home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 25

— У меня есть чувства, дорогая Нома. И я понимаю, что не все имеет смысл. Небеса знают, что мне пришлось жить с этим фактом всю свою жизнь. Прямо сейчас мне нужна ты, а не та женщина, чьи части тела вращаются так, словно не соединены друг с другом. Я не говорю, что твоя подруга не может заставить мужчину пожелать утонуть в этом водовороте, который создают ее чарующие движения, но это то, что ощущает мужчина. Он испытывает вожделение к прекрасной женщине, вытворяющей красивые вещи со своим телом. Дьявол, это такой брачный танец, который пристыдит и павлина. Но прямо сейчас, ты — это все, что я хочу.

Наконец-то! Симона ощутила, словно сама начала танцевать, после того, как услышала, что Харри признался в своем желании. Это не было объяснение в любви — и даже не в благосклонности — и не обещание будущего после того, как прием закончится, но это было кое-что. То, что она хотела.

Она знала, что Харри тоже хотел этого, хотя и пускался в извинения и уклонения. Он бежал от притяжения между ними, испугавшись того, что она захочет больше, чем он готов дать ей. Или испугавшись того, что он сам захочет большего. Если танец Сандари показал ему, как глупо впустую тратить время, которое у них есть, отказывая им обоим в наслаждении, то Симона попросит Сандари научить ее очаровывать змей.

Вожделение и забота — это лучше, чем ничего, решила девушка. Если она не может получить его любовь, то она удовлетвориться тем, что займется с ним любовью. Кодекс чести Харри предписывал ему сохранить Симону для мужа, которым он не собирался становиться. Но как она может отправиться к другому мужчине, зная, что ее сердце отдано Харри? Это будет гораздо более бесчестным, чем выйти замуж, потеряв девственность.

Симона предположила, что неправильное рождение Харри заострило его честь и приверженность правде. Он был незаконнорожденным, так что должен был вести себя благородно, чтобы подняться над насмешками, презрением и позором своего рождения. Конечно, Симона вовсе не желала, чтобы Харри был менее благородным, за исключением настоящего момента. Она взяла его под руку и повела его к лестнице, пока он не передумал.

Харри потянул ее по коридору в противоположном направлении, к библиотеке Горэма.

— Разве мы не идем в нашу комнату?

— Господи, нет. Я не могу доверять себе там.

Ей захотелось крикнуть, что он может доверять ей, что она знает, что лучше для нее, но разочарование заставило ее спросить:

— Значит, мы не собираемся…?

Он повернулся и взял девушку за плечи, глядя ей в глаза, в его взгляде горело знакомее синее пламя.

— Мы собираемся сделать то, для чего мы приехали: выполнить наш долг и послужить нашей стране. Мы должны раскрыть преступление, уничтожить заговор и устроить здесь суматоху. Это — наше дело, и оно идет впереди любого личного желания. Ты меня понимаешь?

Симона понимала, что он напоминал ей об их соглашении. Ей платили за то, чтобы она изображала его любовницу. И это все. Только притворство, без эмоций, никакой вовлеченности чувств. Его могло расшевелить представление Сандари, но не достаточно, чтобы забыть о его миссии — или о ее месте в ней.

— Да, Харри, я понимаю.

Он громко постучал по двери библиотеки, затем открыл ее, когда никто не ответил. Симона знала, что Горэм и Клэр все еще в музыкальной комнате, если только не отправились на поздний ужин, который Клэр всегда приказывала накрывать после выступлений. Так или иначе, никто из них не мог находиться здесь, в библиотеке.

— Разве мы имеем право заходить в личные комнаты?

— То, что нам нужно, находится внутри. — Он провел девушку в комнату, которую освещали только пламя в камине и две масляные лампы. Харри погасил одну из них, создав еще больше сумрака в длинной комнате.

— Что я должна делать?

— Ждать. Следуй за моими действиями. Ты узнаешь.

Харри прислушался, она тоже прислушалась, и вскоре услышала приближающиеся по коридору шаги. Харри притянул ее в свои объятия и прижал губы к ее губам.

— Сейчас, — прошептал он. — Сделай вид, что ты наслаждаешься этим.

Так что она поцеловала его в ответ, застонала от удовольствия и воскликнула:

— О, Харри. — Симона редко получала от чего — то большее удовольствие.

Вошел дворецкий с подносом. Он закашлялся, попятился и закрыл за собой дверь.

Симона отступила от Харри.

— Так вот для чего ты привел меня сюда, чтобы смутить бедного дворецкого?

