home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

Любитель забав

Первые пять минут сэр Перси Блейкни и мадам де Фонтене молча шли рядом.

— Вы неразговорчивы, милорд, — сказала она наконец.

— Я думаю, — коротко ответил он.

— О чем?

— Какая великая актриса пропала в прелестной Терезе Кабаррюс.

— Прошу прощения, милорд, мадам де Фонтене, — сухо поправила она.

— Боюсь, это одно и то же. Правда, завтра вы вполне можете стать мадам Тальен, ибо Тереза Кабаррюс развелась со своим ничтожным маркизом, как только Конвент дал на это позволение.

— Похоже, вы неплохо информированы, милорд.

— Почти как вы, мадам, — довольно рассмеялся он.

— Значит, вы не поверили моей истории?

— Ни единому слову!

— Странно, — удивилась она, — потому что каждое слово — правда.

— Чертовски странно, — согласился он.

— Разумеется, я рассказала не все! — воскликнула она с неожиданной яростью. — Не могла! Миледи не поймет! Она стала… как это лучше сказать… настоящей англичанкой. Маргарита Сен-Жюст поняла бы. Леди Блейкни — нет.

— Чего именно не поймет леди Блейкни?

— Ну… насчет Бертрана Монкрифа!

— Вот как?

— Вы вообразили, будто я ранила бедного мальчика, причинила ему зло? Ведь это вы увезли его от меня! Вы… Алый Первоцвет… Видите, я все знаю! Все! Шовелен сказал мне…

— И галантно привел вас к моей двери, — рассмеялся он. — Потом вы разыграли жертву ворчливого негодяя, который жестоко вас преследует. Превосходный спектакль. Позвольте предложить вам мои искренние поздравления!

Она ничего не ответила. Но, помолчав, резко спросила:

— Вообразили, будто я здесь, чтобы шпионить за вами?

— О, как можно! Чтобы прелестная Кабаррюс одарила своим вниманием столь недостойный объект!

— Это вы сейчас, милорд, предпочли играть роль, — парировала она. — Но давайте заключим перемирие, и вы объясните, что намерены делать.

Сэр Перси не ответил. Молчание действовало ей на нервы, поэтому она неприязненно бросила:

— Конечно, выдадите меня полиции. И поскольку у меня нет документов…

Сэр Перси привычным укоризненным жестом поднял руку.

— О, почему вы считаете, что я способен на столь нерыцарственный поступок?

— Нерыцарственный? — устало вздохнула она. — Полагаю, в Англии это назовут актом патриотизма или самосохранения: все равно что бороться с врагом или обличить шпиона.

Она замолчала, но ответа так и не дождалась и с внезапной страстью выпалила:

— Значит, все-таки меня предадут! Продадут злейшему врагу. О, что дурного я вам сделала, и почему вы меня преследуете?

— Вас? Прошу прощения, мадам. Но мой слабый мозг не в силах осознать, о чем вы толкуете.

— Это не шутки, милорд. Позвольте мне объяснить. Похоже, у нас с вами разные цели.

Она остановилась, и он был вынужден сделать то же самое. Они добрались почти до конца узкой дорожки. Еще несколько ярдов, и они окажутся на большой дороге. Вдали сияли огни Дувра и гавани. Позади дорожка, поросшая по обеим сторонам старыми вязами самых фантастических форм, казалась темной и таинственной. Но на том месте, где стояли они, луна ярко освещала широкую дорогу, березовую рощицу слева, крохотный коттедж с черепичной крышей у подножия холма и далее — живописную громаду Дуврского замка, с церковью и башней. Каждый заборчик, каждый сучок в зарослях боярышника был четко очерчен и ясно виден в холодном беспощадном свете. Тереза, божественно стройная и высокая, грациозная, несмотря на грубую мужскую одежду, отважно встала посреди дорожки. Глаза, темные и сияющие, были устремлены на человека, которого ей предстояло покорить.

