home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


В МОГИЛЕВЕ

Чарон был поражен, когда узнал, что поезд везет их не на фронт, а в Могилев, где размещалась Ставка Верховного главнокомандующего. Спрашивать ни о чем не стал, но всю дорогу мучительно думал, что Михайлову там нужно.

Собран и молчалив был и Михайлов. Цель его поездки заключалась не только в том, чтобы дать новый толчок агитационно-разъяснительной работе среди солдат. Центральный комитет требовал по возможности выяснить обстановку в Ставке Николая Второго. Михайлов знал, что союзники, обеспокоенные тем, что неудачи на фронте могут толкнуть Россию, эту огромную, обладающую колоссальными людскими ресурсами страну, на выход из войны, направили в Ставку Верховного главнокомандующего своих военных атташе, которые должны были поднять боевой дух у царя и его генералов. Но что конкретно они предпринимают?

Выполнение этих задач вынуждало, конечно, идти на риск. Могилев да и вся фронтовая полоса были буквально наводнены различными секретными полицейскими и жандармскими службами, ударные батальоны делали все возможное, чтобы не допустить разложения солдат.

На могилевском вокзале было многолюдно, в толпе преобладали люди в военной форме, и Михайлов мысленно похвалил себя за то, что не поленился прихватить шинель: в случае необходимости будет легче раствориться в солдатской массе.

Вышли на Привокзальную площадь. Михайлов, шедший впереди, обернулся к своим спутникам:

— Вот что, братцы, вы тут обождите с часок, а я пошел на разведку. — Он протянул вещмешок Дмитриеву. — Держи, Николай, мои пожитки.

В Могилеве Михайлов был не в первый раз и ориентировался неплохо. Вскоре он уже был на конспиративной квартире. В небольшом домике его ждали молодой щеголеватый подпоручик и двое гражданских. Подпоручик Жихарев, член социал-демократической партии с девятьсот девятого года, служил в самой Ставке Верховного. Благодаря умелой конспирации ему удавалось избегать неприятностей. Высокий, худощавый, с небольшими усиками, он был по-мужски привлекателен, и это, возможно, тоже играло свою роль.

Второй — низенький, припадающий на левую ногу мужчина лет тридцати — работал на небольшом заводе. Михайлов знал, что Григорий Иосифович Навроцкий служил в армии, воевал. После тяжелого ранения он был списан вчистую. Навроцкий и третий из присутствующих — Фурсов, пожилой, среднего роста человек крестьянского вида, в тяжелом полушубке, представляли партийную организацию Могилевской губернии. День был на исходе, и Михайлов не мешкая рассказал о Чароне. Тут же придумали план действий, рассчитанный на то, чтобы Чарон ни о чем не догадывался и в то же время чувствовал себя при деле. Фурсов предложил:

— Давайте поселим его у моего дальнего родственника. Мужик не болтливый, смышленый, в случае чего, сможет отбрехаться от полиции, а Чарону этому скажем, что поселяем его к человеку, который далек от революции — просто бедно живет и не отказывается от квартирантов. В подтверждение этому хозяин напомнит о том, как у него целых три месяца жил на квартире ушедший от жены полицейский. В то же время мой родственник сможет присмотреть за ним. Ну а опекать его должен будет Гриша. — Он посмотрел на Навроцкого: — Ты его и отведи туда.

— А нас где устроите? — спросил Михайлов.

Ответил Жихарев:

— Недалеко от вокзала освободился дом, в котором жили двое наших офицеров. Они сейчас получили комнаты рядом со Ставкой. Зная о предстоящем вашем приезде, я попридержал этот домик свободным, хозяину же продолжаю платить из царской казны.

— Хорошо, — согласился Михайлов и предложил: — Давайте сделаем так: ты, Григорий, иди к вокзалу, там вместе с Дмитриевым и Солдуновым, ты их знаешь, дожидается и Чарон. Бери его и устраивай. Скажешь: всем нам придется жить на разных квартирах. Пообещай, что завтра мы зайдем за ним. А тебя, Мироныч, — Михайлов повернулся к Фурсову, — я прошу: устрой моих парней и приходи сюда. За это время Иван Валерьянович познакомит меня с обстановкой в армии, а когда вернешься — поговорим с тобой. Как, не возражаете?