— Он повидал и худшие сцены. — Харри склонил голову, все еще прислушиваясь к звукам в коридоре. Он снова обнял ее, в этот раз одна из его рук двинулась вниз по ее спине, до талии и ниже, крепче прижимая девушку к своему горячему и твердому телу. Другая рука легка на ее грудь, ощущая ее тепло и нежность.

— Харри! — пропищала Симона. — Кто-то идет.

Он усмехнулся.

— В этом-то все и дело, любимая.

Клэр и Горэм открыли дверь, но остановились в дверном проеме, когда увидели прямо перед собой обнимающуюся пару. Ярко-рыжые волосы Симоны ни с чем нельзя было спутать, даже при свете лампы.

— Черт, Харри, у всех возникла такая же идея, — пожаловался Горэм, в то время как Клэр притворилась, что изучает ближайший книжный шкаф. — Я никогда не видел, чтобы у стольких молодых парней натянулись брюки — или чтобы они держали перед собой веера своих подружек, или тащили этих же самых женщин в темные углы или пустые комнаты. Это все из-за того танца, знаете ли. Клэр подумала, что может попытаться… то есть, мы собирались обсуждать голосование и завтрашний бал. Черт побери, это моя библиотека и я не должен извиняться. Так или иначе, но думаю, что нам придется воспользоваться комнатой для рукоделия.

— Мои извинения Горэм. На самом деле мне понравилось заниматься перепиской в той комнате, но там висит портрет леди Горэм. Ваша жена тоже не одобрила бы нас. Ее угрюмый взгляд не способствует романтической атмосфере, не так ли?

— А почему, как вы думаете, я вообще завел любовницу? Ах, ну, полагаю, мы должны посмотреть, собирается ли кто-нибудь ужинать. Пойдем, моя дорогая. Мы здесь хозяева и должны подавать лучший пример. А, кроме того, мы можем убедиться, нет ли кого-нибудь в саду.

Клэр еще раз усмехнулась в направлении Симоны.

— Может быть, вы захотите запереть дверь, мисс Ройяль. По крайней мере, притворитесь, что вы — приличная женщина.

Симона покраснела, как школьник, пойманный на воровстве яблок, но не смогла сдержать смешка. Она — приличная женщина, которая притворяется шлюхой. А Клэр хотела, чтобы воображаемая развратница вела себя как леди, в то время как Харри желал, чтобы леди в ней отбросила всю скромность и благопристойность.

— Спасибо. Я так и сделаю. То есть запру дверь.

Харри сделал это за нее, когда Клэр и Горэм вышли. Затем, вместо того, чтобы снова обнять ее, он быстро поцеловал девушку в лоб, пересек комнату и открыл окно.

Сэр Чонси Фиппс взобрался на подоконник. Симона почти вскрикнула, но Харри торопливо вернулся к ней, чтобы зажать ей рот ладонью.

— Шшш.

— Не надо заставлять меня молчать. Выброси этого распутника в окно!

Харри показал на закрытую дверь и прошептал:

— Говори тиши, пока кто-нибудь не пришел посмотреть, из-за чего такая суматоха.

Она попыталась говорить разъяренным шепотом.

— Этот пьяница собирается все испортить. — Особенно ее время наедине с Харри. — Скажи ему, чтобы он убирался.

— Извини, любовь моя, но я не могу этого сделать. Чаппи — мой друг. И один из лучших взломщиков в Англии. Взломщик сейфов, если угодно.

— Он — пьяный дурак!

Сэр Чонси подмигнул ей.

— Великолепная маскировка, а? Лучше, чем усы и темные очки. Никто ни в чем не подозревает пропойцу, и никто не следит за тем, что говорит, когда пьяница растягивается на столе.

Этот лысый клоун ни разу не споткнулся. Его речь не была нечленораздельной, он не пускал слюни, и нигде не было видно бутылки или фляжки. Симона повернулась к Харри, тогда как сэр Чонси повернулся к одной из стен с книгами. Он оказался трезвым другом Харри, и к тому же вором? У нее закружилась голова от поцелуя Харри, вот почему она в таком замешательстве.

— Ты имеешь в виду, что он — преступник?

Харри отправился помочь оттолкнуть секцию книжного шкафа, которая отодвинулась, чтобы открыть большой стенной сейф.

— Чаппи не преступник. Горэм никогда не пригласил бы уголовника. Его посвятили в рыцари за героическую службу во время войны, хотя никто не знает об этом. Все думают, что Чаппи заполучил рыцарство, оплатив долги Принни, чтобы получить это признание. Такого вообще не было. Что он сделал на самом деле — это выкрал для нас бесчисленное количество ценных документов во Франции, до того, как они выслали всех англичан. Его послали бы на гильотину еще до того, как он выпил бы последний стакан вина, если бы французы узнали об этом.

