home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Кошка, может быть, и выглядела лучше поутру, но перспективы Симоны были такими же тусклыми, как и старое серое платье, которое она надела сама до того, как вошла Салли с завтраком на подносе. Горячий шоколад, сладкая булочка с джемом, даже букет фиалок угрожали ее решимости, но нет. Ее не прельстить так легко роскошью и беззаботной жизнью. Она продаст голубое платье — майор Харрисон сказал, что Симона может оставить его, что бы не случилось — и поместит объявление в газеты. Девушка могла только надеяться, что миссис Олмстед еще не сдала ее комнату, и что какая-нибудь работа подвернется до конца недели. Вот что она сделает, и именно это она скажет майору. Симона ощущала, что самое меньшее, чем она обязана этому человеку — это личное признание, что она все-таки не из тех, кто ввязывается в опасные авантюры. Ее ноги слишком крепко стоят на утоптанной земле добродетели и респектабельности.

Вместо того чтобы пойти к мистеру Харрису и попросить его назначить встречу с майором Харрисоном, Симона решила отправить Салли, чтобы та поговорила с надутым секретарем за нее. Однако Салли вернулась с сообщением, что мистер Харрис желает видеть девушку в комнате для завтраков, как только ей будет удобно.

Бывший солдат выглядел хорошо отдохнувшим, подумала Симона, слегка разозлившись из-за своей собственной бессонной ночи. В это утро на нем был сюртук цвета воронового крыла, а шейный платок был завязан простым узлом, так что секретарь выглядел в точности тем, кем являлся: джентльменом, обладающим достоинством и средствами, который по воле судьбы зарабатывал себе на жизнь, вместо того, чтобы быть праздным украшением общества. Жаль, что мистер Харрис оказался таким грубым хамом.

Он не заговорил, когда Симона вошла в комнату, но поднялся, а затем уставился через свои очки на тусклое платье гувернантки, которое она надела, на туго заплетенные в косу волосы, закрепленные на затылке, на крепкие поношенные ботинки. Салли почти расплакалась из-за того, что ее подопечная спустилась вниз в таком виде, словно собралась подметать пол, но Симона настояла на своем.

Мистер Харрис не сделал замечания по поводу ее изменившейся внешности; он просто указал жестом на кофейник на столе и предложил девушке вызвать Джереми, если она предпочитает чай или шоколад. На буфете стояли закрытые блюда с яйцами, лососем, почками и беконом. Снова усаживаясь на своем место, секретарь сообщил Симоне, что уже позавтракал, решив пораньше начать день, в течение которого нужно многое успеть сделать.

Неужели этот официозный чурбан думает, что она еще и ленивая, помимо распутницы? Однако он выглядел занятым, обложившись книгами, газетами и блокнотами, рядом с которыми стояла тарелка с тостом, намазанным маслом.

Симона ответила, что ей принесли поднос в комнату, и она не собирается отрывать его от важной работы. Она всего лишь хочет попросить устроить ей встречу с его хозяином.

Если верить мистеру Харрису, это было невозможно. Майор очень занят. Так же, как и мисс Райленд, проинформировал ее секретарь. Модистка прибудет в течение часа, вскоре за ней — парикмахер, а потом — сапожник, чтобы измерить ее ногу для сапожек для верховой езды и туфелек.

Он и в самом деле был занят. И этот назойливый тип еще не закончил.

— Вы можете составить список любых других вещей, которые считаете необходимыми, и я организую их доставку. Но я лично нанесу визит ювелиру. У вас есть какие-то предпочтения в драгоценностях?

— Драгоценности? Мне они не нужны.

Его рот скривился в усмешке под усами.

— Каждой модно одетой женщине нужны драгоценности. Тот стиль, который сейчас на вас, очевидно, не нуждается в них. Но компаньонке майора Харрисона требуются драгоценные камни, чтобы придать вес его положению.

— Это именно то, о чем я хотела поговорить с майором. Я не могу поехать с ним на загородный прием. Видите ли, мы с ним еще не заключили соглашение. Он велел мне подумать об этом, и я подумала. С сожалением я вынуждена отказаться от работы у него. — Она направилась к двери и к своей комнате, чтобы упаковать свои немногочисленные пожитки в сундук.

