home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Секретарь майора Харрисона оказался высоким джентльменом средних лет с аристократичной внешностью, посеребренными бакенбардами и тщательно подстриженными усами. Его прямая, военная осанка ничем не напоминала сгорбленную фигуру его хозяина, но, как и майор, мистер Харрис носил темные очки. Когда он чопорно склонился над рукой Симоны, даже близко не поднося ее к своим губам, девушка снова вызвала в памяти образ красивого, темноволосого молодого человека, на которого майор Харрисон и его секретарь могли бы походить в молодости. Возможно, они были родственниками, подумала она, хотя мистер Харрис был слишком молод, чтобы быть братом майора, но слишком стар для сына. Секретарь выглядел слишком суровым, чтобы быть таким же приятным, как мужчина ее фантазий, тем Харри, кого она мечтала встретить. На самом деле, он почти промаршировал в ярко освещенную столовую, а затем сел как можно дальше от нее и начал наполнять свою тарелку с поставленных на стол блюд. Очевидно, они должны были сами обслуживать себя, и также очевидно было то, что Симона была еще одной обязанностью, которую мистеру Харрису нужно было выполнить, и так быстро, насколько это возможно.

— Не стоит ли мне попросить миссис Джадд унести несколько свечей? — спросила девушка, пытаясь быть дружелюбной. Она посмотрела на темные очки. — Кажется, майор Харрисон тоже страдает от яркого света. — Она не упомянула о сходстве их фамилий, а также о белых шерстинках на темно-синем сюртуке из тонкого сукна.

— Мы вместе служили, — последовал его краткий ответ, и Симона предположила, что либо произошел какой-то взрыв, либо они слишком долго были под испанским солнцем, либо это вообще не ее дело. Секретарь произносил слова с отрывистой интонацией частных английских школ, когда вежливо предлагал ей передать это блюдо или налить из той бутылки, но не говорил ничего другого. Он гораздо больше интересовался собственной едой, чем chйrieamour майора Харрисона.

Симона признавала его осторожность, но все равно обиделась. У миссис Олмстед в одном пухлом пальце помещалось больше разговорчивости, чем у этого джентльмена во всем теле. Она ела больше, чем думала, что съест, отчасти потому, что еда была превосходной, отчасти — из-за того, что боялась оскорбить миссис Джадд, и отчасти — для того, чтобы заполнить тишину. Девушка отказалась от силабаба, не сомневаясь, что мистер Харрис отдаст должное чаше с десертом. Он улыбнулся юному Джереми, принесшему сладкое, так, как ни разу не улыбнулся Симоне.

Только из недостойной раздражительности, как призналась себе Симона, она подождала, пока он наполнил ложку, а затем спросила:

— Вы долго служите у майора?

Секретарь опустил ложку только на то время, чтобы произнести:

— Достаточно долго. — Затем он вернулся к своему блюду.

— Он скоро приедет?

В этот раз ложка громко звякнула о край чаши.

— Достаточно скоро, — послышался его бесполезный ответ.

Она подождала, пока он поднесет ложку почти к самому рту.

— Завтра?

Мистер Харрис решил сначала проглотить, слизав языком сладкую массу с усов. Симона испытала легкое отвращение, подумав о том, сколько других крошек, капель и остатков может там находиться. И все же этот жест показался ей странно мальчишеским.

— Майор — занятой человек, — проговорил он после того, как быстро проглотил еще одну полную ложку.

Симона могла вести себя так же грубо, как и он.

— Все ли мужчины в этом доме так скупы на слова и неразговорчивы? Неужели вы все выражаетесь загадками?

Секретарь с тоской уставился на чашу с замороженным десертом, как показалось девушке, хотя его темные очки скрывали большую часть выражения на лице. Но его вздох они замаскировать не смогли.

— Джереми — общительный парень. Он может рассказать вам о лошадях все, что пожелаете.

Симоне не хотелось узнавать все о конюшнях майора Харрисона, о чем он прекрасно знал.

— Но я хочу поговорить с ним о нашем… соглашении. Он должен был упомянуть вам об этом.

Эти слова наконец-то привлекли его внимание. Мистер Харрис наклонился ближе, уставившись на нее через стол.

— Вы недовольны своей комнатой? Или тем, как с вами здесь обращаются?

— О нет, все чудесно. Только меня волнует неуверенность в договоренности в целом. — Она пожала плечами. — Я странно чувствую себя здесь в роли гостьи, не знаю, где я окажусь завтра или чего от меня ожидают.

Он снова вздохнул и оттолкнул чашу в сторону.

— Майор придумает для вас что-нибудь другое, если вы не довольны условиями здесь. Я могу навести справки среди своих знакомых и узнать, не ищет ли кто из них гувернантку.