— Этот мальчик, — мягко продолжала она, — Бертран Монкриф — всего лишь юный глупец. Но мне он нравился, и я видела пропасть, в которую ведет его собственное безрассудство. Между нами не было ничего, кроме дружбы, но я знала, что рано или поздно его шея окажется в петле. И потом, что могла для него сделать смазливая подружка? В то время как у меня были деньги, друзья, влияние… И повторяю, мне нравился мальчик. Мне было жаль его. Потом в ту ночь… разразилась катастрофа. На одном из этих ужинов, которые свирепые звери предпочитают именовать братскими, Бертран как последний дурень принялся оскорблять Робеспьера, идола Франции. Перед собравшейся толпой! Да они были готовы его разорвать! Не знаю, что случилось, меня не было там, но он прибежал ко мне в полночь, растрепанный, в порванной одежде и в ужасном состоянии. Дала ему убежище. Позаботилась о нем. Да-да, именно так, хотя в тот момент ко мне пришли Робеспьер и его друзья и я рисковала жизнью каждую минуту, пока Бертран был под моей крышей! Шовелен что-то заподозрил. О, я это знала. Его ужасные, бесцветные, глубоко посаженные глазки, казалось, пытались проникнуть мне в душу! И тут вам пришло в голову умыкнуть Бертрана! Я этого не знала, зато знал Шовелен. Он видел, видел, говорю я вам! Потому что не сидел на месте, а под тем или иным предлогом то и дело выходил из комнаты. Потом, когда остальные ушли, он вернулся, обвинил меня в том, что я дала приют не только Бертрану, но и самому Алому Первоцвету, что я связалась с английскими шпионами и договорилась с ними увезти моего любовника из дома. С этими словами он ушел. Не угрожая. Вы знаете его не хуже меня. Бросаться угрозами не в его стиле. Но по его взгляду я поняла, что обречена. К счастью, у меня был Франсуа. Мы собрали кое-какие вещи и уехали. Я оставила в доме свою горничную Пепиту. Что до остального, клянусь, все было так, как я рассказала миледи. Говорите, что не верите мне? Прекрасно! И что же, вы увезете меня из этой безопасной страны, в которой я оказалась после кошмарных страданий? Отошлете назад, во Францию, в руки человека, который только и ждет, чтобы бросить меня в темницу вместе со следующей партией будущих жертв гильотины? Это в вашей власти, конечно! Мы в Англии. Вы богаты, влиятельны, сильны. Я здесь чужая, политический враг, бедна и не имею друзей. Можете делать со мной все, что хотите, конечно. Но в этом случае, милорд, моя кровь навечно запятнает ваши руки. И все хорошее, что сделано вашей Лигой во имя человечества, будет стерто этим гнусным преступлением.

Она говорила очень тихо и с душераздирающей серьезностью. И к тому же была ослепительно прекрасна. Сэр Перси Блейкни не был бы простым смертным, останься он равнодушен к таким мольбам, срывавшимся со столь прелестных уст. Сама природа была на стороне Терезы: мягкость и тишина ночи, звездное небо и лунный свет, запах диких фиалок и мокрой земли и топот крошечных неизвестных ножек в зарослях кустов. И этот человек, наделенный сверхъестественной интуицией и острым ощущением всего недостойного доверия и опасного… не мог позволить бы сердцу ожесточиться против ее просьб.

Каковы бы ни были тайные мысли сэра Блейкни, когда она замолчала, измученная рыданиями, которые тщетно пыталась подавить, он мягко сказал:

— Поверьте, дорогая леди, я вовсе не хотел обидеть вас, когда не поверил вашей истории. Столько странных вещей я видел в продолжение своей пестрой карьеры, что я могу понять, какой невероятной иногда оказывается правда и как точно она перемежается с ложью.

— Знай вы меня лучше, милорд… — начала она.

— Совершенно верно. Я не знал вас, мадам. И теперь, мне кажется, в дело вмешалась сама судьба, так что у меня никогда не будет шанса узнать вас.

— Как это? — удивилась она. Но вместо ответа сэр Перси невпопад предложил:

— Идемте дальше. Становится поздно.

Она слегка вскрикнула, словно пробудившись от сна. И легкой походкой, чувственно покачивая бедрами, пошла рядом. Некоторое время оба молчали. И уже миновали первое скопление домов и «Скороход», последнюю гостиницу за городской границей. Теперь оставалось пойти по Хай-стрит, пересечь Олд-плейс, а оттуда было уже недалеко до «Приюта рыбака».

— Вы не ответили на мой вопрос, милорд, — сказала наконец Тереза.

— Какой вопрос, мадам?

— Я спросила, каким образом вмешательство судьбы помешает нам снова встретиться.

— Но вы же сказали, что остаетесь в Англии.

— Если вы позволите.

— Не в моих силах позволять или отказывать.

— Вы… не отдадите меня полиции?

— Я в жизни не предавал женщину.

— И не выдадите меня леди Блейкни?

Сэр Перси не ответил.

— Не выдадите леди Блейкни? — настаивала она.

