home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ОТВЕТ ЗАГОВОРЩИКАМ

После кровавых событий 3 июля волна революции, казалось, пошла на спад. Все враждебные народу силы ополчились в защиту капитала, слились в клокочущий злобный поток. Дрогнули нервы у многих из тех, кто колебался, кто пытался устоять на позициях примиренчества. Но буржуазии рано было торжествовать победу: разбуженный к свободной жизни трудовой народ не собирался отступать.

Прямо с поезда Михайлов, не заходя к себе, появился в штабе милиции. Гарбуз не мог скрыть радости.

— Слава богу, вовремя ты вернулся!

— Спокойно, Иосиф! — Михайлов сел за свой стол. — Давай все по порядку.

Гарбуз выждал немного, приводя в порядок свои чувства, и начал докладывать:

— Обстановка хуже некуда. В Белоруссии сконцентрировались сильные центры контрреволюции: в Могилеве Ставка во главе с Корниловым, главный комитет георгиевских кавалеров и союз офицеров, в Минске — штаб Западного фронта. Корнилов и его единомышленники наводнили Минск своими шпиками — бывшими жандармами, провокаторами и полицейскими. Они хорошо вооружены и дожидаются сигнала, чтобы начать действовать и расчистить путь для мятежа.

— Где Мясников?

-Должен быть у себя. Он недавно звонил, интересовался, не приехал ли ты...

Михайлов потянулся к телефону, крутнул ручку и попросил телефонистку соединить его с Мясниковым.

Александр Федорович обрадованно приветствовал друга и тут же заговорил о деле:

— Понимаешь, Миша, готовящийся мятеж — не просто акция кучки головорезов во главе с генералом Корниловым, этим Кавеньяком на русский манер, вознамерившимся «спасти» Россию. Все тут гораздо опаснее и серьезней. Речь идет о тщательно подготовленном российским и международным империализмом заговоре, рассчитанном на установление в России террористической диктатуры, подавление назревшей пролетарской революции методами беззастенчивого насилия. 13 августа наш комитет опубликовал в «Звезде» обращение о поддержке рабочих Москвы и Питера. После выхода газеты многие фабрики и заводы забастовали. В воинских частях прошли массовые митинги. Но имеется распоряжение Временного правительства о закрытии «Звезды». Раз уж ты приехал, надо сегодня же собрать комитет и обсудить вопрос о выпуске газеты под другим названием. Да и еще есть неотложные вопросы.

— В какое время соберемся?

— Думаю, в пять. Но до этого я к тебе забегу.

Михайлов положил трубку и взглянул на Гарбуза:

— Иосиф, где моя жена?

— Где же ей быть, — улыбнулся Гарбуз. — Дома. Тебя ждет не дождется.

— Хорошо. Тогда я схожу домой и через час вернусь. На семь вечера пригласи начальников всех семи отделений и участков, а также наших штабных сотрудников. Проведем совещание.

Когда Гарбуз спустя некоторое время проходил мимо кабинета Михайлова, он услышал за дверью стук пишущей машинки и негромкий, размеренный голос:

— ...проявляется тенденция превратить милицию... в административно-политический аппарат... Ей навязываются... функции политического сыска и органа политической борьбы. Местными представителями правительственной власти... делаются попытки подчинить милицию комиссариату. По этим причинам мы и посчитали долгом своей революционной совести выступить с нижеследующим заявлением...

Гарбуз вошел в кабинет. Михайлов кивнул ему, приглашая сесть, а сам продолжал диктовать:

— Первое. Мы считали и считаем милицию органом городского самоуправления, подчиненным городской управе, но ни в коем случае не представителям центрального правительства. Второе. Задачу свою видим исключительно в охране гражданской безопасности и в поддержании революционного порядка, а ни в коем случае не в политическом сыске и борьбе с политическими течениями. Третье. Против попыток превратить милицию в орган политической борьбы и сыска наподобие старой полиции протестуем самым решительным образом и выполнение такого рода требований, как не входящих в задачи милиции, считаем для себя не обязательным.

В дверь постучали: появился Мясников. Михайлов взглядом попросил его подождать и закончил:

— Только при этих условиях мы допускаем без измены своему долгу и совести возможность нашей дальнейшей службы местному населению. Наше заявление просим внести на обсуждение первого же заседания Городской думы, от которой и ожидаем четкого ответа по этому вопросу.