Навроцкий с Фурсовым ушли. Михаил Александрович неторопливо разделся и присел к столу.

— Ну, что нового, Иван Валерьянович?

Жихарев сел напротив и начал рассказывать. Говорил он четко, по-военному, словно докладывал.

— Обстановка такая: царь, его генералы делают все, чтобы бойня продолжалась. Солдаты, которым до смерти надоело воевать, — как порох: в любой момент могут взорваться и поднять восстание. В армии, даже в царском окружении немало офицеров, которые твердо убеждены в необходимости свержения самодержавия. Мы стараемся поддерживать эти настроения, хотя нам здорово мешают предательские действия меньшевиков, эсеров, этих крикунов-националистов, которые играют на патриотических чувствах солдат и призывают вести войну до «победного конца». Но, знаете, Михаил Александрович, ей-богу, наступили другие времена. Солдаты верят нам, большевикам. Спасибо и вам за помощь литературой, особенно листовками. Однако листовки листовками, а личного общения они не заменят. Вас хотят видеть и слышать во всех частях, расположенных в губернии. Так что работы вам хватит.

— Ну что ж, мы ведь ждали этого часа, дорогой Иван Валерьянович. Значит, и работать будем столько, сколько потребуется. Кстати, где находится штаб-квартира царя?

— В губернаторском доме. Впрочем, если хотите его лицезреть, то это сделать несложно. Он каждый день совершает прогулки.

— А что? — Михайлов задумчиво провел ладонью по округлой бородке. — Вот пойду и посмотрю на него — последнего царя России.

После этого Михайлов долго расспрашивал подпоручика о расположении частей, их командирах, о деятельности солдатских партийных организаций.

Жихарев, не удержавшись, восхищенно спросил:

— Михаил Александрович, а где вы учились военному делу?

Михайлов улыбнулся.

— Э, дорогой! Жизнь всему научит. И скажу тебе честно: нравится мне военная наука. С удовольствием прочел все, что смог достать, и много об этом думаю. Не сомневаюсь, после победы революции нам понадобится своя рабоче-крестьянская армия, которой позарез необходимы будут знающие специалисты. И тебе, Иван Валерьянович, и мне партия может поручить с оружием в руках защищать революцию. — Лицо Михайлова стало задумчивым, он мечтательно проговорил: — Обязательно создадим нашу народную армию, командирами в которой будут бывшие солдаты, рабочие, крестьяне, которые придут туда из наших большевистских военных академий.

Потом говорили о деятельности атташе союзных армий: Жихарев имел на этот счет очень ценные сведения.

Один за другим вернулись Фурсов и Навроцкий. Михайлов, попрощавшись с Жихаревым, которому надо было идти в часть, вместе с Навроцким и Фурсовым направился к своим попутчикам.

Ужинали впятером. Навроцкий рассказал, как он устроил Чарона. Стали прикидывать план на завтра. Михайлов, чувствовалось, уже все обдумал, потому что сразу же предложил:

— Каждый из нас троих, — он поочередно посмотрел на Дмитриева и Солдунова, — выступит завтра в двух воинских частях; я — в тех, которые расположены в городе, вы, ребята, — в загородных. Представители частей прибудут сюда завтра в девять утра. К вам же, — Михайлов обратился к Навроцкому и Фурсову, — будет просьба: занять Чарона. Утром мы с вами сходим к нему, и я дам ему поручение с вашей помощью собрать сведения о местных партийных организациях: численность, структура, данные о руководителях. Разумеется, вам надо всю эту информацию придумать и подавать ее таким образом, чтобы, во-первых, ни в коей мере не выдать ему действительного положения дел и, во-вторых, чтобы все это выглядело достоверно.

Фурсов весь вечер осторожно поглядывал на Михайлова, как бы выбирая удобный момент, и когда план был оговорен, он все-таки решился:

— Вот ты мне, Александрович, скажи, ты сам когда-нибудь видел Ленина? — И, словно смутившись своего вопроса, пояснил: — Понимаешь, о нем, о Ленине, часто спрашивают, а некоторые даже сомневаются: есть ли он на самом деле?