— А мисс Бейлор знает?

Сэр Чонси сделал паузу в своей работе, чтобы ответить Симоне.

— Сьюзан — танцовщица, а не актриса. У нее нет вашей сообразительности.

Симона кивнула в ответ на комплимент.

— Тем не менее, она жадная, — продолжил сэр Чонси. — Так что она терпит меня. Отвращение, которое она не может скрыть, добавляет колоритности к моей роли.

Пьяница-патриот работал над сейфом с набором инструментов, которые вытащил из кармана. Симона с трудом могла поверить в то, что видит и слышит.

— Итак, вы здесь для того, чтобы ограбить нашего хозяина?

Чаппи поднял взгляд и усмехнулся.

— Это было бы дурным тоном. Мы просто возвращаем украденную собственность.

Харри объяснил лучше:

— Мы забираем обратно то, что украл Данфорт. Таким образом он не сможет использовать бумаги, чтобы вымогать деньги.

— Ты знал, что письма, которые ты искал, были в сейфе? Почему же тогда ты не арестовал Данфорта?

— Что, и позволить, чтобы письма и дневник были захвачены, как доказательство его вины? Это нанесет удар всему замыслу скрывать их от скандальных газет и публичной известности. Кроме того, у нас все еще нет доказательства, что именно Данфорт положил улики в сейф. Он не станет разговаривать со мной.

— Или со мной, — произнесла Симона, — особенно с тех пор, как услышал, что во мне течет цыганская кровь.

— Или со мной, — слишком радостно добавил Чаппи. — А я даже не шлюха и не бастард.

Симона посмотрела на Харри, чтобы узнать, не обидело ли его упоминание о его рождении, но тот отошел обратно к окну. Она предположила, что он собирается закрыть его до того, как в комнате станет холодно, но вместо этого Харри высунулся наружу и втянул в библиотеку седельную сумку. После этого на подоконник вскарабкался Дэниел Стамфилд.

— И вы тоже? — Симона вспомнила, что ей нужно шептать. Господи, если этот дворецкий вернется, то поймет, что здесь что-то происходит.

Дэниел поклонился Симоне, а затем подошел к сэру Чонси, чтобы понаблюдать за его работой.

— Ты спланировал все это? — спросила Симона у Харри.

Он вытащил пачку бумаг и три книги из седельной сумки.

— Настолько хорошо, насколько мы смогли. Я видел документы только в течение мгновения, так что велел Дэниелу принести дополнительные листы и несколько дневников разного размера для обмена. Наш пакет будет с виду настолько близок к оригинальному, насколько это возможно.

Чаппи открыл сейф. Они все собрались, чтобы заглянуть внутрь. Симона увидела бархатные мешочки, кожаные кошельки, еще один сейф, пару дуэльных пистолетов в футляре, плюс столбики гиней и пачки фунтовых банкнот.

— Входная плата за соревнование Клэр, — объяснил Харри. — И призовые деньги.

— Жаль, что мы — честные люди, — произнес Дэниел, потянувшись за пачкой писем, перевязанных бечевкой.

Харри увидел, как Симона разглядывает алмазное ожерелье, лежавшее отдельно в углу сейфа.

— Думаю, Клэр узнает его.

Симона отскочила назад.

— Я не думала брать его!

Губы Харри искривились в гримасе. Дэниел почесал затылок.

— В самом деле, я никогда не сделала бы ничего столь бесчестного!

Дэниел потер ухо, а Харри нашел в кармане мятный леденец.

— Конечно же, нет, любовь моя. Ты только притворяешься продажной женщиной. Это не одно и то же.

Он и Дэниел разложили украденные письма на столе Горэма, подсчитывая число страниц, чтобы они могли положить такое же количество в фальшивый сверток. Дневник немного отличался по размеру от любого из тех, что принес Дэниел, но они согласились, что, вероятно, Данфорт не заметит разницы, когда Горэм вручит ему эту книгу.

— Как вы собираетесь доказать, что они принадлежат ему?

— Горэм вспомнит, кто попросил вернуть их, после того, как я упомянул ему про них. Но не имеет значения, ошиблись ли мы насчет Данфорта. Самое важное то, что мы забрали материал для шантажа.

Симона была уверена, что Данфорт виновен. Напыщенный кретин обращался с Сандари как с рабыней, и даже ударил ее.

— Ему должно быть предъявлено обвинение.

— Сыну герцога? В этой жизни такого не произойдет. Осмелюсь сказать, что его ждет что-то вроде частного возмездия, если у нас будет доказательство.