Выждав, пока Соня допечатает последнее слово и достанет отпечатанный лист из машинки, взял его и, пробежав глазами текст, улыбнулся:

— Как всегда, на высшем бюрократическом уровне. Хоть царю на подпись. Спасибо, дорогая.

Он наконец подошел к Мясникову, обнял его и пояснил:

— Это проект заявления командного состава Минской милиции по поводу незаконных требований представителей Временного правительства. Прочти, пожалуйста.

Мясников прочитал заявление, предложил:

-Давай обсудим его на заседании комитета. — Поднялся со стула, подошел к Соне и, пожимая ей руку, сказал: — Сонечка, а не надоел тебе муж с его замашками эксплуататора? Только на порог — и сразу тебя за машинку.

— Что вы, Александр Федорович, — рассмеялась Соня, — я еще должна благодарить его за доверие.

— О, тогда молчу, молчу! — поднял руки Мясников и повернулся к Михайлову. — Ну, что, Миша, пошли. Без четверти пять. Заодно и поговорим по дороге.

Михайлов отдал еще несколько распоряжений Гарбузу, и они вместе с Мясниковым вышли...

Последующие дни Михайлова прошли в сплошных хлопотах. Он выступал в воинских частях и перед рабочими, разрабатывал и проводил мероприятия по дальнейшему укреплению милиции, созданию новых отрядов Красной Гвардии. Через милицию под руководством Михайлова были обучены военному делу несколько тысяч рабочих.

Несмотря на энергичные меры, «Звезду» спасти не удалось. 25 августа, когда Корнилов объявил о своем наступлении на Петроград, газета была закрыта. На улицах Минска появились группки подозрительных типов. Они тайком вывешивали провокационные листки, призывающие население поддерживать Корнилова, распускали грязные слухи о большевиках. Однако члены Минского комитета большевиков понимали: еще не все потеряно, энергичные меры могут сорвать заговор. По предложению комитета 26 августа состоялось совместное заседание фронтового комитета и исполкома Минского Совета. Михайлов был назначен начальником штаба революционных войск Минского района. Через два дня был образован военно-революционный комитет Западного фронта. Эти два органа взяли на себя руководство всеми мероприятиями по борьбе с корниловщиной. В Витебск, Жлобин, Оршу, Могилев, Бобруйск Минский комитет РСДРП (б) направил своих представителей. Они возглавили революционные силы на местах. Михайлов, Мясников, Ландер разработали подробный план действий.

Особую опасность представляла реакция в Минске. Чтобы пресечь ее активность, большевики города подготовили операцию по очистке Минска от врагов революции. Для этого милицию усилили рабочими красногвардейскими отрядами. Город прочесывался квартал за кварталом. Алимову и его группе в составе пятидесяти человек предстояло, пожалуй, самое сложное: им было поручено захватить главарей местной контрреволюции. К двум часам ночи 27 августа Алимову удалось обезвредить восемь человек из числа контрреволюционной верхушки. После этого Роман с двумя десятками сотрудников направился на улицу Госпитальную, где жил небезызвестный Кравцов — тот самый, что несколько недель назад подбивал людей писать жалобы на милицию. Сейчас по сведениям, полученным от Онищука, под крышей его дома скрывался посланец Корнилова — полковник Ложкин, превративший этот дом в штаб контрреволюции.

Ночь выдалась темная: на небе ни звездочки. Тревожная тишина окружала пустынные улицы, затаилась в арках и подворотнях, схоронилась в неосвещенных подъездах. Молча, стараясь не звякнуть оружием, приблизились к дому Кравцова. Алимов понимал: если им просто нагрянуть в дом, то в суматохе, которая неминуемо возникнет, Ложкин и его подручные легко могут скрыться. Он остановился и беспокойно завертел головой: где же Дмитриев? Его, Николая, Алимов еще с вечера направил наблюдать за домом. Договорились встретиться за углом забора, у водопроводной колонки. Алимов нервно провел ладонью по гладкой головке насоса. Металл был холодный, как лягушка, и он отдернул руку. «Где же Николай? Почему мешкает, время тянет?» Повернулся лицом к своим, размышляя, кого бы послать на поиски. Но тут в темноте обозначилась неясная человеческая фигура. Он!