— Что вам сказать? Что касается разного рода чепухи о Владимире Ильиче, которую распространяют охранка, эсеры, меньшевики и даже немцы, то скажу одно: умышленная клевета, не стоит обращать внимания. Ленина я видел, и наша беседа останется у меня в памяти на всю жизнь. Вам же советую: пока не улыбнется судьба и не пошлет вам личной встречи, побольше читайте его. По-моему, в его статьях и брошюрах вы найдете ответы на все ваши вопросы.

— А где вы встречались с ним? — спросил Навроцкий.

— Это было в девятьсот шестом году в Стокгольме. Иваново-вознесенские и шуйские большевики избрали меня своим делегатом на четвертый съезд РСДРП. Кажется, на съезде я был одним из самых молодых, мне тогда исполнился двадцать один год. Вот там я впервые и увидел Ленина. Он выступал с докладом. Как сейчас слышу его голос. Ох, братцы, какой бой дал тогда Ленин меньшевикам! И вдруг мне говорят: «Владимир Ильич хочет с вами встретиться». Накануне встречи всю ночь не мог заснуть, а когда увидел его, услышал голос, — поверьте, все волнение как рукой сняло. Недолго мы беседовали. Ильич поинтересовался, откуда я родом, кто мои родители, потом расспросил о положении дел в Иваново-Вознесенске и Шуе. И вдруг слышу: «Вы читали «Анти-Дюринга»?» — «Да», — отвечаю. «Там, у Энгельса, есть прямое указание, что революционерам необходимо овладевать военной наукой. Настоятельно рекомендую вам и дальше расширять свои военные познания. Это вам очень пригодится». Потом пожелал мне успехов, попросил передать привет товарищам и ушел. Знаете, память об этой встрече я пронес через все: через тюрьмы и ссылки, через годы подпольной борьбы...

Михайлов замолчал, молчали и остальные. Трудно было понять, о чем они думают, но вопрос, который задал Навроцкий, отражал общее настроение.

— Михаил Александрович, скажите, неужели еще долго будем терпеть Николашку? Представляете, солдаты от голодухи пухнут, у них по два патрона на три ружья, тысячами гибнут, а он напялит на себя полковничьи погоны и часами в соборе слушает молебны «во славу русского оружия».

— Сколько именно царь продержится, трудно сказать, но в одном я уверен: недолго. Да вы, братцы, и сами видите, как народ настроен. Людям надоело жить в страхе, холоде и голоде. Солдаты не хотят умирать за чужие интересы. Экономика России разваливается. Думаю, что и властям приходит конец.

Знал бы он в тот момент, что до того дня, когда царь будет свергнут, остается чуть больше месяца!

Михайлов поднялся из-за стола:

— Ну что, будем отдыхать?

— Да, ложитесь, отдыхайте, — поддержал его Фурсов. — Завтра работы хватит...

Утром Михайлов проснулся отдохнувшим и свежим. Вместо запланированных двух выступлений ему пришлось побывать и выступить в трех полках. Солдаты слушали внимательно. Немалую роль в этом, видно, сыграло и то, что он переоделся в военную форму и многие принимали его за бывшего офицера. Он сам расслышал долетевшее из толпы: «Хоть и офицер, да большевик, свой, значит».

Последнее выступление было в артиллерийском полку. Кончив говорить, Михайлов сразу же скрылся в толпе верных людей, и те вывели его за проходную. На набережной его догнал Жихарев.

— Спасибо, Михаил Александрович, я видел: солдаты даже шапки стаскивали с голов, чтобы ни одного слова вашего не пропустить.

— А нам с тобой, Иван Валерьянович, плохо, а тем более по бумажке, говорить нельзя, не поймут нас люди. Они верят человеку, когда он от души говорит, а не по писаному шпарит. — И тут же попросил: — А теперь, дорогой подпоручик, будущий командир армии рабочих, веди меня к царю.

— Как к царю?

— А вот так! Веди к его штаб-квартире, хочу на него вблизи посмотреть. Кстати, говорят, у него такая же, как у меня, бородка, вроде мы с ним у одного и того же цирюльника бываем.

