home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать шестая

Все мы в одной упряжке. Патрульный полицейский Лестер Глеттер, этот бедолага, который прибыл по вызову на место происшествия, когда грохнули комиссара полиции, и который боялся, что по своей неопытности не заметит каких-то важных улик в доме убитого, что повлечет за собой разного рода несчастья, этот самый Лестер Глеттер арестовал кое-кого, поэтому его имя должно было появиться не только в разного рода документах департамента, но и на страницах газет.

Глеттера послали в 19-й полицейский участок (в этом участке работал брат Деборы, Дарел — все мы в одной упряжке), где, в связи с заявлениями граждан о том, что бездомные постоянно подвергаются нападениям, формировалось специальное подразделение. Среди последних случаев избиений самыми типичными являлись следующие. Пожилой мужчина (в прошлом автор нескольких романов) был избит возле площадки для игр в Центральном парке. Одному гомосексуалисту, занимающемуся проституцией и живущему в богадельне возле Холланд-Таннел, подожгли волосы на голове. Молодая женщина, обитающая в доме возле Томпкинс-сквер-парк, находящемся на капитальном ремонте, была ранена ударом ножа в живот.

Ни жертвы нападения, ни кто-либо еще не видели нападающих. Правда, бывший писатель утверждал, что перед тем, как потерял сознание, заметил шестерых или восьмерых подростков, но он также уверял детективов в том, что видел двух мужчин небольшого роста, в одежде шафранного цвета — очевидно, буддисты, — сидящих на капоте своего автомобиля. У гомосексуалиста было очень много врагов. Молодая женщина жила в квартире с тремя молодыми людьми. Так что, вполне возможно, эти три происшествия и не были связаны между собой. Но не исключалось и то, что между ними существовала связь. Поэтому и создали это подразделение, получившее неофициальное название «Счастливые бездомные».

Лестер Глеттер, которого друзья называли Герцог, так как он очень напоминал Джона Уэйна, и три дюжины других полицейских, мужчин и женщин, разбрелись по улицам, приняв облик бездомных, чтобы стать приманкой потенциальных обидчиков. Полицейским Полине Ричардс, Джону Бекери и Глеттеру приказали слоняться возле Торгового Центра и в районе Сити-Халл-парка. Ветераны войны во Вьетнаме, жившие в парке, сразу поняли, что это за маскарад.

— Вы копы? — спросил их представитель ветеранов, назвавший себя Джуди. Взгляд его как бы предупреждал, что шутить по этому поводу не стоит. — И вы думаете, что мы так и упадем к вашим ногам и станем целовать ваши ботинки и благодарить вас за то, что вы пытаетесь нам помочь?

Может быть, дать вам место, чтобы вы смогли прилечь рядом с нами? Или принести какой-нибудь жратвы? Лучше убирайтесь отсюда, мальчики и девочки, потому что у нас нет для вас ни места, ни еды.

Копы замялись.

— В любом случае, — продолжал Джуди, — видите вон то дерево, прямо в центре парка, где сидят восемь братьев?

Копы посмотрели в этом направлении и кивнули.

— Это дерево известно как дуб Локо, и называют его так потому, что эти восемь братьев да еще пять-шесть, которые в данный момент отсутствуют, пользуются лифтами, которые не поднимаются на последний этаж. Не все их игральные кости помечены, и в их колоде не хватает нескольких карт. К тому же кому-то из них постоянно недостает пива. Причаливают они за десять футов до пристани, играют на неровном поле и пребывают там, куда не ходят автобусы. Билеты они не берут и работой себя не утруждают. Поняли мой намек?

Копы кивнули. Теперь они догадались, почему эти восемь братьев, сидящие под дубом Локо, были одеты в армейские ботинки, штаны защитного цвета, кителя и шинели. Понимая это, они все же не могли понять, как братья могли носить эту одежду в такую жару.

— Так что, — сказал Джуди, — если кто-то будет искать здесь приключений, то он их найдет. А если вы попытаетесь остановить нас под предлогом, что вы якобы помогаете нам, то вам тоже достанется. Вы понимаете, о чем я говорю?

Копы закивали.

— Хорошо, — сказал Джуди. — Раз мы понимаем друг друга, а вам, мальчики и девочки, надо выполнять свою работу, я предлагаю вам ни во что не вмешиваться, и тогда мы позволим вам пожить некоторое время возле нас. Мы слегка потеснимся. Но на еду не расчитывайте, у нас ее нет. И не думайте вынимать из своих сумок какую-нибудь экзотическую жратву, а то кто-нибудь набросится на вас.

Затем Джуди ушел, убедив их при помощи своей железной логики.

