home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


НА ФРОНТ

Михайлов вышел из дому под вечер. Шел быстро, часто и неожиданно сворачивал в проходные дворы, арки, оглядывался. И хотя позади никого, кажется, не было, тем не менее каким-то особым чутьем он угадывал опасность.

Пересек очередной проходной двор, быстро повернул обратно, и тут на него чуть не налетел мужчина в короткой меховой куртке и кожаной шапке. Увидев Михайлова, он растерялся. Но это длилось всего секунду. Затем мужчина сделал вид, будто его интересует именно этот двор, направился к первому же крыльцу и скрылся в подъезде. Михайлов спокойным шагом вышел на улицу. «Значит, слежка? Скорее всего «на хвосте» у Ландера пришли. Надо Крылова предупредить. Ну, а сейчас оторваться».

Михайлов понимал, что шпик, которого он только что встретил, на какое-то время, чтобы не выдать себя, задержится в доме. За эти несколько минут надо проверить, нет ли второй полицейской ищейки, и по возможности уйти. Выждав немного и убедившись, что шпик, скорее всего, был один, он уже подумывал, в какую бы сторону направить стопы, и тут удача: по улице, отчаянно тарахтя мотором, катило авто. «Оверланд»! — Михайлов и раньше видел на улице города эти автомобили. Их было в Минске всего несколько. Еще четыре года назад инженер Свентицкий получил в городской управе разрешение на перевозку по городу пассажиров. Об этом как-то рассказывал Мясников. Проезд стоил дорого, но ничего не оставалось делать. Это был редкий случай — на автомобиле уйти от шпиков, и Михайлов решил: «Рискну!» Поднял руку. Автомобиль стал.

— До Кальварии довезете?

— Охотно. Тем более что платить — вам.

— Поехали.

Мотор затарахтел сильнее, автомобиль тронулся и начал набирать ход. Михайлов посмотрел назад и чуть не расхохотался. Около арки, из которой он только что вышел, метался взад-вперед его преследователь, а к нему через улицу, по-птичьи размахивая руками, бежал второй. Не трудно было догадаться, какие чувства они испытывали. Улыбаясь, Михайлов сел поудобнее, как и подобает господину с тугим кошельком: кто иной рискнет прокатиться на этом чуде техники?

«А, хоть разок! — озорно, по-мальчишечьи подумал Михайлов, но тут же загрустил. — Впрочем, радоваться нечему, это мне дорого обойдется. В буквальном смысле».

Конспиративная квартира, на которой Михайлов должен был встретиться с Мясниковым и другими товарищами, находилась в окраинной слободе, сплошь застроенной небольшими деревянными домиками. Здесь ютилась городская беднота да те, кто в поисках лучшей доли перебрался из деревни в город. По единственной в слободе Кальварийской улице, пожалуй, впервые катил автомобиль. Но вскоре он затормозил. Водитель (а может, это был и сам владелец машины) сказал пассажиру:

Михайлов не возражал. Главное сделано — он оторвался от шпиков. Испытывая перед пассажиром чувство неловкости, водитель взял с него сравнительно недорого. «Как извозчик», — с улыбкой прикинул в уме Михайлов.

На конспиративной квартире кроме Мясникова его дожидались Алимов и еще двое молодых парней.

Михайлов коротко рассказал о сложившейся ситуации и сразу же направил одного из парней, Петра Солдунова, в железнодорожные мастерские предупредить Антона Михайловича. Правда, Михайлов у себя в комнате ничего такого, что могло заинтересовать полицию, не держал, да и с хозяевами было условлено, что говорить в таком случае. Но лучше все-таки Антона Михайловича поставить в известность.

Когда Солдунов ушел, Михайлов продолжил:

— Я думаю, что задерживать они меня пока не собираются. Их цель — выявить всех руководителей нашей организации, связи, конспиративные квартиры и так далее. Что ж, поводим шпиков за нос.

— А что делать с Чароном? — спросил Алимов.

