home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

— За Харри! — воскликнул кто-то.

— И за мисс Райленд, на удачу, — добавила другая женщина, так что Симоне пришлось поднять бокал за всех остальных.

— За новых друзей и за везение.

— Особенно за везение, — добавила миссис Бертон.

Джордж, дворецкий, откашлялся, стоя у двери в личные покои хозяйки, затем вошел и прошептал ей что-то на ухо.

— Майор Харрисон идет? Черт бы его побрал. Я надеялась на… — Лидия спохватилась прежде, чем успела сказать что-то еще, и хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание девочек. — Секретность, моя дорогие. Вы знаете, как майор Харрисон оберегает свою личную жизнь. Я уверена, что у вас есть чем заняться, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру. Мэг, твой певческий голос нуждается в практике. Салли, твои волосы выглядят тусклыми. Возможно, стоит попробовать лимонный сок?

Через несколько минут они все разошлись, унося баночки, корзиночки для шитья и лишние туфельки.

Симона опустила свой бокал.

— Кто-то еще придет? Я уже почти привыкла к идее с Харри. Он показался мне довольно приятным человеком.

— О, это так, таков наш Харри. Майор Харрисон. Жаль, что он не может перестать… — Она снова остановила себя. — О, ну что ж, он придет сюда в течение часа.

Симона хотела, чтобы мадам закончила предложение. По крайней мере, она знала, что Харри был военным человеком, офицером и джентльменом. Если он купил свой чин, то был богатым, а если заработал его на поле битвы — то храбрым. Как и многие другие офицеры Харри, весьма вероятно, оставит свой пост сейчас, когда Наполеон наконец-то повержен, если только он не слишком стар, чтобы давным-давно перестать сражаться или работать в штабе в Лондоне. Или майор мог быть ранен во время войны и ушел в отставку на половинное жалование, что вовсе не подходило для целей Симоны. Что, если он покрыт шрамами или покалечен, и поэтому не может найти для себя подходящую женщину? О Боже. А потом существовали еще командующие офицеры, поборники строгой дисциплины, которые привыкли к тому, что каждый их приказ выполняется. О Боже, о Боже.

Должно быть, девушка застонала вслух, потому что Лидия заново наполнила ее бокал.

— Не беспокойся, — проговорила она, неверно истолковав источник беспокойства Симоны. — Харри будет доволен. Я уверена в этом, особенно если ты будешь помнить одну важную вещь.

— Я знаю — уважать его секретность.

— Тогда две вещи. Его секретность и его требование честности. Харри — самый любезный парень во всей Англии, но он не может выносить лжи. Просто говори ему правду, и все будет отлично.

Сказать ему правду о том, что она испугана, унижена и неподготовлена? Симона застонала.

— Ты ведь не собираешься упасть в обморок, не так ли?

— Я никогда раньше этого не делала, — ответила Симона. Конечно же, она никогда прежде не была связана с кем-то такими непостоянными сестринскими отношениями, и не выставлялась в позаимствованном наряде для одобрения джентльмена, словно лошадь в Таттерсоллз. Для храбрости она проглотила содержимое своего бокала. Ее французская бабушка сбежала в Англию со своим цыганским торговцем лошадьми, ее мать убежала с преподавателем латыни, семья которого была против их брака. Симона поклялась стать такой же храброй, как они, женщиной, которая сама прокладывает себе пусть в этом мире.

…женщиной, чьи колени громко стучат друг о друга под взятыми взаймы шелковыми юбками.

Нет, это вовсе не грохот ее костей; это был звук трости, постукивавшей по полу в коридоре. Какое несчастье, он слепой! Нет, если рассудить, миссис Бертон не настаивала бы так на краске для лица, если бы Харри не мог видеть.

Спустя сто лет или секунду — Симона была слишком сбита с толку, чтобы заметить, сколько именно времени прошло — Джордж отворил дверь, поклонился и провозгласил:

— Майор Харрисон, мэм.