Полицейские скучали и страдали от жары. По мере того как солнце поднималось все выше и выше на небосклоне, дышать становилось все труднее. Казалось, что для того чтобы выжить, нужно притвориться мертвым. Когда Герцог Глеттер уставал притворяться мертвым, он старался привлечь к себе внимание пешеходов и садился для этого на скамейку, стоявшую на одной из тропинок парка. Он хотел, чтобы люди видели в нем человека, а не смотрели мимо него и не отворачивались от него. Иногда проходило часа три, прежде чем кто-то из сотен прогуливающихся по парку людей окидывал его взглядом, признавая в нем человека, хотя и никудышного. Однажды мимо прошел его брат Джим, работающий в Торговом Центре, и даже не взглянул на Глеттера. Впоследствии, когда Герцог спросил Джима об этом, тот сказал, что заметил брата, но, поняв что тот находится на службе, сделал вид, что не знает его.

— Чепуха, — сказал Герцог, и Джим переменил тему разговора.

В ночное время становилось полегче. Солнце еще не научилось светить ночью, болтуны и крикуны возле дуба Локо умолкали, прекращался шум на улицах. Теперь уже не нужно было думать лишь о том, как спрятаться от палящего зноя. Герцог Глеттер ложился на скамейку в восточной части парка и думал о женщине-полицейском Полине Ричардс. У нее — маленькое личико и несимметричная фигура, но она так умеет себя подать, что просто сводит Герцога с ума.

Но Герцог в последнее время стал опасаться женщин-полицейских.

Черт возьми, будешь бояться копов после этого случая с Дин.

— Станете ли вы трахаться с преступниками? — спрашивал их капитан, инструктируя полицейских в один из тех дней, когда у Дарела был выходной. При брате Дин капитан не стал бы говорить на эту тему, чтобы не волновать человека. — Нет, вы не станете этого делать, потому что знаете, что преступники часто носят с собой пистолеты, которые неожиданно могут выстрелить в вас, если этим негодяям покажется, что вы расположены к ним враждебно. Но по той же причине вам не следует трахаться и с законопослушными людьми, поскольку, как только закончится период вашей обоюдной влюбленности, любые мелкие неурядицы могут стать причиной насилия.

Как раз прошел слух о том, что Дебора Дин не собирается выдавать высокопоставленного полицейского, с которым трахалась, и не разрешает врачам извлекать из себя пулю. А потом стало известно о том, что Дебора застрелилась, хотя неизвестно, почему при ней в больнице находился пистолет, если фактически она являлась арестованной. Таким образом, Герцог не собирался добиваться физической близости с Полиной Ричардс, но это не означало того, что он не мог думать о ней.

Мысли о Полине Ричардс вызвали у Герцога эрекцию, это некоторое неудобство могло привести к неприятностям, так как ветераны любили дразнить копов и непременно воспользовались бы тем обстоятельством, что у Герцога встал член, чтобы поиздеваться над молодым полицейским. Непонятно, спят ли они или нет. Эти ветераны, полагал Герцог, за время службы в джунглях научились следить за противником, притворяясь спящими. Итак, во имя собственного благополучия ему нужно было изменить позу.

Герцог Глеттер приподнял голову и ноги, лег на бок, а потом и на живот, позаботясь о том, чтобы не причинить боль набухшему члену. Поворачиваясь, он заметил какое-то движение в кустах.

Там находился всего лишь один человек, но ему показалось, что их несколько.

Человек был толстым, неповоротливым, но ему казалось, что он строен и проворен. Человек неуклюже передвигался в кустах, производя шум, но Герцогу казалось, что он движется быстро и неслышно, как кошка.

Полный, неуклюжий человек шел по парку к югу от дуба Локо, куда не ходили ветераны. Да они вообще никуда не ходили. Им плевать на все. Иногда ночью они напивались или накуривались «дури» до такой степени, что забывали о всякой опасности, но даже если они и выставляли караул, то не очень-то и стерегли участок парка вокруг дуба. Так что этот толстяк не мог быть ветераном. Не походил он и на бездомного, возвращающегося к «родному очагу». Глеттер осмотрел лежбище бродяг час назад, и все вроде бы были на месте.

Так кто же этот человек?

Герцог Глеттер скатился со скамейки и на четвереньках стал передвигаться от дерева к дереву, от куста к кусту. Он подкрался близко к незнакомцу и стал наблюдать.

Человек мочился на дуб и на людей, которые спали внутри него.

Он зажег спичку, чтобы посмотреть, куда он… И тут… О черт! Только не это.

— Не двигаться. Полиция! — Герцог выхватил из-под рубашки револьвер и выскочил из-за дерева. — Я сказал: не двигаться! Полиция!

