home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава девятая

— Ваша честь, тут есть еще одна тактическая проблема, которую трудно будет преодолеть.

Гриняк. Кто, черт возьми, просит его высказывать свое мнение? Никого не интересуют его мысли. Он не станет Чарльзом Стори — мыслителем, новатором, человеком, за которым охотятся журналисты, неподражаемым участником теледебатов, с которым трудно тягаться. Но где же все эти подхалимы, которые во всем соглашались с мэром, вечно поддакивали ему, лизали его зад?

— Все очень просто. Мы обязаны этим комиссару Турко.

Посмотрите на него! Подлизывается к комиссару уборщиков. К мэру же никто не испытывает никакого почтения.

— Но гигиенисты комиссара Турко не носят оружия.

Оружие? Конечно, у них его нет. Они ведь уборщики. Мужчины и женщины, убирающие улицы. Какое у них может быть оружие?

— И я уверен, что Пол Верона станет возражать, комиссар Турко, против того, чтобы его люди стали заниматься уборкой улиц.

— Конечно же, этот упрямец Пол Верона, возглавляющий благотворительную ассоциацию патрульных полицейских, будет возражать против этого. Ведь его люди — это аристократия Нью-Йорка.

— Более того, ваша честь, мы не знаем, какими видами оружия обладают эти люди, — Гриняк говорил и говорил. — Шофер Янофски убит из «винчестера». Таким оружием нечасто пользуются в городах, что означает: мы имеем дело с изобретательными и понимающими толк в оружии людьми. До тех пор пока мы не узнаем о них побольше, я буду возражать против тех мер, которые вы рекомендуете.

Он похож на Стори. Слишком много думает и возражает. Почему, почему он назначен комиссаром полиции?

— Леди и джентльмены! Друзья! Я чувствую, что в это трудное, критическое время я обязан смотреть вам прямо в глаза и называть вас своими друзьями. Мы собрались здесь, чтобы преодолеть беспрецедентный кризис в истории Нью-Йорка. Убит комиссар полиции. Над его телом надругались. Совершено коварное нападение на его сестру, актрису, известную во всем мире. Эти два случая лишь примеры той политики насилия, которую проводят двуногие грызуны, пытающиеся подточить основания этого гигантского города…

— Господин мэр! — Ли Левитт встала и оправила юбку. — Извините меня, но через несколько минут мне нужно появиться в суде перед судьей, который не любит, когда его заставляют ждать. Никто не спорит — ситуация действительно серьезная. Я просто хочу сказать, что у вас нет оснований для ареста всех бездомных, даже при условии, что вы окажетесь в состоянии сделать это. Но вам не разрешат воспользоваться транспортом департамента по улучшению санитарной обстановки или пожарными машинами для отлова этих людей. Как бы то ни было, на улицах нашего города, в парках и прочих общественных местах живут люди, которые считают, что до тех пор, пока их не обеспечат нормальным жильем, они вправе рассматривать свое временное жилье в качестве своей крепости. Разумеется, вам еще предстоит выслушать мнение муниципального совета по этому поводу, я же сообщаю вам то, что думает об этом окружной прокурор Нью-Йорка. Мисс Паркер останется здесь и до конца собрания будет представлять прокуратуру. Господа уполномоченные, ваша честь, увидимся в соборе святого Патрика.

И она вышла из комнаты, сука. Полная сволочь с идеальной грудью. Но какое право имеет она читать ему нравоучения — ему, который участвовал в маршах протеста? Он вспомнил, как его жена однажды сожгла свой бюстгальтер, протестуя против нарушения гражданских свобод. А он стоял рядом с ней, вернее, за ее спиной. Тогда у нее еще была приличная грудь. Это произошло в Атлантик-Сити.

И что за птица эта прокурорша, дающая всем понять, что ей плевать на судью, который будет злиться на нее, если она опоздает? Не из-за ее ли запрета на рассмотрение заявлений защитников произошли задержки слушания дел в судах от Нью-Йорка до Филадельфии? О, разумеется, она говорила, что не хотела, чтобы ее помощники тратили время на рассмотрение заявлений о помиловании от таких людей, как Чарльз Мейсон, [9]но все знали — она просто упрямая сука. Это можно прочитать на лице ее мужа. Как же зовут этого парня с Уоллстрит? Ах да, Норман. Ко мне, Норман, молодец, Норман, ты сукин сын, Норман!