— Очень впечатляет, Джордж, — раздался голос позади него, сам гость был скрыт от глаз массивной тушей Джорджа. — Никто бы не догадался, что раньше ты зарабатывал на жизнь в качестве профессионального боксера.

— Да, сэр. Я имею в виду, нет, сэр. — Джордж засунул предложенную ему монету во внутренний карман и на самом деле улыбнулся сгорбленному пожилому человеку, который прохромал мимо него в комнату. Лидия бросилась вперед и поцеловала его в заросшую бакенбардами щеку.

— Ах ты дьявол. Почему тебе нужно было…

— Разве ты не собираешься представить меня молодой леди, с которой ты пригласила меня встретиться, Лидди? — спросил старичок, поворачиваясь к Симоне.

Девушка пожалела, что ей не было видно его глаз из-за толстых темных очков, которые носил майор, потому что их ошеломляющая — по всеобщему мнению — голубизна была бы единственной привлекательной чертой в наружности пожилого офицера. Его голос был приятным, а его манеры — изысканными, когда он поклонился в ее сторону. В противном случае он мог бы сойти за любого ученого коллегу ее отца, дремлющего в своем клубе. От него и пахло точно так же — старой кожей, курительной трубкой и спиртными напитками. Одежда майора — он не был в униформе — не выглядела модной, хотя была отлично сшита, потому что хорошо сидела на его сутулых плечах и согнутых ногах. Его коричневый парик принадлежал прошлому веку, точно так же, как и его пронизанная серебром борода и усы. Симона ухватилась за свой стул — и за свою храбрость — обеими руками, когда поднималась, чтобы сделать реверанс.

— Прекрасно, Лидди, — заявил майор. — Как ты и обещала. Ты отлично поработала.

— Я думаю точно так же. Не направить ли нам мисс Райленд в гостиную внизу, пока мы обсудим подробности?

Он рассмеялся. Это был очень приятный смех, решила Симона, которая искала что-то, что могло ей понравится. И Харри оказался слишком разумным, чтобы покупать кота в мешке, так как предположил, что он и мисс Райленд сначала должны немного побеседовать, чтобы выяснить, будет ли им комфортно друг с другом.

Лидия прищурила глаза.

— Вы подойдете друг другу. Она молода и привлекательна, говорит на нескольких языках и имеет хорошие манеры, как я и писала тебе.

— Ах, но есть нечто большее в этом, хм, деле, чем просто чтение резюме.

— И я хочу быть посвященной в любое соглашение, которое будет заключено, — вставила Симона. Майор хотел честности? Она не станет притворяться, что их отношения будут чем-то иным, кроме финансового соглашения.

Он снова рассмеялся.

— Она умна, Лидди, и освежающе прямолинейна. Ступай, сделай одолжение. Ты же знаешь, что можешь доверять мне, чтобы иметь дело одновременно с вами обоими.

Совершенно недовольная ими, миссис Бертон покинула комнату с раздраженным шелестом тяжелого красного атласа. Харри, майор Харрисон, присел напротив Симоны. Она подтолкнула ближе к нему скамеечку для ног, точно так же, как сделала бы это для своего папы. Ей показалось, что он улыбнулся, хотя об этом сложно было догадаться, учитывая всю эту растительность на его лице.

— Сейчас, когда Лидди ушла, — проговорил он, — мы можем поговорить свободно. И честно.

Ее предупреждали.

— Я понимаю, сэр. Меня воспитывали, приучая говорить только правду.

— Хорошо. Мне хотелось бы знать о вас немного больше, если позволите?

Девушка кивнула, думая, что он может спросить о ее здоровье или об опыте по уходу за больными, потому что джентльмен выглядел так, словно ему больше нужна была сиделка, чем любовница.

— Я так понял, что вы пришли к Лидии потому, что для вас настали тяжелые времена, моя дорогая, — начал майор.

Он хотел правды? А Симоне хотелось сбежать. Вместо этого она ответила:

— Я бы не сказала, что они настали, больше похоже на то, что меня подтолкнула к нищете смерть моих родителей. Я не смогла удержаться на работе из-за страха перед заигрываниями хозяев, так что я предпочла стать распутницей, а не голодать.