Но было слишком поздно. Человек бросил спичку в какую-то светлую жидкость, похожую на керосин или бензин, которой он облил дуб и лежащих около него людей. Жидкость сразу же ярко вспыхнула.

— Пожар! На помощь! Пожар! — крикнул Глеттер слабым голосом. — Пожар! — на этот раз он крикнул громче. — Пожар! — совсем громко.

Потом он стал звать Джуди. Если тот не спал пьяным сном, то мог бы организовать тушение пожара.

— Я здесь, легавый. Что случилось, черт возьми?

— Помоги ребятам. Я поймаю этого сукиного сына.

— Что происходит, парень? В чем дело, черт побери?

— Помоги ребятам. Я должен поймать этого сукиного сына, — но Герцог не мог сдвинуться с места. Он стоял и смотрел, как люди вокруг дуба Локо стараются сбить с себя огонь.

Он стоял и нюхал. Воняло от них ужасно.

Он стоял и слушал жалобные вскрики.

Наконец Герцог бросился догонять толстого, неуклюжего человека. Этот мужчина бежал так, как будто пародировал бегущую женщину, и не успел еще слишком далеко убежать, несмотря на фору. Он как раз подбежал к асфальтовой дорожке, разделяющей парк на две части. На одной ее стороне жили ветераны, а на другой находилась мэрия.

Толстяк пересек дорожку.

Он пересек площадь перед зданием мэрии.

Он взбежал по ступенькам на крыльцо мэрии.

Он вбежал в дверь.

Через парадный вход?

О Боже!

Герцог Глеттер пересек площадь, поднялся по ступенькам крыльца и вошел в мэрию через открытую дверь.

Почему она открыта?

Слева от двери стоял стол, а за ним сидел толстый коп и спал, сложив руки на животе. За столом Герцог увидел металлическое ограждение с дверцей, которая была заперта. За ней находился темный коридор. Справа — еще один коридор. Герцог пошел вдоль него и оказался в комнате, похожей на комнату для пресс-конференций — беспорядочно расставленные столы, кипы газет, вырезки, пресс-релизы, компьютеры, пишущие машинки, бумажные стаканчики, напитки в бутылках и баночках.

За окном раздался звук сирены — пожарные и полицейские машины, «скорая помощь».

Внутри дома послышалось тяжелое дыхание толстого, неуклюжего человека. Оно слышалось в комнате, похожей на комнату для пресс-конференций. Оно доносилось из-под стола в дальнем углу комнаты.

— Выходи оттуда и не делай резких движений, — проговорил Глеттер.

А потом добавил:

— Сукин сын.

Он расставил ноги, согнул колени и взял пистолет в обе руки. Чувствовал себя он глупо.

Из-под стола раздалось всхлипывание.

— Выходи, приятель.

— Я ничего не сделал. Ничего. Я ничего не сделал. Ничего.

— Я видел тебя, приятель. Видел тебя.

— Я ничего не сделал.

— Я видел тебя, — Герцог Глеттер почувствовал себя еще глупее, споря с этим придурком, как будто они были детьми. Он выпрямился и опустил пистолет. Он заглянул за край стола и увидел подошвы кроссовок «Пума» красного цвета. Он сделал шаг вперед и увидел владельца кроссовок, который стоял на коленях, обняв голову руками.

— Выходи, приятель.

— Я ничего не сделал.

Герцог Глеттер положил пистолет в кобуру, обошел стол, взял человека за лодыжки и вытащил его.

На мужчине были надеты черные спортивные штаны и черный свитер. Черная спортивная шапочка натянута на самые уши. Неподходящая для этого времени года одежда, но у городского террориста всегда возникают проблемы в летнее время, когда он не знает, что ему следует надеть, чтобы не привлечь внимания полиции. Руки человек держал за головой.

— Вставай, друг.

— Я не…

Герцог Глеттер пнул его ногой в ребра. Не слишком сильно, но так, чтобы негодяй почувствовал боль.

— Эй! — человек схватился руками за ребра. Он упал на бок, затем на спину, и, лежа на полу, негодующе смотрел на Глеттера. — Тупой коп.

Что за черт?

— Как ты смеешь избивать людей, черт возьми!

Боже, только не это.

Постанывая, человек сел на полу. Прижимая руки к ребрам, он покачивался вперед-назад.

— Ты за это заплатишь. Это же рукоприкладство.

Не может быть!

Мужчина сдернул с головы шапку и вытер ею покрытое потом лицо.

— Ты заплатишь за это.

Но почему я?

Мужчина начал говорить, всхлипывая:

— Почему я? Ну почему я? Почему яяяяя?

Это был мэр, Сидни Лайонс.

— Почему, почему, почему я?

Но почему я?


* * * | Внутренние дела | Глава двадцать седьмая