и Михайлов не торопился переходить к служебным вопросам. Но Антон Михайлович сам сменил тему:

— Мне удалось выяснить, что к Захару Мацуле приходил Кравцов. Меньшевик. Ты его должен помнить: он еще до революции редактором газеты работал. Так вот, Кравцов попросил Мацулю написать в газету жалобу: так, мол, и так, в результате плохой работы милиции в городе на каждом шагу происходят убийства, грабежи и кражи. Милиция же не только никаких мер не принимает, но и выпускает из тюрьмы воров и хулиганов. — Крылов потянулся к графину, налил стакан воды и выпил. — Да, жарковато тут у тебя. — Он опять смахнул пот со лба и продолжал: — А два дня назад все тот же Кравцов приходил к рабочему железнодорожных мастерских Рагозину. Предлагал деньги и за это подбивал написать жалобу от имени рабочих.

— А почему Кравцов именно к Мацуле и Рагозину обратился?

— Мацуля — мелкий торговец, лавочник. Его даже выставляли по списку «мелкие лавочники» в Городскую думу. Ну, а Рагозин приглянулся только потому, что пьет. Конечно, получить жалобу на нас от рабочего — это для меньшевиков, что манна небесная.

— А что из себя представляет этот Кравцов? Чем он сейчас занимается?

— В Городской думе отвечает за печать. Кстати, он включен в состав делегации минских меньшевиков, которая 12 августа примет участие в работе совещания всякой контры в Москве.

— Подожди, Михалыч, я сейчас посмотрю список этой делегации. — Михайлов выдвинул боковой ящик стола и достал тоненькую папку. Раскрыл ее. Сверху лежал список. Провел по нему пальцем. — Ага, вот он: Кравцов Лев Спиридонович. — Взял из папки несколько исписанных листов и положил их перед собой. — Хорошо, что ты мне напомнил об этом совещании. Я подготовил статью в газету. Только попрошу Соню отпечатать, а то наборщики морщатся, когда мои каракули приходится набирать.

— Странно, — пожал плечами Крылов, — я всегда считал, что у тебя очень четкий почерк.

Михайлов взглянул на часы:

— Ничего. Вот-вот Соня придет с работы, а человек она у меня безотказный. Скажи, Антон Михайлович: Рагозин и Мацуля не согласятся, чтобы мы сослались на них, когда будем описывать в газете выходки меньшевиков?

— Конечно, согласятся.

— А это хлестко прозвучит, — потер ладонь о ладонь Михайлов. — Но на сегодня главное — не допустить побега из тюрьмы и разоблачить его организаторов.

В этот момент кто-то негромко постучался, и в кабинет вошла Соня.

— Легка на помине! — воскликнул Михайлов.

— Все ясно, — рассмеялась Соня. — Значит, печатать надо.

— Точно. — Михайлов жестом показал в дальний угол кабинета. — К твоим услугам новая пишущая машинка. Только сегодня доставили.

— Ну что ж, давай опробуем. — Соня решительно направилась к машинке. Михайлов отпустил Крылова, взял в руки текст и, подойдя к Соне, начал диктовать:

— 12 августа собирается московское совещание, совещание живых мертвецов бывших Государственных дум, тех Дум, которые поддерживали розги, виселицы, бросали массы трудового народа в чуждую его интересам войну, поддерживали темноту населения и этим поддерживали старый николаевский режим. И вот теперь с этими палачами Керенский, Чернов, Церетели, все большинство (меньшевистских) Советов имеют намерение организовать совещание в Москве. — Речь Михайлова была плавна и нетороплива, а Соня была опытной машинисткой и вполне успевала печатать. — Только непосредственная опора на массы трудового, солдатского и крестьянского населения даст силу революции; только организация власти, выделенной из самих органов демократии, способна довести революцию до победного конца; только сама демократия может закончить быстро братоубийственную войну, которая несет бедному люду нищету, вырождение, сотни, тысячи смертей ежедневно; только сама демократия может обуздать грабительские аппетиты буржуазии; только сама демократия может отобрать землю у помещиков...