Харрисон закашлялся.

— Возможно, это чуть больше информации, чем я просил. Но все равно спасибо. У вас нет других родственников?

— Нет.

Его рот скривился, словно он проглотил что-то кислое или его тошнило. Старики обычно страдают от одышки, Симона знала об этом.

— Я подумал, что мы договорились о правде. Ложь оставляет горький привкус у меня во рту. — Он начал подниматься. — Лидди ошиблась. Мы не подойдем друг другу. Ciao[1].

Симона не осознавала, что они говорят по-французски до тех пор, пока майор не перешел на итальянский. Итак, он проверял ее, ее навыки и готовность повиноваться его приказам. Эта ерунда насчет правды была индивидуальной особенностью старика — ведь он не мог знать об Огюсте — но девушка подумала, что должна потакать ему, чтобы сохранить благосклонность миссис Бертон.

— Мои извинения. Я думала, что вы имеете в виду других родственников, которые могли бы помочь мне. У меня есть младший брат, чье образование зависит от моего дохода.

— А в другом случае вы не стали бы наниматься на работу такого рода?

— Полагаю, что смогла бы обойтись без этого. — Ее сбережений могло бы хватить на то время, пока Симона нашла бы респектабельную должность, если бы она не потратила свои последние деньги на книги и обеспечение для Огги.

Майор Харрисон казался удовлетворенным ее ответом, потому что откинулся на спинку и принял стакан вина из буфета миссис Бертон, который Симона налила ему. Сделав глоток, он спросил:

— А что, если я предложу профинансировать обучение вашего брата в школе?

Девушка почти подавилась вином, которое пила.

— Почему вы поступили бы так?

— Потому что я могу позволить себе это, и потому что люди были добры ко мне, когда я был маленьким. И еще потому, что я не хочу видеть, как любую женщину заставляют вести подобный образ жизни против ее воли. Лидди выбрала свою профессию, когда ее к этому не принуждали.

— Но тогда я буду у вас в долгу. Я все равно буду ощущать, что должна отплатить вам какими-то услугами, если не деньгами. Я не могу принять такой откровенный подарок, даже ради моего брата. Я скорее стану работать, чем бы мне не пришлось заниматься, но не буду обязанной благотворительности.

— Что, если я не захочу иметь мученицу в своей постели?

— Я буду притворяться, что нахожусь там потому, что мне это нравится, а не просто из благодарности.

Он поморщился от таких слов.

— Это будет еще хуже.

— Нет, потому что я смогу насладиться загородным приемом, шансом увидеть знаменитый особняк, куда в противном случае меня никогда бы не пригласили, поездкой в деревню, и, может быть, возможностью снова покататься верхом.

— Давайте начнем заново. Расскажите мне о вашей семье.

— Зачем? Клянусь, что никто не собирается вызывать вас на дуэль из-за моей чести.

Майор хихикнул.

— Расскажите мне, и говорите правду. От вашего ответа зависит больше, чем я могу сейчас вам сказать. И я отправлю сыщиков проверить ваши объяснения, прежде чем поверю им.

Симона решила, что старичок больше, чем просто эксцентричен; у него не все дома. Она не могла себе представить, почему еще он так одержим правдой о незнакомке, если только не впал в старческое слабоумие. Господи, он же нанимает любовницу на неделю, а не адвоката! Тем не менее, он ждал, уставившись на нее, как полагала Симона, сквозь свои темно-зеленые очки. Поэтому она повторила историю о своем происхождении, на этот раз не пропустив сведений о цыганском и французском наследии, которое сделало ее мать нежеланной персоной в Англии.

— Поначалу моя мать притворялась, что предсказывает будущее, чтобы добавить доход к тому, который мой отец зарабатывал в качестве преподавателя латыни. Они никогда не были обеспеченными, и местное общество никогда хорошо не принимало их, но мои родители были счастливы вместе, и наш дом был полон любви.

— Она на самом деле могла? Я имею в виду, предсказывать будущее.