И кто она такая, чтобы говорить ему о многочисленных бездомных на улицах города, чьи картонные коробки являются их неприкосновенным жилищем, черт возьми?! Ведь это не его вина, что эти люди живут на улице. Это вина жадных владельцев недвижимостью, вроде Чарльза Стори. И в любом случае, многие из тех, кто выдает себя за бездомных, нуждающихся, неопрятных и неумытых, носящих лохмотья, являются на деле обманщиками, шарлатанами, самозванцами — жадными мошенниками, которые пользуются нашим доверием и добротой.

И кто она такая, чтобы оставлять кого-то, кто станет представлять ее на собрании? Ну хорошо, одну минуту. Отличные ноги, хорошая фигура, милая улыбка — вот она, Мейбл Паркер. Держу пари, что она хотела бы осмотреть особняк мэра — все это колониальное дерьмо. Как раз и время подходящее: Сильвия с дочерьми старыми девами уехала в Джерси. Мужикам пора бы уже отправиться по своим делам. Посетить похороны Стори, например. Там они проторчат до конца дня. В соборе святого Патрика состоится отпевание, а потом они отправятся в Квинс. Он ненавидел Квинс, но, к сожалению, главное исполнительное лицо в городе также должно находиться там. Но почему он?

— Фил?

Гриняк не сразу ответил. Он слышал, что его назвали по имени, но не понимал, что это означает.

— Да, сэр?

— Ты читал последний номер «Ньюсуика»?

— …Нет.

— Ты смотрел такие фильмы, как «Путешествующий воин» и «Сумасшедший Макс»?

Гриняк кивнул. Он смотрел их, и они ему понравились, но Лайонс имел в виду нечто иное.

— Значит, ты понимаешь, что сравнивать современный Нью-Йорк с тем городом будущего, который изображен в этих фильмах, — постапокалипсический мир, в котором постоянно воюют между собой различные банды, — может только отъявленный клеветник. Но именно к такой аналогии прибегнул журналист, написавший передовую статью в «Ньюсуике». Я не позволю, — Лайонс торжественно поднял вверх правую руку, — насмехаться над нашим гигантским городом, представлять его таким, каким он изображен в каком-нибудь австралийском фильме, и называть его клоакой, как это делает журналист из «Ньюсуика».

Гриняк попробовал вспомнить то, что говорил ему его сын, изучающий всякие виды борьбы, о том, как следует контролировать свое сознание. Если он не сделает этого, то сейчас же рассмеется прямо в лицо мэра.

— У меня есть сведения о расследовании убийства Стори, ваша честь. Я намерен сообщить их вам после окончания собрания. С вашего разрешения, я сообщу их также комиссару Турко и мисс Паркер.

Он сообщит об этом ему и начальнику мусорщиков, а также помощнице прокурора? Нет, одну минуту, черт возьми. Лайонсу все нужно сообщать в частном порядке. То, о чем знает мэр, не должны знать другие люди. С другой стороны, если он поделится кое-какой секретной информацией с Мейбл, это произведет на нее сильное впечатление.

— Ну что ж, Томми и мисс Паркер, вы понимаете, надеюсь, что то, о чем вам сейчас расскажут, необходимо держать в секрете?

Турко кивнул. Среди его родственников немало мафиози. Он знал, что такое секретность.

Мейбл закурила сигарету «Карлтон», уже четвертую с того момента, как началось собрание, ибо ей было не по себе. Она боялась. Присутствие Ли Левитт в мэрии или штаб-квартире департамента полиции было так же желательно, как присутствие мангуста на сборище змей, акулы в районе Кони-Айленда или слона в маленькой лавке, где продаются изделия из фарфора. Но теперь Ли ушла, оставив Мейбл одну в мэрии среди мужчин.

То, что сообщил Гриняк, также испугало Мейбл.

— Криминальная полиция обнаружила следы на клумбе во дворе дома Стори. Вы помните, что во время уик-энда шел дождь. Так что след залило водой, и теперь трудно установить, не имея других доказательств, когда он был оставлен и кем. Сейчас можно только предположить, что это след женской обуви десятого размера или мужской — восьмого размера. Скорее всего, это спортивного вида обувь с твердой подошвой. В заборе, который окружает и отделяет номер 119 от жилого дома, находящегося на Семьдесят первой улице, есть небольшая дыра, через которую может пролезть взрослый человек и оказаться в аллее, идущей вдоль жилого дома. В воротах есть калитка, через которую можно проникнуть на улицу. Калитка закрывается просто на засов. Мы прочесали весь район в поисках свидетелей.