— У меня нет рекомендаций.

— У меня есть друзья, которые могут снабдить вас всем, что потребуется.

— Даже не встретившись со мной? Разве это не будет нечестным? — И вообще, что за друзья могут быть у этого секретаря, которые могут предоставить рекомендации заочно?

— Вы хорошая гувернантка?

— Я старалась быть ей.

— Этого будет достаточно. — Он вернулся обратно к своему силабабу, очевидно, считая дискуссию оконченной.

Симона смягчилась и позволила ему съесть одну или две ложки, после чего произнесла:

— Я не знаю, обсудил ли майор с вами мои затруднения.

— Мы с майором делимся всем.

Если бы зеленые стекла могли посылать искры, то Симона могла бы воспламениться. Но на самом деле от его слов у девушки застыла кровь в жилах. Она практически уронила стакан вина, который вертела в руках.

— Вы делитесь… всем?

Теперь настала его очередь уронить ложку, разбрызгав прежде пенистый десерт на скатерть.

— Боже милостивый, мисс Райленд. Нет, мы не делим женщин. Откуда у вас взялась такая идея?

От Лидии Бертон, конечно же, но Симона этого не сказала.

— Я не слишком хорошо знаю правила этого, хм, бизнеса. Майор и я не обсудили сроки и условия.

— Не думаю, что правила, если такие и есть, не подлежат изменению. Это же не юридический контракт, знаете ли. Просто доверяйте майору, и он позаботится о том, чтобы никто не вел себя с вами таким образом, что вы посчитаете это оскорбительным. Он позаботится обо всем.

— Конечно. Именно это сказала миссис Бертон. Извините, если я усомнилась в его намерениях. Или в ваших.

Он что-то проворчал, а затем игнорировал ее в пользу этого проклятого силабаба. Симоне не хотелось еще больше раздражать его, так как секретарь будет тем, кто станет выполнять те распоряжения, на которые решится майор. Должно быть, до него дошло, что девушка молчит, или он осознал недостаток собственных манер, потому что мистер Харрис спросил:

— Скажите мне, вы никогда не задумывались над тем, чтобы стать актрисой? Учитывая ваши финансовые обстоятельства, сцена могла бы принести вам больше денег.

— Но это не слишком респектабельно.

— А прости… этот путь респектабелен?

Симона, не подумав, зачерпнула ложку силабаба. Не удивительно, что он так нравился майору; десерт, должно быть, почти наполовину состоял из алкоголя. Она проглотила еще ложку, пока обдумывала тот факт, что бывший солдат — бывший офицер, как девушка предполагала — тоже не одобрял ее. Она задумалась, а стал бы майор вообще нанимать любовницу, учитывая отношение его слуг, если бы ему не понадобилось посетить загородный прием.

— Вы поедете на прием к лорду Горэму?

Мистер Харрис снова оттолкнул свою чашу, обдумывая ответ. Ложь испортит его десерт. Правда может подвергнуть опасности все остальное.

— Я отправлюсь туда, где буду нужен, — произнес он, как и положено хорошему секретарю.

Симоне хотелось, чтобы он отправился к дьяволу. Мысль о том, что этот неулыбчивый человек будет наблюдать за тем, как она совершает грехопадение, станет судить ее поведение, беспокоила ее больше, чем алкоголь, проникающий в ее желудок. Она уже выстрадала самый неловкий ужин в своей жизни. Еще немного его любимого десерта — и Симона будет страдать еще и всю оставшуюся ночь. Девушка встала, заставив секретаря также подняться.

— Если вы закончили?

Конечно же, он не закончил, но хорошие манеры велели ему пригласить ее выпить чаю в гостиной, или портвейна, если она предпочитает.

— Думаю, что нет, благодарю вас. Сегодня был очень богатый событиями день.

Богатый событиями? Она не знает даже половины всего, что произошло. Харри положил себе еще одну порцию самого лучшего блюда миссис Джадд. Он мог позволить себе хотя бы это угощение, так как ему было отказано во всем остальном. Теперь он не сможет тайно восхищаться женской красотой из-за своих очков, или наблюдать за тем, как она пытается вести себя по-светски, при этом трясясь от страха так, что сердце уходит в пятки — или в эти маленькие шелковые туфельки, которые он заметил на девушке у Лидии. Харри замечал все: как свет от свечей подчеркивает рыжину ее волос, придавая им каштановый оттенок. Как ее черные глаза сверкали от раздражения, когда он игнорировал ее, как медового цвета щеки вспыхнули, когда она поняла, что ведет себя нахально. Черт, он едва прикоснулся к своему ужину, уставившись на верхнюю часть ее груди, мягко возвышавшуюся над вырезом платья. Слава Богу за темные очки, иначе она могла бы огреть кочергой и его. И Харри заслуживал этого, за каждую сегодняшнюю похотливую, сладострастную мысль. Дьявол, он вовсе не должен думать о женщине, а только о своих планах. Он никогда не позволял своим порывам мешать долгу и не станет начинать делать это сейчас, и не имеет значения, насколько привлекательной он находит мисс Райленд. Черт бы побрал этот силабаб.