Теперь Симона была уверена, что на его колокольне порхают летучие мыши[2] — или они гнездятся в его парике. Она не ответила на такую ерунду, но продолжила рассказывать то, что она знала о неизвестных ей родственниках Райлендах, о своей несчастной истории трудоустройства.

Майор слушал внимательно, не вынося никаких суждений, помимо того, что спросил у нее имя барона, который теперь носил ее отметку от каминной кочерги.

— Вы же знаете, что он не дал мне никаких рекомендаций. Ни для какого рода работы.

— Он больше не нападет ни на одну молодую женщину, которая будет работать на него, — вот и все, что произнес майор в ответ, отчего по спине Симоны пробежала дрожь. Затем он, задумавшись, отпил еще вина.

— У меня есть связи, — наконец проговорил он, когда Симона уже боялась, что старичок заснул. — Я могу найти вам другую должность, где вы будете честно работать. И я могу одолжить вам средства для брата до тех пор, пока он не сможет зарабатывать сам и выплатить мне долг.

— Но вы не знаете меня. У вас нет никакой причины, чтобы прилагать такие усилия. — Она не добавила, что подобные усилия никто, даже дальние родственники в далеком Камберленде, не сочли целесообразным предпринять.

— Как я уже говорил, мне помогали люди, которые не были обязаны делать это. Я не был рожден для привилегированной жизни, но мне было дано гораздо больше, чем я имел право ожидать.

— Ваши родители были беднее, чем мои, их нигде не принимали?

— Они никогда не были обвенчаны.

— О. — Симона знала, что большинство незаконнорожденных детей росло изгоями или их просто бросали. Они подвергались гораздо худшему остракизму, чем те, в чьих жилах текла цыганская кровь. — Мне жаль.

— Не стоит. Меня взяла на воспитание замечательная семья, Харрисоны, и сделала все для того, чтобы я чувствовал себя их собственным сыном. Мой настоящий отец сгладил мой жизненный путь образованием и связями, хотя его доброта стоила ему доверия собственной семьи. Я пытаюсь выказывать ту же доброту другим, жить так, как мой отец — настоящий джентльмен, отдавая ему дань уважения. Мои понятия о чести не позволяют вовлекать женщину в жизнь полусвета.

Он мог быть сумасшедшим, решила Симона, но майор Харрисон — Харри — был душкой. Не удивительно, что все девочки в заведении миссис Бертон любили его.

— Благодарю вас за заботу, но я сама принимаю собственные решения. Работа в качестве гувернантки или компаньонки никогда не даст мне собственный дом или какое-либо будущее, кроме пенсии, когда я состарюсь, и то если повезет. И вы не можете гарантировать мою безопасность от нанимателей, подобных барону.

— Нет, но в такой жизнь тоже есть риск. Вы все еще готовы посетить этот загородный прием в качестве моей компаньонки, даже если подвергнетесь там возможной опасности?

Девушка отодвинулась подальше от него на своем сиденье. Милый старичок, должно быть, сумасшедший в большей степени, чем она думала.

— Опасность для меня?

Он нахмурил кустистые брови.

— Я не думаю, но это возможно. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Что он сможет сделать, ударить нападающего своей тростью? Сама идея была абсурдной.

— Что за опасность может таиться на изысканном загородном приеме?

— Как я уже говорил, объяснения могут подождать, но за этим собранием скрывается нечто большее, чем просто отдых в деревне. Я нажил себе врагов. Они угрожают моей жизни.

— Правда?

— Я никогда не лгу. Я не всегда говорю всей правды, потому что хороший карточный игрок никогда не раскрывает все, что у него на руках, но я не лгу. Может возникнуть опасность. Почти наверняка.

— Тогда я не смогу поехать с вами. — Ее сожаление удивило даже ее саму. Неделя вне Лондона, вдали от ее забот, с любезным старичком казалась привлекательной. — Я не могу рисковать и оставить моего брата одного в этом мире, безо всякой семьи, если я пострадаю, тогда некому будет заботиться о нем.