— На засов? — спросила Мейбл, чтобы проверить, не дрожит ли у нее голос.

— Ну, как в кинотеатре, — сказал Гриняк.

Мейбл кивнула, вынула новую сигарету и прикурила ее от еще горящей старой.

Лайонс пожалел, что у него нет с собой зажигалки или спичек: он любил давать женщинам прикурить. Но Сильвия не курила. Она орала в ресторанах на курящих мужчин и женщин.

— Итак, мы занимались поисками свидетелей в районе, — говорил Гриняк, — но пока никто не заявил, что видел кого-то, выходящего из дома Стори через черный ход. Может быть, все это ничего не значит. След мог оставить кто-то из наших следователей. Мы обращаем на такие вещи особое внимание, но когда в доме толпы народа, как в ту ночь в номере 119, да еще при такой погоде, то ошибки неизбежны.

Лайонс надулся:

— Ошибки? Ты хочешь сказать, что большое количество людей занимается тем, что ищут обладателя этих следов, в то время как они могут принадлежать полицейскому. Я думаю, что это больше чем ошибка, комиссар Гриняк. Я бы назвал это…

— Еще одним результатом расследования, — сказал Гриняк, обнаружив, что для контроля сознания надо просто заткнуть рот Лайонсу, — явилось следующее: нам стало известно, что привратник здания на углу Семидесятой улицы и Парк-авеню видел в ночь убийства, как по северной стороне Семидесятой улицы в западном направлении прошел человек. Произошло это около семи часов вечера. Этот человек остановился возле дома, находящегося почти в самом конце квартала, и позвонил в дверь. Привратника от этого человека отделяло расстояние ярдов в сто, к тому же из-за погоды на улице было темнее, чем обычно в это время суток, но он уверен, что незнакомец остановился именно у дома 119. У него есть веранда, в то время как у других домов по соседству — только ступеньки у дверей. Привратника что-то отвлекло, а когда он вновь посмотрел, там ли этот человек, его уже не было — скорее всего, он вошел в дом номер 119, ибо незнакомец походил, по мнению нашего свидетеля, на человека, приглашенного в гости.

Лайонс фыркнул:

— Приглашен в гости? Ты смотришь мне прямо в глаза и заявляешь, что некто, приглашенный Стори на коктейль, убивает его, отрезает палец на его руке и вставляет этот палец ему в рот?

— Я лично не беседовал с привратником, ваша честь. Но я собираюсь встретиться с ним в ближайшее время.

— И еще одна вещь, — Лайонса понесло, — ты сказал, что было около семи вечера. Медицинская экспертиза установила, что Стори умер между шестью тридцатью и семью часами. Некто, пришедший к Стори около семи, не стал бы наносить визит мертвецу, — он не сдержался и хихикнул.

Гриняк обнаружил, что если приопустить брови, то можно сохранить спокойствие духа, даже не затыкая рот Лайонсу.

— Не согласитесь ли вы пойти со мной, ваша честь? До начала похорон еще есть время. Вы можете сами задать привратнику любые вопросы.

— Ну что ж, я, э… — Лайонс подошел к своему столу и взял в руки календарь, где были записаны все предстоящие ему встречи.

На календаре все еще вчерашнее число: мэра выбил из колеи инцидент возле здания муниципалитета, и он не обратил на это никакого внимания. Он покачал головой, щелкнул пальцами, пожал плечами.

— Сожалею, но, мне кажется, я не…

— Тогда я пойду, ваша честь, — Гриняк встал. — Я сообщу вам в соборе святого Патрика о том, как продвигается следствие. До свидания, комиссар Турко. До свидания, мисс Паркер.

Мейбл слегка наклонила голову, прощаясь с Гриняком. Она хотела бы пойти с ним, чтобы побольше услышать о посетителе дома Чарльза Стори и решить, есть ли связь между ним и той высокой, худой женщиной в светло-коричневом плаще, шляпке такого же цвета, белых штанах и голубых туфлях, которая вышла из дверей черного хода дома номер 119, спустилась вниз по крыльцу, пересекла двор, пролезла через забор, оставив на клумбе след от своих спортивных туфель, проникла во дворик за домом номер 116, оказалась в аллее, открыла засов на калитке, ведущей на Семьдесят первую улицу. Мейбл как раз пристрастилась к транквилизаторам и чувствовала некоторое отупение, так что не знала, сможет ли логически рассуждать по этому поводу, но она все равно хотела бы поехать с Гриняком.


* * * | Внутренние дела | Глава десятая