Жихарев видел, что Михайлов в хорошем расположении духа, и принял шутку.

— Хорошо, хорошо, Михаил Александрович, я с превеликим удовольствием сопровожу вас к его величеству. Только попрошу вас сначала переодеться. Дело в том, что там, где совершает моцион царь, очень холодно и вы в вашей шинельке замерзнете, а в картузике военном — уши застудите. Если же этого и не случится, то все равно вы будете чувствовать себя в сием одеянии плохо, так как охрана его величества наверняка заинтересуется офицером без погон.

Михайлов засмеялся:

— Намек понял, идем преображаться в штатского.

Они подошли к дому, где остановился Михайлов со своими спутниками. Михаил Александрович достал из-под крыльца ключ и отомкнул дверь. Не прошло и десяти минут, как он в овчинном полушубке и валенках быстро шагал рядом с подпоручиком. Не доходя до губернаторского дома, они расстались: Жихареву не с руки было показываться в центре города в обществе гражданского лица — на всех углах сновали патрули, в толпе зевак, дожидавшихся выхода царя на прогулку, рыскали десятки шпиков разных мастей.

Михайлов не спеша начал пробираться сквозь толпу поближе к губернаторскому дому. Окинул взглядом площадь перед ним, где выстроились солдаты Георгиевского батальона, другие дома, на крышах которых были размещены пулеметы, и ему сразу же вспомнился Петербург конца девятьсот четвертого года: бурлящие улицы и площади, демонстрации. Он тогда шел в первой шеренге студенческой колонны, крепко сжимая в руках древко транспаранта. Тогда же впервые был арестован полицией. «Первые аресты, первые ссылки... Собственно, всегда у человека что-нибудь случается впервые, — подумал он и вдруг вспомнил Соню. — Господи, кажется, я скоро женюсь, и тоже впервые».

И тут он увидел царя. Николай Второй вышел из подъезда первым и медленно двинулся вдоль ровных рядов стройных георгиевских кавалеров. За ним — пышная свита: великие князья, генералы, адмиралы, военные атташе союзных стран. Надменные, заносчивые, со скучающими лицами, они медленно, словно какие-то неземные существа, шествовали мимо толпящихся на тротуарах людей.

И вдруг один из генералов взглянул на толпу. Две пары глаз встретились: пустые, скучающие глаза генерал-адъютанта Иванова (его имя-отчество было Николай Иудович) и чуть прищуренные, светящиеся улыбкой глаза Михайлова. Неизвестно, о чем в тот миг подумал генерал, но глаза его стали вдруг осмысленными, в них мелькнуло беспокойство. Иванов отвел взгляд, через секунду снова быстро скользнул глазами по мужику в полушубке и пошел дальше.

«Черт возьми, — подумал Михайлов, — до чего же вы все жестоки! Какое холодное надо иметь сердце и какое сытое брюхо, чтобы даже бровью не повести, видя вокруг себя голод, лишения и разруху!»

...На конспиративной квартире Михайлова уже ждали Солдунов и Дмитриев, Фурсов и Навроцкий. Не успел он раздеться, как пришел и Жихарев. Михайлов поинтересовался, чем занимался Чарон.

— Как и договорились, — ответил, улыбаясь, Навроцкий, — составлял списки членов партии, переписывал адреса.

— Ну и как он, доволен?

— Что вы! Аж руки дрожат.

— Ну что ж, продолжайте. Главное, чтобы он не скучал и не ходил куда не следует.

Навроцкий спросил:

— Сколько дней планируете еще у нас быть?

— Послезавтра вечером уедем. — Михайлов повернулся к Жихареву. — Иван Валерьянович, побеспокойтесь, пожалуйста, о билетах.

— До какой станции брать?

— До фронта, — улыбнулся Михайлов и уже серьезно добавил: — В район Ивенца — Молодечно. Смотрите сами, куда дадут, нам лишь бы в те края попасть.

После этого приступили к подробному обсуждению положения дел в Могилевской губернии. В конце Михайлов попросил Фурсова и Жихарева собрать в день отъезда партийный актив и предложил:

— Ну что, друзья, будем обедать?


НА ФРОНТ | Приказ №1 | В МОСКВЕ