Миссис Джадд была права. Он должен убедиться.


Салли появилась, чтобы помочь ей снять голубое платье и переодеться во фланелевую ночную рубашку, такую изношенную, что она не имела вообще никакого цвета.

— Вам понравился ужин, мисс?

— Очень. Пожалуйста, передай это своей матери.

— Джереми сказал, что вы едва прикоснулись к силабабу. Говорила я мамаше, что она наливает слишком много бренди, чтобы это могло понравиться леди.

— О нет, я уверена, что десерт был идеальный. Просто по каким-то причинам я никогда не была расположена к этому блюду. Мистер Харрис оценил его, я уверена.

— Что ж, вы теперь не скоро увидите это блюдо — настолько моя мама разозлилась на него. Говорит, что ей наплевать, чем он будет питаться — хоть печеньем, улучшающим пищеварение.

— Наверное, он был груб с ней?

Салли рассмеялась.

— Груб? Он никогда не был грубым за все дни, что я живу на этом свете. Нет, мама очень расстроилась из-за того, что он снова привел с собой мисс Уайт.

Итак, у этого самодовольного ханжи есть собственная любовница. Что за лицемерие — заставлять Симону ощутить себя запачканной, и в то же время приводить мисс Уайт в дом своего хозяина. Ей стало интересно, знает ли об этом майор Харрисон, но затем девушка пришла к выводу, что он должен знать. Пожалуй, миссис Джадд может подумать, что у нее в доме разместился бордель, когда вокруг слоняется столько женщин легкого поведения. И что за ужасный пример это подает Салли? Затем Симоне пришла в голову ужасная мысль.

— Это ведь не ее комната, нет?

— Господи, нет. Мама никогда бы не позволила такой, как она, подняться наверх.

Симона предположила, что только компаньонка хозяина удостоилась такого права, вместе с более высокой зарплатой. Женщина секретаря была отнесена к уровню слуг. Она была так встревожена этой ситуацией, что почти прослушала следующие слова Салли, доносившиеся из гардеробной, где та вешала голубое платье.

— Он взял ее в дом в то же время, что и нас, так что на самом деле мама не может жаловаться на это, не так ли?

Симона тоже не может жаловать на это, хотя она скорее съест ведро силабаба, чем встретится за завтраком с мисс Уайт. Она тихо сидела, пока Салли расчесывала ее волосы и заплетала их на ночь. Салли ничего не замечала, болтая об одежде, которая понадобится мисс Райленд, о цветах, которые она должна подобрать, и о том, где они смогут купить ленты, перчатки и чулки. И что мисс предпочитает утром: шоколад или чай?

Наконец горничная ушла, оставив Симону наедине со своими мыслями, которые также не были хорошей компанией. Что она делает, начиная жизнь, которую не уважает никто, включая ее саму? Она будет сталкиваться с презрением всех миссис Олмстед, всех мистеров Харрисов, всех викариев по всей Англии до конца своих дней, если не еще дольше.

Здесь, в темноте, в незнакомой комнате, в странном доме ей пришли в голову другие мысли, или мысли задним числом. Она просто не знала, сможет ли выполнить свой план.

Одно дело, когда женщина влюбляется и отдается мужчине, который любит ее в ответ и обещает жениться на ней — во всяком случае, так полагала Симона. Церковь требовала, чтобы свадьба имела место прежде постельных забав, но общество закрывало глаза, когда так много младенцев рождалось на несколько месяцев раньше срока. Все обстояло благополучно, кроме небольшой неловкости при рождении.

И совершенно другое дело, когда страсть к красивому, обаятельному повесе захватывает с такой силой, что женщина теряет рассудок, а затем и добродетель. Героини в пьесах, поэмах и операх делают это постоянно, не так ли? Симона никогда не испытывала такой всепоглощающей страсти, но предполагала, что это может произойти. Что достойно порицания, но возможно.

Однако ее решение продать себя мужчине, которого она едва знала, было совершенно неправильным. Грешным. Позорным. Скандальным. Не важно, что она была в большой нужде и что у нее не было выбора, но предложить себя мужчине в качестве игрушки — это против всех ее правил и того, чему учили ее родители. Симона могла бы сделать это днем, действуя из импульсивности, рожденной отчаянием, но сейчас, с полным желудком? Сейчас у нее было слишком много времени, чтобы подумать.