— Вы не могли найти другого покровителя за прошедшую ночь.

Симона должна была ожидать оскорблений, но это все равно было больно. У двери она обернулась и ответила:

— Я решила искать работу в другой сфере. Я смогу обеспечивать себя, не в таком роскошном стиле, конечно же, но с высоко поднятой головой.

Если она задерет подбородок еще выше, то упадет на спину. Мистер Харрис оттолкнул блокнот в сторону и в раздумье погладил подбородок. Он раздумывал о том, что не хочет, чтобы мисс Райленд уходила. Ему хотелось увидеть ее разодетой в атлас и кружева, с драгоценными камнями, украшающими ее руки, уши и шею. Нет, секретарь мечтал увидеть девушку без всякой одежды, кроме одного-единственного красного рубина между ее грудей, грудей, которых у нее словно и не было, если судить по тому свободному мешку, который она надела. Он всю ночь боролся с совестью и решил, что не может разрушить репутацию порядочной женщины, даже для того, чтобы спасти свою жизнь или улучшить ее. Но сейчас, когда она пришла к такому же решению, когда поняла, что ее честь слишком драгоценна, чтобы продавать ее, Харрис передумал. Теперь ему придется изменить ее решение. Или он может запереть ее в комнате и привязать к стулу, как одного из тех шпионов, что он допрашивал. Это может сработать гораздо лучше.

— Нет, — произнес секретарь. — Вы пока не можете уйти. Полагаю, что вы согласились подумать об этой должности в течение нескольких дней. Во всяком случае, майор не сможет увидеться с вами до тех пор.

Несколько дней? Чем дольше Симона остается в этом холостяцком доме, тем больше она будет скомпрометирована и тем труднее ей будет объяснить потенциальным работодателям, где она проживала. Она вернулась обратно к столу и ударила по нему кулачком.

— Это неприемлемо.

— Думаю, что вы могли бы подождать некоторое время, учитывая, что этим утром я отослал банковский чек майора Харрисона в школу вашего брата. — Он знал, что недостойно использовать ее любовь к брату как оружие, но под рукой не было ни веревки, ни наручников.

Симона тяжело опустилась на стул.

— Вы послали чек? Но… откуда вы узнали, куда его посылать?

Прочитав письма брата, конечно же.

— Салли принесла вниз письмо, которое вы написали, чтобы отправить. Я адресовал свое послание директору местной школы.

— Я напишу ему, чтобы он отправил чек обратно. Святые небеса, о чем этот человек подумает?

Харрис поправил очки.

— Я так понимаю, что майор пообещал вам средства независимо от того, чем закончится ваше пребывание здесь.

— Но я не собираюсь оставаться.

— Обещание есть обещание. Если не ваше, так майора Харрисона. Более того, дело сделано. Почта уже отправлена. А теперь, по поводу портних. Есть ли у вас модистка, которую вы предпочитаете?

— Вы должны догадываться, что я не разбираюсь в таких вещах. Леди Селдон покровительствовала мадам Женевьеве, но я…

— Нет, у этой леди отвратительный вкус. Как в одежде, так и в мужьях. Я взял на себя труд навести справки относительно того, кто одевает тех, кто производит фурор в обществе.

— Но я не принадлежу к тем, кто производит фурор, и я не останусь здесь. Я не собираюсь ехать на загородный прием, следовательно, мне не нужны новые платья. Я не могу сказать об этом более простыми словами.

— Это следует обсудить вам и майору, мисс Райленд. Тем временем женщина, которую я выбрал, направляется сюда с книгой выкроек и образцами тканей. Ей заплатили наперед, чтобы она отложила заказы других клиентов.

— Неужели вы не слушаете меня? Я не останусь!

Секретарь поднес кофейную чашку к губам и улыбнулся, словно знал что-то, чего не знала Симона, или ощутил вкус чего-то сладкого.

— Кто знает? Вы можете передумать. Вы уже сделали это однажды. И не лучше ли будет начать готовить новый гардероб, чем поступить необдуманно, разве вы не согласны?