— Где ты пропадаешь? — недовольно прошептал Алимов.

— Был с той стороны забора. Собрался уже к вам, да смотрю, к калитке человек подходит и давай чего-то около нее возиться. Вскоре кто-то открыл калитку, и человек вошел во двор. Я выждал немного, потом подкрался поближе. Оказывается, на ночь они протянули от дома к калитке веревку. Сигнализация.

— А пароль у пришедшего не спрашивали?

— Разговаривали шепотом, вот как мы сейчас, и я ничего не расслышал.

— Как ты думаешь, сколько человек в доме?

— Не меньше десятка. При мне вошло шестеро и только один вышел.

— Как же нам во двор пробраться?

— Надо здесь через забор перелезть. Эта точка самая отдаленная от дома.

— Да-а, проблема, — почесал затылок Алимов, поглядывая на высоченный забор.

— Двое одного подсадят, и так все по очереди.

— Ну, разве что. Попробуем.

Алимов перелез первым. Договорился с последовавшим за ним Дмитриевым, что остальные, перебравшись на эту сторону, будут ждать его у забора, а сам отправился на разведку. Дом вставал из темноты пугающей громадиной. Алимов не спеша обошел его. Только с противоположной стороны сквозь плотные шторы крайнего окна пробивалась узенькая полоска света. Подойдя ближе, Алимов встал на цыпочки и попытался заглянуть в комнату. Но щелка в шторах была настолько узка, что рассмотреть ничего не удалось. Напряг слух — ни звука, ни голоса. Тогда он прошел дальше и вскоре оказался у высокого деревянного крыльца. Осторожно потянул на себя дверь — заперта. Постоял, раздумывая, как поступить, и вернулся к забору. Группе сотрудников во главе с Дмитриевым поручил окружить дом.

— С обратной стороны в одном окне горит свет, — заметил Алимов. — Скорее всего, эти субчики там. Подготовьте им встречу. — И, пожав в темноте локоть Дмитриева, сказал: — Действуй, Николай, через десять минут мы постучим.

Группа Дмитриева бесшумно растворилась в темноте. Алимов поставил двух сотрудников у калитки и приказал задерживать каждого, кто придет. С остальными двинулся к крыльцу. В темноте тщетно пытался разглядеть стрелки карманных часов. Для верности выждал немного и громко постучал в дверь. И тут холодный пот прошиб его. Отдернул руку от двери, словно та была раскалена. Он вдруг понял, что допустил непростительную ошибку. Его стук переполошит всех в доме, они подготовятся к худшему. «Черт бы меня побрал! — выругался Роман. — Как я мог забыть о веревке у ворот». Но делать было нечего, поздно спохватился. За дверью послышался шум. Глухой мужской голос тревожно спросил:

— Кто там?

— Милиция, откройте немедленно.

За дверью наступила тишина, затем напряженный слух уловил что-то вроде шепота и осторожные шаги. Алимов грохнул кулаком в массивную дубовую дверь:

— Откройте сейчас же, или мы будем вынуждены взломать дверь!

— Но, любезный, — послышался все тот же голос, — я же не знаю, тот ли вы, за кого себя выдаете. Как я могу открыть ночью дверь незнакомым людям?

Алимов понял, что за дверью просто-напросто хотят выиграть время. Он снова громыхнул кулаком:

— Последний раз говорю: откройте дверь!

В этот момент за углом дома послышались крики, и тут же ночную тишину вспорол грохот выстрела. «Из винтовки, — отметил про себя Алимов. — Значит, наши стреляют». Он громко приказал милиционерам:

— Взламывайте!

Но тут послышался негромкий металлический скрип и дверь открылась. На крыльцо вышел мужчина в халате.

— Гражданин Кравцов?

— Да. Что вам угодно?

— У нас имеется ордер на обыск в вашем доме. Пройдемте, пожалуйста.