Все-таки, где же майор Харрисон? Он должен быть здесь, чтобы помочь ей решиться. Неужели он на самом деле так добр, каким кажется? Тогда он должен понять ее беспокойство. Будет ли майор обращаться с ней как с леди, или как с проституткой, которой Симона собирается стать?

Он был щедрым; старичок уже доказал это. Если он оплатит школьные сборы Огюста, то Симона смогла бы уволиться после первой попытки вращаться в полусвете. И у нее замерзли ноги, вот что еще. Она натянула на себя одеяла, затем ощутила, что ей слишком жарко, и отбросила их.

Секретарь был холодным человеком. Девушка снова села, размышляя, почему она вообще вдруг подумала о мистере Харрисе. Вероятно, он будет передавать ей жалованье с насмешкой на лице, а затем отправится в свою собственную постель, которая не пустует. Теперь она стиснула простыни руками.

Тьфу, при таких условиях Симона никогда не сможет заснуть. Она решила написать письмо Огюсту в школу, вместо того, чтобы скручивать нервы и простыни в беспорядочные узлы. Девушка зажгла еще одну свечу и нашла бумагу и чернила в столе рядом с окном. Она уселась за него, с босыми ногами, и сочинила послание, заполненное таким количеством лжи, что майор уволил бы ее тут же. Симона рассказала брату все о своей новой, хорошо оплачиваемой должности. У нее испытательный срок, объяснила девушка на тот случай, если из этого ничего не выйдет, но она очень сильно надеется на успех с этой приятной, хорошо обеспеченной семьей в Мэйфере, в их красивом доме, наполненном дружелюбным слугами. Дети еще маленькие, поведала Симона Огги, так что она сможет с удовольствием провести на этом месте несколько лет, и он не должен беспокоиться за нее. Она пришлет ему адрес, когда будет уверена, что они оставят ее. Пожелай мне удачи, написала Симона в заключение, твоя любящая сестра. Конечно же, от слезинок эти слова расплылись, но Огги подумает, что письмо вымокло во время дождя. Хотя, он и вовсе может не прочитать его, что ж, тогда ей придется искупать меньшее количество лжи.

Она запечатала письмо, но знала, что ей придется попросить мистера Харриса отправить его утром. У Симоны не было желания снова встречаться с секретарем, с ухмылкой, скрытой в его усах и презрением, прячущимся за темными очками. Если бы он был более приветлив, то она могла бы спросить его, есть ли в доме библиотека; тогда у нее была бы новая книга, чтобы почитать этим вечером, вместо того, чтобы сосредотачиваться на своих страхах. Девушка подумала, что могла бы почитать свою Библию. Нет, не сегодня, не в этом доме и не с ее намерениями.

В дверь кто-то поскребся, и Симона была почти рада, что вернулась Салли с ее болтовней. Но Салли не вошла, когда она сказала «Войдите». Не вошел и майор Харрисон, хвала Небесам. Симона никоим образом не была готова встретить его.

Звук повторился, поэтому она направилась к двери и распахнула ее, обнаружив в коридоре кошку, большую белую кошку, самую толстую, самую пушистую из всех, что Симона когда-либо видела. Это объясняло, почему все в доме были покрыты белой шерстью, за исключением майора Харрисона, сказавшего, что он не живет здесь — и к тому же заявившего, что никогда не лжет.

Появление кошки объяснило, кто такая мисс Уайт[6]. Кошачьи ушки дернулись, когда Симона произнесла эту кличку вслух, и девушке пришлось рассмеяться над своими собственными неправильными предположениями. Мистер Харрис привел домой кошку, а не свою любовницу, а миссис Джадд не одобрила это. Симона не могла винить в этом экономку, учитывая, как быстро ее рука покрылась кошачьей шерстью просто из-за того, что она погладила заросшее животное. Она принесла собственную щетку для волос, гребешок и ножницы для шитья, и начала вычесывать колтуны, запутавшиеся волоски и листья из белой шкурки с длинной шерстью, неприятные мысли Симоны утихомирились от монотонных движений и постоянного кошачьего мурлыканья.

— Кажется, что ты и Салли — мои единственные друзья здесь, — сказала девушка мисс Уайт, — но я больше не знаю, кому или чему можно верить. Не могу доверять даже своим собственным решениям.

Кошка соскочила на пол и убежала, только теперь она стала в два раза меньше, ее шерсть лоснилась и была мокрой от слез Симоны.


Глава 5 | Скандальная жизнь настоящей леди | Глава 7



Loading...