— Нет, я не согласна с тем, как вы все высокомерно организовали. Я подожду, чтобы поговорить с майором, из любезности и благодарности за брата, но до тех пор я не приму от него ничего, кроме гостеприимства. — Она разделит с ним дом, но не постель.

— Полагаю, майор должен был сообщить вам о срочности подготовки к загородному приему.

— Он объяснил, если можно считать объяснением такие высокопарные речи, что ему требуется неизвестная женщина с капелькой интеллекта, чтобы сопровождать его. Несомненно, он сможет найти кого-то еще, кто с большим желанием отправится туда.

— Но я пообещал — то есть я поклялся, что выполню его желания. Майор настоит на том, что он в любом случае обещал вам новый гардероб, вдобавок к плате за обучение вашего брата. — Харрис снова упомянул ее брата, что было весьма коварно, но в шпионских делах беспринципность всегда сокрушала вежливость. Он использовал вину, долг, даже симпатию, любой порт подходил во время шторма.

Девушка уставилась на свои руки, так как не могла ничего увидеть в закрытых стеклами глазах секретаря.

— Я не могу отказаться от щедрости майора ради моего брата, но я клянусь возместить ему всю сумму рано или поздно. Я не хочу оказаться еще в большем долгу у него.

— Деньги за обучение в школе — это не заем. Это — дар одаренному студенту, не осложненный никакими дополнениями. Мы — он — вкладывал деньги в благотворительные дела и по менее благородным причинам.

Симона, уступая, кивнула.

— Хорошо, у моего брата есть деньги на обучение. Но я не приму больше ни одного шиллинга.

— Треклятая женщина, — как послышалось девушке, пробормотал мистер Харрис, но тут он наклонился, чтобы поднять кошку, так что она могла ошибиться, и секретарь произнес «проклятое животное». Затем он воскликнул, что, должно быть, в дом забрела бродячая кошка, чтобы занять место мисс Уайт за столом для завтрака.

— Я причесала кошку, чтобы избавить ее от всех колтунов и свалявшейся шерсти.

— И это элегантное создание — то, что от нее осталось? Вы сотворили чудо.

Его восторг вызвал у Симоны улыбку, несмотря на то, что она знала: секретарь манипулирует ею ради целей и удовольствий своего хозяина.

— Ее нужно регулярно причесывать.

— Неужели вы думаете, что никто не пытался? Мисс Уайт не один раз проливала нашу кровь. Я отказался от всех попыток привести в порядок это животное.

— У меня не было никаких трудностей.

— Видите? Теперь майор у вас в долгу, а не наоборот. Он очень любит мисс Уайт. — Которая громко мурлыкала, развалившись на коленях секретаря.

Кажется, майор был не единственным любителем кошек. Мистер Харрис налил сливок в блюдце и крошил туда кусочки тоста, пока кошка мурлыкала так громко, что было слышно на другом конце стола. Это зрелище и звуки сделали секретаря более человечным, решила Симона, более доступным. Поэтому она спросила:

— Майор Харрисон — очень заботливый джентльмен, не так ли?

Заботливый? Харри заказывал убийства, посылал людей на верную смерть, нарушал законы во имя патриотизма, и ничего не предпринимал насчет половины всех злодеяний, которые видел каждый день. Заботливый? Он заботился о своей семье, старой и новой, но кошка была ему ближе, чем многие люди.

— Я не могу сказать.

— Он взял в дом мисс Уайт, и семью Джадд, как я понимаю. Он помог миссис Бертон открыть свое заведение, и помогает многим из тех, кто работает там, как они говорили. У него, должно быть, доброе сердце.

Которое только недавно снова начало биться.

— Как и большинство из нас, он заботится только о своих ближних.

— Совершенно верно. Я не являюсь ни его знакомой, ни родственницей. И я — не благотворительное дело. Я на самом деле должна уйти.