— Пока ничего. — Михайлов улыбнулся. — Просто возьму его с собой на фронт, а ты, Роман Петрович, поторопись с выездом в Москву. Вот тебе адрес моего старого верного товарища Катурина. Он и поможет разобраться по Чарону. И еще... — Михайлов смущенно протянул Алимову конверт. — Это письмо отправишь из Москвы.

Мясников лукаво покачал головой, но спросил о другом:

— Ты хочешь ехать без Романа?

— Да.

— А зачем Чарона берешь с собой?

— О, в этом вся суть, — снова улыбнулся Михайлов. — Там он будет при деле и, по крайней мере, вам вредить не сможет. А короче: мы его временно, до выяснения, как говорится, обстоятельств, изолируем.

— Но ведь тебе с ним еще более опасно.

Михайлов сел на старый скрипучий стул, достал из кармана и развернул какую-то бумажку:

— Не волнуйся, Саша. Я все продумал. На фронт со мной кроме Чарона поедут Дмитриев и Солдунов. У нас будут вот такие удостоверения, послушай: «Михаил Александрович Михайлов командируется в район 10-й армии для объезда учреждений Всероссийского земского союза. Должностные лица и учреждения приглашаются оказывать господину Михайлову содействие при исполнении возложенных на него обязанностей». — Михайлов кончил читать и, весело глядя на Мясникова, добавил: — А у Чарона такой «грамоты» не будет. И если мы заметим в его поведении что-либо опасное... Сам понимаешь, время-то военное — вдруг в полосе ведения военных действий появляется гражданское лицо! Пока будут разбираться, проверять и тому подобное, возвратится в Минск Алимов, и все встанет на свои места.

Мясников, задумчиво теребя подбородок, прошелся по комнате, затем сел на стул и спросил:

— Когда едешь?

— Сегодня. Чего тянуть?

— Куда?

— В Могилев, а затем в Ивенец и Молодечно. Кстати, я взял адрес Алексея Крылова — вдруг увижу.

— А как ты думаешь встретиться с Чароном?

— Очень просто. — Михайлов взглянул на высокого светловолосого парня. — Вот Николай сейчас пойдет к его дому и понаблюдает, а когда возвратится Солдунов, мы с ним двинем прямо туда. Если Чарон дома один, зайдем поинтересуемся, что ему от меня нужно.

— А если он не захочет ехать?

— Все равно потащу за собой. Если он враг, то, по крайней мере, оборвем его связи.

Мясникова, конечно, беспокоило то, что руководитель партийной организации сам идет на встречу с человеком, в искренности которого у подпольщиков возникли сомнения. Но доводы Михайлова, его уверенность сделали свое дело, и Александр Федорович, поколебавшись, сказал:

— Хорошо, Миша, но только дай слово, что примешь все меры предосторожности.

— Хорошо, даю.

Они договорились о встрече, и Мясников ушел. Михайлов обратился к Дмитриеву:

— Коля, у тебя и у Солдунова все готово к поездке?

— Да, Михаил Александрович. Литературу и листовки представителям партийных организаций 10-й и 3-й армий сегодня утром вручили. Любимов с ними договорился, что распространять их будут в полках, батальонах и ротах только после нашего отъезда.

— Хорошо. Тогда отправляйся к дому Чарона, посмотри, как там и что, а я дождусь Петра, и мы вместе придем к тебе.

Проводив Николая, Михайлов прошел в боковую комнатку, где имелся небольшой гардероб. Ему нужно изменить свой облик. Нашел подходящий полушубок, валенки, старую, но еще сносную ушанку. По одежде он должен был оставаться «господином» и в то же время выглядеть неброско. Переодевшись, возвратился в гостиную и в задумчивости остановился у покрытого морозными узорами окна. Подумалось о Соне. Он впервые полюбил и снова и снова задавал себе вопрос: имеет ли он, профессиональный революционер, право на любовь. Каждому ясно, на что обрекается жена такого человека. Грустно улыбнувшись, подумал: «Милая Соня, ты даже не знаешь моего настоящего имени! Для тебя я по-прежнему Арсений. Могу ли я, человек, не имеющий права назвать свое настоящее имя, рассчитывать на твою любовь?»