Когда Михайлов закончил. Соня внимательно прочла текст и, передавая его мужу, спросила:

— Где это будет напечатано?

— В «Звезде» за 4 августа. Так что не забудь купить.

— Постараюсь, — улыбнулась Соня. — А ты не забудь заплатить за работу.

— О, это я вмиг! — Михаил Александрович, быстро наклонившись, поцеловал ее.

— Ой, Миша, что ты! — вскочила Соня. Лицо ее зарделось, глаза светились радостью. — А вдруг кто-нибудь войдет и увидит, чем занимается начальник милиции?

— А что здесь такого? Я поцеловал жену и таким образом сэкономил средства, которые пришлось бы истратить на оплату машинистке.

— Ах так! — делано возмутилась Соня. — Значит, ты меня поцеловал только за то, что я отпечатала материал. Ну, погоди, поговорю я с тобой дома, ох поговорю! — И Соня, погрозив пальцем, рассмеялась, а затем спросила: — Я свободна, товарищ начальник?

Проводив жену, Михайлов возвратился к своему столу. Умела Соня взглядом, одним прикосновением, словом поддержать мужа, высказать ему свою любовь, поднять настроение.

Какое-то время Михайлов продолжал смотреть на дверь, словно ждал, что она вот-вот откроется и Соня снова войдет. И дверь действительно открылась, но вместо супруги Михайлов увидел Шяштокаса и Алимова. Лица у обоих были возбужденными и радостными.

— Ну, рассказывайте, — попросил Михайлов.

— Смех один! — Алимов, посмотрев на Шяштокаса, расхохотался. — Как только вы уехали, шпики, наверное, поняли, что они в ловушке, и давай кулаками стучать в железную дверь. Потом нашли что-то твердое, скорее всего — камень, и такой тарарам устроили, что, казалось, еще немного и немецкие аэропланы прилетят. Ну, мы выждали часок, затем Альгис план предложил. — Алимов обернулся к Шяштокасу. — Расскажи сам.

Шяштокас не заставил просить себя дважды:

— Я решил устроить этим господам что-то вроде ванны. Подошел к двери и тихонько постучал. Шпики притихли, а я им негромко: «Кто здесь стучит?» Они мне в ответ: «Кто-то дверь закрыл, откройте быстрее!» А я им: «Так тут же замок, как я открою, да и во дворе какие-то двое мужчин с винтовками стоят, вон, у сарая курят». Тогда шпики спрашивают: «А они, эти вооруженные люди, видят вас?» — «Нет, не видят, они спиной стоят. — И потом предлагаю им: — Вы подождите немного, не шумите, я посмотрю с другой стороны». Отошел я от двери и махнул рукой Роману.

Алимов не удержался, стал рассказывать сам:

— Мы с хлопцами подошли к входу, открыли дверь, потребовали от них паспортные книжки, переписали фамилии, обыскали. У одного оказался наган. Тогда я им говорю: «Сейчас придет автомобиль, и мы вас отвезем в милицию, а пока посидите тут». Захлопнули дверь, задвинули засов, сделали вид, будто возимся с замком и, громко разговаривая, отошли в глубь двора.

— Ну, я выждал немного, — подхватил Шяштокас, — подошел, спрашиваю: «Вы здесь?» — «Здесь», — отвечают вполголоса. Я им и говорю: «Идите ко второму выходу — открою». Обошел дом, открыл дверь, а тут и они. Бледные, дрожат со страху, на свет щурятся. Я им показал на дыру в заборе: там, мол, ваше спасение. А там такая хлябь, только пролезли — сразу по пуп. Словом, я им не позавидовал.

Михайлов долго от души смеялся, вытирая набегавшие на глаза слезы. Потом вдруг оборвал смех:

— Сегодня ночью намечается побег из тюрьмы группы уголовников. Надо позаботиться, чтобы они далеко не убежали. Вы оба участвуете в операции. Жду вас здесь в полночь, а сейчас идите отдыхайте.


ПЕРВАЯ ЗВЕЗДОЧКА | Приказ №1 | «С ОСВОБОЖДЕНИЕМ ВАС...»