На самом деле? Как только ближайшее окружение Советника вернется с отчетами о подноготной мисс Райленд, со всем, что можно раздобыть за такое короткое время, он будет готов позволить ей уйти, или получит шанс открыть ей то, что знает всего лишь горстка людей. Харри никогда не раскроет ей свой фамильный секрет, только некоторые разработки правительства. С ее помощью он сможет разоблачить антиправительственный заговор — если прием у лорда Горэма на самом деле предоставит кров такому замыслу — и выведет на чистую воду вымогателя. Затем его работа будет закончена и он сможет быть тем, кем хочет.

— Пожалуйста, подождите, — проговорил Харри. — Вы нужны ему. Я не имею права сказать почему, но думаю — то есть, знаю — что вы очень сильно нужны майору.


Ни одна женщина не нуждается в таком количестве одежды.

Нуждается, настояли Салли, портниха и две белошвейки, шьющие в углу. Задняя гостиная была превращена в примерочную комнату магазина белья и ателье, куда Джереми и еще один грум вносили сундуки с платьями, рулоны ткани, стопки книг с выкройками.

И все это только для короткого загородного приема.

Ради тщеславной толпы с глубокими карманами, oui[7]. Женщины — и половина мужчин — будут менять ансамбли пять или шесть раз в день, чтобы покрасоваться перед теми же самыми людьми, которых они видели в Лондоне. Мадам Журне добавила еще один бальный туалет к растущей груде платьев, которым требовалась лишь незначительная переделка. Оказалось, что пользующаяся спросом модистка не только отложила заказы других клиентов ради мистера Харриса, но ей еще и заплатили достаточно для того, чтобы она переделала их наполовину законченные платья для Симоны. Некоторые туалеты подходили почти идеально, ушитые или расставленные как раз этим утром, Симона не сомневалась в этом. Салли сняла мерки с голубого платья и послала их модистке еще до того, как петух закукарекал, и сделала все это, повинуясь эффективным приказам мистера Харриса. Мадам Журне немедленно засадила своих белошвеек за работу. Она даже наняла еще нескольких швей, записав оплату их труда на счет джентльмена.

Кроме всех тех денег, которые она уже заработала, теперь француженка сделала ставку на дебют мисс Райленд. Неважно, сколько раздраженных клиентов она может потерять, портниха приобретет втрое больше, когда бомонд заметит новейшую звезду на горизонте полусвета, одетую в творения мадам. Мисс Райленд затмит их всех, заявила мадам Журне, и собиралась сделать для этого все, что в ее силах. Успех Симоны станет знаком особой чести для модистки и превратится в состояние в ее кошельке. Кроме того, когда ей принесли записку от некого джентльмена с просьбой об услуге, она была только рада привезти в ответ свои самые изысканные, самые элегантные творения.

Модистка привезла все, что может пойти рыжеволосой девушке со смугловатой кожей. Никаких белых или пастельных платьев — пусть дебютантки выходят в них в свет. Никаких несочетающихся оранжевых или красных оттенков. Они предназначены для бесцветных женщин. Только коричневые, зеленые, золотые и цвета слоновой кости — эти платья будут magnifique[8] для мадмуазель.

Из прихоти она также привезла смелое воздушное платье из черного шелка, расшитое красными блестящими камнями, которое предназначалось для более искушенной, не такой молодой куртизанки, считавшейся самой красивой женщиной в Лондоне. Мадмуазель затмила ее. Они все согласились с тем, что платье будет впустую потрачено на пресыщенную старую каргу, выступающую на подмостках, тогда как Симона выглядела в нем как королева, королева ночи. В ее темных глазах вспыхивали алмазные отблески; кожа излучала тепло, волосы казались более яркими. И это еще до того, как прибыл умелый парикмахер.

Еще один французский эмигрант, он часто исполнял роль ушей для Военного министерства. Известно, что леди трещат без остановки, когда находятся в своих будуарах вместе со слугой, которому доверяют. Он был счастлив передавать информацию, которая могла привести к свержению этого узурпатора Бонапарта. Сейчас парикмахер был рад сделать так, чтобы chйrieamie господина оставила в тени всех остальных женщин на загородном приеме для куртизанок.