И опять, в который уже раз после приезда в Минск, в памяти всплыла далекая Чита, где судьба свела его с Соней. Да, его отъезд из Читы был для Сони неожиданным, а прощание — скоротечным. Он долго не мог прийти в себя, смириться с мыслью, что нет рядом этой чудесной девушки, что он не слышит ее смеха, голоса, не ощущает прикосновения ее нежных, ласковых рук...

«Стоп, Михаил, — неожиданно прервал он себя, — ты начинаешь раскисать. Думай только о предстоящем. Тебе партия поручила ответственное дело, и ты обязан справиться с ним. Да, в стране явно назревает революционная ситуация, и нам нельзя не воспользоваться этим. Надо всемерно усиливать работу среди солдат. Кроме того, в Белоруссии находятся тысячи рабочих Петрограда, Москвы, Харькова, Урала, присланные работать для нужд фронта. Их положение тяжелое: продовольствия нет, жилье никуда не годное, люди оторваны от семей, озлоблены на хозяев и начальников. Среди них есть и члены партии, в силу обстоятельств прервавшие связи со своими организациями. А мы плохо работаем среди них. Из рук вон плохо. Так и скажу Ландеру, Мясникову и Любимову».

Он подошел к столу и начал что-то писать на чистом листе...


Спустя два часа в дверь квартиры, где жил Чарон, кто-то негромко постучал.

Чарон почему-то сразу решил, что пришел кто-то из охранного отделения, и прямо в пижаме направился к двери. Открыл и... чуть не обомлел. Перед ним стоял Михайлов, а из-за его спины выглядывали двое незнакомых парней. Чарона внезапно охватил страх. А вдруг Михайлов все-таки узнал, кто он есть на самом деле, и специально привел с собою этих двух. Тогда конец! А здесь еще, как назло, эта чертова пижама, ведь любому неглупому человеку ясно, что скромный служащий, помощник управляющего сапожными мастерскими, вряд ли станет носить пижаму. Чарон засуетился, приглашая Михайлова и его спутников войти.

Михайлов вошел один. Это немного успокоило и приободрило Чарона. Он, льстиво улыбаясь, проговорил:

— Товарищ Михайлов, кто бы мог подумать. Какая для меня, простого человека, честь.

— Бросьте, Евсей Маркович, что это вы вдруг? Вы же сами хотели меня увидеть. Слушаю вас.

— Да-да, конечно. Но я даже и мысли не допускал, чтобы вы вот так пришли к рядовому члену партии домой...

— Все мы рядовые, — сухо улыбнулся Михайлов и, видя растерянность хозяина, не стал дожидаться приглашения, сел на стоявший у круглого стола стул.

Чарон действительно был растерян. Не понимая, зачем он это делает, надел поверх пижамы пальто и сел напротив гостя.

— Михаил Александрович, вам, конечно, покажется странной моя просьба. Дело в том, что не могу больше ограничиваться выполнением мелких поручений. Когда я послушал вас на последнем собрании, то твердо решил проситься на более трудную и опасную работу. Хочу, чтобы вы использовали меня для агитационной работы в армии. Не сомневайтесь, не подведу.

— А каким образом вы уладите дело на службе?

— Я выпросил у управляющего отпуск за свой счет.

— Уже выпросили?

— Да. Дело в том, что я хотел за это время подыскать себе новую службу.

Михайлов помолчал некоторое время, потом, как бы решившись, сказал:

— Ладно, быть по сему! Я сегодня же еду в войска и возьму вас с собой. Собирайтесь, но, если не возражаете, я оставлю у вас двух товарищей, которые пришли со мной, а сам отлучусь часа на полтора, чтобы оформить документы. Надеюсь, к вам полиция не заявляется?

— Нет, у меня здесь как у бога за пазухой, можете быть спокойны.

— Ну что ж, тогда собирайтесь.

Михайлов, довольный таким поворотом дела, вышел.


НОВЫЙ ХОД ЧАРОНА | Приказ №1 | В МОГИЛЕВЕ