— Я понимаю ваше беспокойство, и все же вы идеально подходите для этой роли. Ваши навыки в языках, намек на что-то экзотическое в вашей внешности, тот факт, что вас никто не знает. Это как раз то, что мне нужно. — Майор отставил стакан с вином и сложил домиком пальцы, которые, как заметила Симона, были длинными и изящными, а вовсе не скрюченными и покрытыми старческими пятнами. Через минуту он спросил: — А что, если я назначу опекуна для мальчика в случае, если произойдет самое худшее?

Симона попыталась покачать головой, но майор Харрисон продолжал:

— Графа, который — я клянусь в этом — позаботится о его будущем.

— Графа?

— Но если подумать, то у лорда Ройса не лучшее здоровье, и он недостаточно молод. Его сын, виконт Рексфорд, будет готов принять на себя эту ответственность.

— Думаю, что вы, должно быть, размечтались, сэр, или выпили слишком много вина. Граф? Виконт? Что они будут делать с мальчиком, который отчасти цыган, отчасти француз, и к тому же совершенно нищий?

— Они… мои друзья. Я могу представить вам на подпись юридические документы до того, как мы уедем в Ричмонд.

— Значит, вы возьмете меня?

— Я разрываюсь на части. Вовлекать молодую леди в распущенную и разгульную жизнь — это против моих принципов, так же, как и вовлекать невинное создание в опасные занятия.

Симона молча помолилась о том, чтобы жизнь куртизанки не была настолько унизительной, какой майор ее озвучил. В конце концов, она ведь не стоит на углу улицы и не делит свое тело каждую ночь с бесчисленным количеством мужчин, как девочки миссис Бертон.

— Вы будете хорошо обращаться со мной, — с убеждением проговорила она.

— Конечно. И все же, это не то, как вы хотели бы провести свою жизнь, не так ли?

— Нет, и это правда. — На самом деле ей была ненавистна сама эта идея. Однако Симона не могла доверять щедрости сумасшедшего старика. Его семья могла воспротивиться поддержке неизвестного студента. Она знала, что семья способна упрятать майора в Вифлеемскую больницу[3] прежде, чем он заплатит за обучение Огюста. — Однако мне нужны деньги, которые я могу заработать таким образом.

— А мне, к несчастью, нужна именно такая женщина, какой вы оказались: верная, сообразительная, способная следовать инструкциям, честная и храбрая.

— Я не храбрая.

Он облизал губы.

— Сладко. Вы поедете со мной, зная об опасности, о том, что вы не сможете вернуться назад к положению гувернантки, зная, что это всего лишь временное соглашение?

Как ни странно, но чем больше майор Харрисон пытался убедить ее в обратном, тем увереннее была в своем решении Симона.

— Да, я поеду с вами, если вы ответите на мой вопрос. Миссис Бертон предостерегала меня не вторгаться в вашу личную жизнь, но можете ли вы, по крайней мере, сказать мне, женаты ли вы? Я не знаю, смогу ли я это сделать, если этот поступок оскорбит другую женщину.

— Нет, не существует миссис Харрисон, которая страдает из-за меня. Я имею надежды жениться в будущем, но не сейчас, когда у меня незаконченное дело.

Симоне пришлось спрятать улыбку при виде оптимизма этого старого хрыча. Чего, ради всего святого, он ждет? Она задалась вопросом, сможет ли майор в его возрасте зачать ребенка, и, если на то пошло, зачем ему нужна любовница? Девушка решила, что может с таким же успехом спросить его об этом, раз он позволял себе такие вольности.

— Этого требуют особенности приема. Любовница лорда Горэма желает играть роль хозяйки для элитного сборища. Мне нужно посетить прием, чтобы разобраться с угрозами в свой адрес.

— Почему бы просто не избегать их?

— И позволить опасности подкараулить меня в темноте? Нет, я предпочитаю смотреть в лицо своим врагам, а не получить нож в спину.

— Этот прием может оказаться настолько опасным?

— Вы даже и наполовину не представляете насколько.

— Тогда я хочу двойную оплату. Я вам нужна.


Глава 2 | Скандальная жизнь настоящей леди | Глава 4



Loading...