Они вошли в дом. В первой комнате тускло светила керосиновая лампа. Недалеко от входа лежала перевернутая табуретка, а рядом стояло пустое ведро. Пол был залит. Очевидно, кто-то второпях опрокинул табуретку, на которой стояло ведро с водой. Алимов, глядя в глаза хозяину, спросил:

— Кто кроме вас есть в доме?

— Никого, — поспешно ответил Кравцов. — Супруга и дети в отъезде, я один.

— Вот ордер на обыск. — Алимов протянул Кравцову бумагу и, пока тот читал, спросил официально: — Имеются ли в доме оружие, контрреволюционная литература, посторонние лица?

— Нет у меня ничего и никого, — глухо пробормотал Кравцов. Даже при неярком свете керосиновой лампы Алимов увидел, как побелело его лицо.

— Ну что ж, — Роман повернулся к своим, — приступим. Ляхов, останешься здесь, у двери, остальные — за мной.

В доме было девять комнат на первом этаже и четыре на втором. Расставив людей так, чтобы блокировать все выходы, Алимов послал узнать у Дмитриева, кто стрелял во дворе. Оказывается, из окна, в котором был виден свет, выскочило ни много ни мало — семь человек. Всех их задержали, изъяли пистолеты и различные документы.

— Ложкина взяли? — спросил Алимов.

— Нет, Роман Петрович. Ложкина среди них нет.

— Значит, он в доме. Будем искать.

Обыск длился долго. Алимов сам осматривал комнату за комнатой. В камине нашли большой тайник. Там было оружие и контрреволюционные листовки.

— Ну, что теперь скажете, гражданин Кравцов? — спросил Алимов у хозяина. Тот молчал. Милиционеры методично осматривали дом, но Ложкин словно в воду канул. Алимов не выдержал:

— Гражданин Кравцов, где Ложкин?

— Какой Ложкин? — сделал Кравцов удивленное лицо. — Не знаю никакого Ложкина.

Алимов молча по крутой лестнице направился на второй этаж. В первой комнате стояли только диван, два кресла и низенький круглый столик.

Алимов и четверо сотрудников в сопровождении хозяина дома прошли дальше. Следующей на очереди была спальня. Нарядно убранная цветными шелками кровать, трюмо, заставленное разными флакончиками и коробочками. Слева от трюмо в углу — огромный платяной шкаф. Алимов, ни слова не говоря, взглянул на милиционеров. Те поняли его и быстро осмотрели комнату, не забыв при этом заглянуть в шкаф и под кровать. Один из них — высокий, худой солдат — сказал:

— Никого! Пошли дальше!

Алимов кивнул, но сам неожиданно шагнул к шкафу. Он обратил внимание, что задняя стенка шкафа прикрывает угол. Властно сказал:

— Помогите, братцы, оттащить эту бандуру. Милиционеры втроем отодвинули угол шкафа, а за ним — мужчина в кителе с браунингом в руке. Высокий милиционер звякнул затвором:

— А ну, вашбродь, бросай пистоль!

Мужчина молча швырнул на пол браунинг. Шкаф отодвинули еще дальше и незнакомца вывели на середину комнаты. Обыскали. Алимов взглянул на документы и удовлетворенно сказал:

— Вы-то нам и нужны, гражданин Ложкин. — И тут же приказал двум милиционерам: — Вниз его, да смотрите, чтоб не дал деру.

Затем, вернувшись к хозяину, не без торжества улыбнулся:

— Что молчите, Кравцов?

Кравцов дрожал и не мог выговорить ни слова. Алимов сказал высокому милиционеру:

— Яков, этого тоже вниз.

Яков дулом винтовки показал Кравцову: идите вперед. Алимов, подсвечивая себе керосиновой лампой, двинулся следом. Там, где лестница делала поворот, он обратил внимание на небольшую боковую дверь. Тронул — открыта. Держа в левой руке лампу, а в правой револьвер, вошел в небольшую захламленную кладовую. Справа и слева висели темные шторы. Отодвинул рукой с револьвером штору слева и заглянул за нее. Но рассмотреть ничего не успел. Из-за правой шторы поднялась рука с ножом, и Алимов ощутил удар в спину. С глухим стоном осел на пол...


«С ОСВОБОЖДЕНИЕМ ВАС...» | Приказ №1 | КТО ОН, «ПАПА РИМСКИЙ»?