Так и не получив ответа, она страстно заговорила:

— Какая ей польза… или вам… оттого, что она узнает во мне, несчастной, бездомной, не имеющей родных и друзей женщине, Терезу Кабаррюс, бывшую невесту великого Тальена, а сейчас подозреваемую в связях с врагами страны во Франции, а здесь считающуюся шпионкой. Боже мой, куда мне идти! Ничего не говорите леди Блейкни, милорд! Прошу вас на коленях, не говорите! Она возненавидит меня, станет бояться и презирать. О, дайте мне шанс стать счастливой… дайте мне шанс…

Она осеклась и положила руку ему на плечо. В глазах снова сверкали слезы, губы подрагивали. Увидев это, он немного помолчал и сделал то, чего меньше всего ожидала Тереза, — откинул голову и расхохотался.

— Богом клянусь, вы умная женщина!

— Милорд! — негодующе запротестовала она.

— О, не бойтесь, красавица. Я сам любитель забав и не выдам вас.

На этот раз Тереза растерялась по-настоящему.

— Не понимаю… — пролепетала она.

— Вернемся в «Приют рыбака», — предложил он с характерной для него видимостью нелогичности. — Договорились?

— Милорд, — настаивала она, — объяснитесь!

— Тут нечего объяснять, дорогая леди. Вы просили меня… нет, едва ли не требовали не выдавать вас даже леди Блейкни. Прекрасно. Я принял вызов. Вот и все.

— Но вы никому, никому не скажете, что мадам де Фонтене и Тереза Кабаррюс — одно лицо?

— Даю слово.

Тереза едва слышно, но облегченно вздохнула.

— Вот и прекрасно, милорд. И поскольку мне позволено ехать в Лондон, надеюсь, мы там встретимся.

— Вряд ли, дорогая леди, поскольку завтра я отплываю во Францию.

На этот раз она тихо охнула, но тут же сомкнула губы, боясь, что заметит собеседник.

— Завтра, милорд?

— Да, как я имел честь сказать, завтра отплываю во Францию и предоставляю вам полную свободу действий.

Она не заметила издевки, но вдруг, словно побуждаемая внезапным порывом, решительно объявила:

— Тогда я плыву с вами.

— Уверен, что поплывете, дорогая леди, — ответил он с улыбкой. — И действительно, какая вам причина задерживаться здесь? Нашему общему другу месье Шовелену, должно быть, не терпится услышать, чем кончилась наша беседа.

Она издала крик ужаса и негодования.

— О, значит вы по-прежнему так думаете обо мне!

Он продолжал улыбаться, глядя на нее с ленивой веселостью. И ничего не сказал, но она чувствовала, что получила ответ. Со стоном боли, как раненое дитя, она резко повернулась, зарылась лицом в ладонях и зарыдала так, словно сердце вот-вот разорвется. Сэр Перси хладнокровно ждал, пока она успокоится, прежде чем мягко сказать:

— Мадам, я прошу взять себя в руки и осушить слезы. Смиренно прошу прощения, если ошибся в вас. И умоляю понять, что когда держишь в ладони человеческие жизни, когда несешь ответственность за жизнь и безопасность тех, кто тебе доверился, необходимо быть вдвойне осторожным и никому не доверять. Вы сами сказали, что это игра в жизнь и смерть, которую я и мои друзья так успешно вели последние три года. У меня проигрышные карты, и я должен быть особенно внимательным. Ибо искусный игрок должен пользоваться ошибками противника, даже не имея на руках козырей.

Но Тереза отказывалась успокоиться.

— Вы никогда не узнаете, милорд, никогда, как глубоко ранили меня, — пробормотала она сквозь слезы. — Я много месяцев мечтала увидеть самого Алого Первоцвета. Он был героем моих грез, человеком, который выделялся из эгоистичной, мстительной, трусливой толпы, был для меня олицетворением благородства и рыцарства. Я жаждала увидеть его хотя бы один раз, чтобы пожать ему руку, чтобы взглянуть в глаза… и почувствовать, что стала лучше.

Любовь? Это не любовь! Скорее, преклонение перед героем, чистое, как та же любовь к звездной ночи, или весеннему утру, или закату над холмами. Я грезила об Алом Первоцвете, милорд, и из-за этих грез, перевесивших обычное благоразумие, мне пришлось бежать из дома, где мое имя очернено, а сама я осуждена. Случай привел меня к герою моей мечты, а он смотрит на меня как на гнуснейшую тварь на земле, считая шпионкой. Женщиной, которая способна лечь с мужчиной, а потом послать его на гильотину!