Дэниел сжал кулаки. Сэр Чонси изучал острый инструмент в своей руке. Харри выглядел мрачным.

Симона хотела знать, что они собираются делать с оригиналами. Она посмотрела на камин.

— Не следует ли нам сжечь их?

Харри покачал головой.

— Мы собираемся отвезти дневник обратно к его настоящей владелице, и убедить ее уничтожить его. Письма отправятся к жертвам, у которых пытались вымогать деньги, к тем, кто в первую очередь совершил глупость, написав их. Таким образом, у них будет доказательство, что никто не сможет скомпрометировать их этими письмами. Уповаю на Господа, что они сожгут их раз и навсегда.

Он вручил новую пачку писем и дневник, перевязанные старой бечевкой, Чаппи, чтобы тот положил их в сейф.

Дэниел засунул оригиналы в седельную сумку и вздохнул.

— Думаю, что я уже проложил колею по дороге в Лондон. А ты уверен, что не хочешь поехать в этот раз сам, Харри? Фидус смог бы побывать там и вернуться в мгновение ока.

— Ты знаешь, что не меня, ни Фидуса пока не должны видеть в Лондоне. Отправляйся.

Дэниел снова вздохнул на пути к окну.

— Я вернусь ко времени бала завтра вечером, мисс Ройяль. Помните, что вы обещали мне танец.

— Я помню. С нетерпением жду этого момента.

Дэниел усмехнулся, почесал подмышку и вылез из окна.

— Могу я тоже попросить танец? — спросил сэр Чонси.

— Только если вы не будете наступать мне на ноги.

Он рассмеялся.

— Все это часть маскировки, моя дорогая. Часть маскировки. Но я постараюсь не порвать вам юбку. Я оставлю это для презрительной мисс Бейлор. Бог знает, что я заплатил за эту чертову вещь. — Он последовал в окно за Дэниелом.

Харри закрыл окно, а затем убедился, что стенной сейф и книги расположены точно так же, как было до них.

— Полагаю, что на этом вечер мы закончили, — проговорила Симона, теперь ощущая себя разочарованной, когда другие ушли, и развлечение закончилось.

— Вовсе нет, — ответил ей Харри. — Мы должны быть убедительными, не так ли? И я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что быстрое совокупление на коврике у камина — это лучшее, на что я способен. В конце концов, у меня есть репутация любовника, о которой нужно заботиться.

Симоне не хотелось думать о его репутации или о его прошлых завоеваниях. А вот о коврике у камина…

— И о твоей, — продолжал Харри. — Эти повесы должны знать, что ты можешь удерживать интерес мужчины целую ночь. — Или неделю, месяц, всю жизнь — но он не произнес этих слов. — Кроме того, это кожаное кресло кажется мне чертовски удобным.

— Ты… ты собираешься вздремнуть в библиотеке лорда Горэма?

— У меня нет намерения спать, моя дорогая. Ты присоединишься ко мне?

— В кресле?

— Как ты думаешь, что собирались делать здесь Клэр и Горэм — читать книгу?

— Нет, он сказал, что они собирались обсуждать планы для бала. И голосование.

— И ты поверила ему?

— Нет, я подозреваю, что Клэр собиралась замышлять новый способ манипулирования Горэмом, чтобы изменить подсчет очков. Или это, или они собирались практиковаться в танцах для конкурса, который состоится завтра вечером.

Одна его губа изогнулась, а затем он широко улыбнулся, показав ямочки, которые Симона обожала.

— Нет, это не то, что они собирались делать. Поверь мне, любовь моя, это просто неправда.

Харри потянул ее в сторону большого кожаного кресла, сел и усадил девушку на колени.

— Но если нам нужна практика, так почему бы не потанцевать?

— На кресле?

Он заглушил ее протесты поцелуями.

Что это был за танец. Сплошные водовороты, вращения, вихри; быстро и медленно, тихо и громко. Большей частью он был настойчивым, гораздо больше, чем потребность выиграть любые скачки, любое соревнование. У Симоны кружилась голова, она задыхалась и вертелась — а ее ноги ни разу не коснулись земли. Ей хотелось, чтобы танец продолжался вечность, но Харри остановил музыку до того, как стало слишком поздно останавливаться. Она знала, что было что-то большее, другой вид крещендо[39], но на данный момент было достаточно и этого. Симона сомневалась, был ли когда-либо более увлекательный вальс, или более удовлетворенная девственница.

— О, Харри.

О, дьявол.


Глава 24 | Скандальная жизнь настоящей леди | Глава 26



Loading...