Нет, он не станет отрезать эту великолепную гриву. Quelle horreur[9]! Кроме того, у него есть приказ от месье. Но он подравнял немного здесь, и кое-что отрезал там. Затем парикмахер взялся за завивочные щипцы, пока Салли наблюдала за ним, белошвейки шили, а мадам Журне составляла списки подходящих шляпок, перчаток, чулок, вееров и нижнего белья. О, и драгоценностей.

Никаких драгоценностей. Симона настаивала на этом.

Что, отправиться в дом маркиза одетой, как крестьянка? Испортить творения мадам? Не увенчать бриллиантовой тиарой великолепные только что завитые парикмахером кудри, когда на ней будет черное платье? Заставить своего покровителя выглядеть скупым?

Святые небеса, почему никто не слушает ее? Мадам Журне прищелкнула языком, когда Симона умоляла ее не начинать новых платьев, пока не вернется майор Харрисон. Парикмахер закатил глаза, когда девушка потребовала сделать прическу попроще, такую, какую она сможет сделать сама. Белошвейки захихикали, когда она настаивала на том, чтобы вырезы платьев были подняты выше или заполнены. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. С таким же успехом Симона могла быть манекеном, который они одевали, или куклой. Словно играющие дети, эти люди были полны воодушевления и поглощены своими мыслями, не заботясь о расходах или о ее долге перед майором Харрисоном, или как трудно ей будет найти силы, чтобы отказаться от его предложения.

Затем Симона увидела амазонку. Кто-то все-таки услышал ее, или расслышал тоску в ее голосе. Она была сшита по последней моде, с черной разделенной надвое бархатной юбкой и жакетом, сотканным из высококачественной шерсти на два оттенка темнее, чем рыжие волосы девушки, отороченным черной тесьмой. Черное кружево спускалось с высокого воротника в военном стиле. Симона вздохнула просто от одного взгляда на этот костюм.

Все эти платья были прекрасны: шелковые и атласные, дневные муслиновые, с лентами и кружевом, с рукавами-буфами и фестончатыми подолами. Никто из женщин, на которых Симона работала, не имел ничего и вполовину столь же привлекательного, модного или роскошного. Она никогда даже не воображала себе, что сможет посетить торжество, где такие платья были обычным явлением. Но амазонка… Это просто ее мечта.

Симона задумалась об открытых полях и свежем воздухе, о верховой езде по-мужски, о свободе, которой она не знала с детства, когда ездила без седла на пони, которого ей подарил дедушка, к тревоге ее уравновешенного отца и пониманию матери. Сейчас девушка воображала, что скачет по пересеченной местности рядом с красивым, темноволосым джентльменом. Он сидит верхом на великолепном черном жеребце. А она едет на…

— …стуле, мисс. Встаньте на него, чтобы я мог сделать точный рисунок. — Прибыл сапожник. Как и портниха, он привез сундук, полный готовой обуви, чтобы посмотреть, не подойдет ли что-нибудь для ее маленькой ноги. Сейчас он хотел снять мерку для туфелек, подходящих к ее новым платьям, которые собирался сделать.

Симона затаила дыхание, когда начали примерять сапожки для верховой езды. Одна пара оказалась всего лишь чуточку широка, и сапожник быстро добавил войлочную подкладку. Идеально. Парикмахер поцеловал кончики своих пальцев. Салли хлопнула в ладоши.

Даже белошвейки отложили свою работу, чтобы окружить стул Симоны, словно это был трон. Подол амазонки был подшит на живую нитку, на маленькой черной шляпке, похожей на кивер, еще не было перьев, а ее распущенные волосы пока не были забраны в кружевную сетку — но Симона знала, что никогда не выглядела лучше.

До тех пор, пока не прибыл помощник аптекаря с ассортиментом лосьонов и румян, кисточек и цветных бумажек. Симона не стала трудиться и изображать колебания, только не после того, как уже увидела результат.

— Мадемуазель tr`es belle,non[10]? Она рождена для того, чтобы ею восхищались мужчины.

— Месье будет доволен, oui.

Парикмахер и модистка разговаривали по-французски, не догадываясь, что Симона понимала их. Она слишком хорошо все понимала. Они считали ее идеальной куртизанкой.


Глава 6 | Скандальная жизнь настоящей леди | Глава 8



Loading...