Ее голос, все еще страстный и пылкий, тем не менее стал немного тверже. Она наконец сумела осушить слезы. Сэр Перси безмолвно прислушивался к ее странным речам. Что он мог сказать этой красивой женщине, так бесхитростно признававшейся в любви к нему? Ситуация была из ряда вон выходящей и крайне ему не нравилась. Сейчас он многое отдал бы, чтобы это свидание поскорее закончилось. Тереза, к счастью, постепенно брала себя в руки. Вытерла глаза и через секунду по собственной воле шагнула вперед. Остаток пути до «Приюта рыбака» оба молчали. Тереза остановилась на крыльце и протянула руку сэру Перси.

— Мы, возможно, больше никогда не встретимся на этой земле, милорд, — тихо сказала она. — Мало того, я буду молиться милосердному Богу, чтобы наши дороги никогда не пересекались.

Сэр Перси добродушно рассмеялся:

— Сильно сомневаюсь, дорогая леди, что ваши молитвы будут искренними.

— Вы предпочитаете, милорд, подозревать меня, и я больше не стану оправдываться. Но одно скажу на прощание: помните сказку о мыши и льве? Непобедимому, несгибаемому Алому Первоцвету когда-нибудь может понадобиться помощь Терезы Кабаррюс. Хочу, чтобы вы были уверены, что всегда можете на нее рассчитывать.

Она протянула руку, и он взял ее, хотя его насмешливо-пронизывающий взгляд скрестился с ее серьезным. Немного помедлив, он нагнулся и поцеловал кончики ее пальцев.

— Позвольте немного перефразировать, дорогая леди. Когда-нибудь изысканная дама Тереза Кабаррюс, Эгерия Террора, невеста великого Тальена, может попросить помощи Лиги Алого Первоцвета.

— Я скорее умру, чем буду искать вашей помощи, милорд, — спокойно возразила она.

— Здесь, в Дувре, возможно, но во Франции… А ведь вы сказали, что возвращаетесь во Францию, невзирая на Шовелена, его коварные бесцветные глаза и подозрительность в отношении вас.

— Но если вы так дурно думаете обо мне, — парировала она, — почему предлагаете помощь?

— Потому что, — весело ответил он, — если не считать моего друга Шовелена, я еще никогда не встречал столь занимательного противника. И мне доставит необычайное удовольствие оказать вам услугу.

— Хотите сказать, что рискнете своей жизнью, чтобы спасти мою?

— Нет. Я не стану рисковать своей жизнью, дорогая леди, — заверил он с обычной загадочной улыбкой. — Но сделаю все — помоги мне Бог, — сделаю все, чтобы спасти вашу… если возникнет такая необходимость.

И с очередным церемонным поклоном сэр Перси распрощался, оставив ее стоять на крыльце и смотреть вслед его высокой удалявшейся фигуре, пока он не скрылся за поворотом.

Кто бы угадал ее мысли и чувства в этот момент? Никто… даже она сама. Тереза Кабаррюс встречала немало мужчин, покоряла и дурачила многих. Но впервые столкнулась с таким человеком. Сначала ей показалось, что она сумела заинтересовать его. Он казался тронутым ее судьбой, серьезным, участливым, дал слово, что никогда не выдаст ее, и ее безошибочный инстинкт, инстинкт авантюристки, твердил, что этому можно доверять. Не опасался ли он ее?

Тереза не могла сказать наверняка. У нее не было опыта общения с такими мужчинами. Он сказал, что не предаст ее, потому что любит игры… Все это крайне странно и очень таинственно.

Она еще долго стояла на крыльце. Из квадратного окна-фонаря доносились смех и болтовня. Иногда по улице с песнями и хохотом проходили веселые компании матросов и их подружек. Но здесь этот шумный мир казался далеким, словно она оставалась одна в созданном ею самой мире. Закрыв глаза и уши, отстранившись от жизни, бурлившей вокруг, она могла представить, что по-прежнему слышит веселый, ленивый, чуть тягучий голос человека, которого ей поручено наказать. Что видит высокую фигуру и смеющееся лицо, с глазами, иногда загоравшимися будто потусторонним светом, и твердыми губами, так легко раздвигавшимися в улыбке. Видит человека, который так любит игры, что поклялся не предавать ее, и, в свою очередь, игнорировал риск попасть в ловушку.

И что же?! Он отверг и оскорбил ее. Письмо, оставленное им после похищения Бертрана Монкрифа из ее квартиры, ужалило и задело ее гордость, как ничто и никогда раньше. Значит, этот человек должен быть наказан, причем таким образом, чтобы у него не оставалось сомнений, кто именно нанес удар. Однако это будет куда труднее, чем позволяла себе верить прекрасная Тереза Кабаррюс.


Глава 15 Гнездышко | Коварство и честь | Глава 17 Воссоединение



Loading...