home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Встреча

Для Маргариты этот прекрасный майский день, как и множество других, таких же счастливых и чудесных, закончился слишком быстро. И думать об этих блаженных часах означало лелеять печаль, тревогу, страстную неприязнь в сочетании с таким же страстным восприятием неизбежного. Близкие подруги часто гадали, как удается Маргарите Блейкни выносить напряжение этих постоянных прощаний. Каждый раз, когда она на рассвете обнимала человека, которого боготворит, чувствуя, что, возможно, в последний раз смотрит в эти дорогие, лениво смеющиеся глаза, ей казалось, что на земле нет человека несчастнее, чем она.

Но потом приходилось выносить эти жуткие полчаса, пока она стояла на причале — и его поцелуи все еще горели у нее на губах, веках, шее — и наблюдала, как крошечная точка исчезает на горизонте, оставляя ее одинокой и покинутой.

А потом… долгие часы и дни, пока он был далеко, а ей полагалось улыбаться, смеяться и делать вид, будто она ничего не знает о муже, если не считать того, что он светский мотылек, любимец салонов, щеголь, не отличающийся большим умом, чьи частые отсутствия объяснялись охотой на оленей в Шотландии или рыбалкой на Твиде… всем, что могло бы пустить пыль в глаза модной толпе, неотъемлемой частью которой были супруги Блейкни.

— Сэра Перси сегодня нет с вами, леди Блейкни?

— Со мной? Боже, конечно, нет! Я не видела его целых три недели.

— Ах он бесстыдник!

Люди заговаривали с ней, задавали вопросы, бросали намеки и делали предположения. Несколько месяцев назад общество пришло в ужасное волнение, потому что прекрасная леди Блейкни, законодательница мод в городе, воспылала безумной страстью к — нет, вы никогда не поверите! — к собственному мужу! Она бывала с ним везде: на раутах и пикниках, в своей оперной ложе и на Пэлл-Мэлл. Это казалось положительно неприличным! Сэр Перси был любимцем общества, и его остроты, бессмысленный смех, ленивые, дерзкие, восхитительные манеры и безупречная одежда обеспечивали ему успех в любом салоне, который он предпочел посетить. Его королевское высочество неизменно пребывал в прекрасном настроении, если сэр Перси был рядом. Так что монополизировать его со стороны жены было дерзко, неестественно, неприлично, ненормально! Некоторые люди относили это за счет эксцентричности, присущей иностранцам, другие — за счет хитрости леди Блейкни, пытавшейся дурачить не слишком умного лорда и тем самым прикрыть некую интригу или тайного любовника, о котором в обществе еще не прознали.

К счастью для чувств высшего света, эта странная привязанность долго не продолжалась. В прошлом году она была на пике, но с тех пор значительно поблекла. В последнее время сэра Перси почти не бывало дома, и его появления в Блейкни-Мэноре, прекрасном фамильном доме в Ричмонде, были нечасты и коротки. Он, очевидно, устал играть вторую скрипку при своей прелестной жене или был раздражен ее едким остроумием, которое она постоянно оттачивала за его счет, и сожительство этих двух лидеров модного мира, по мнению всех знакомых, приняло более пристойное течение.

Когда леди Блейкни бывала в Ричмонде, Лондоне или Бате, сэр Перси стрелял, удил, прогуливался на яхте… все, как следует быть. Когда же он появлялся в обществе, улыбающийся, элегантный, изящный, леди Блейкни едва его замечала, за исключением тех случаев, когда делала мишенью своего язвительного язычка.

Одному Богу известно, чего стоило Маргарите играть роль светской пустышки. Личность одного из величайших героев своего времени была скорее известна злейшим врагам. Не друзьям. Поэтому Маргарита улыбалась, шутила, флиртовала, тогда как сердце ныло, а разум иногда немел от тяжести тревог. Конечно, друзья поддерживали ее: великолепная маленькая компания героев, входивших в Лигу Алого Первоцвета: сэр Эндрю Фоукс и его хорошенькая жена, лорд Энтони Дьюгерст со своей леди, в чьих огромных черных глазах все еще плескались отголоски трагедии, омрачившей первый месяц ее счастливой супружеской жизни; милорд Гастингс и сэр Ивен Круш, молодой сквайр Холт и другие.

Что же касается принца Уэльского, умные люди считали, что его королевское высочество догадывается о том, кто скрывается под маской Алого Первоцвета. Во всяком случае, совершенно точно известно, что его такт и осмотрительность не однажды спасали в ситуациях, которые могли бы оказаться весьма неприятными для Маргариты.

Но во всех этих друзьях, в их разговорах, счастливом смехе, веселье и неизменном мужестве Маргарита черпала столь необходимое утешение. У нее было столько общего с леди Фоукс и леди Энтони Дьюгерст. Она всегда могла поговорить с теми членами Лиги, которые оказывались в Англии, всегда могла выслушать различные детали очередного опасного приключения, которое пришлось пережить ее любимому и остальным.

С ней также всегда были воспоминания о коротких днях в Дувре или Ричмонде, когда ее любящее сердце знало ослепительное счастье, какое дается лишь избранным и является следствием идеальной любви, чистого альтруизма, полного понимания и безграничного сочувствия. Ее тоскующая душа питалась этими воспоминаниями, и только поэтому она находила силы выносить разлуку, тревоги и тоску.


О мадам де Фонтене — под таким именем Маргарита ее знала — она почти не думала. И понятия не имела, уехала ли та в Лондон и нашла ли мужа. Это ей было ни к чему. Непонятная антипатия, которую она почувствовала в первую ночь своего знакомства с прелестной испанкой, все еще заставляла ее держаться от нее подальше. Сэр Перси, верный своему слову, не выдал истинного имени Терезы Кабаррюс, но в своей привычной беспечной манере обронил несколько слов предостережения, еще более усиливших подозрения Маргариты и укрепивших решение по возможности избегать мадам де Фонтене. И поскольку последняя не нуждалась в денежной или другой материальной помощи, у Маргариты не было причин возобновлять знакомство. Впрочем, со стороны Терезы тоже не было подобных поползновений.

Но как-то на прогулке в Ричмонд-парке Маргарита лицом к лицу столкнулась с Терезой. Прекрасный июльский день клонился к концу и выдался относительно счастливым для Маргариты, потому что сегодня из Франции приехал курьер с письмом от мужа, в котором заверялось, что он жив и здоров, и содержался намек на возможность повторения их счастливой встречи в Дувре.

Получив такое послание, Маргарита почувствовала себя не в силах выполнять свои светские обязанности в Лондоне. Да, собственно говоря, ничего особенно важного не требовало там ее присутствия. Его королевское высочество был в Брайтоне, опера и раут у леди Порталес могли обойтись без нее. Вечер обещал быть невыразимо прекрасным, тем более что редко приходилось наблюдать столь великолепный закат, а в воздухе разливался сладостный аромат цветов.

После ужина Маргарита поддалась искушению прогуляться одной. Набросила на голову шаль и вышла на террасу. Бархатные газоны, тенистые тропинки и бордюры из цветущих роз простирались насколько хватало глаз. За ними возвышалась каменная, увитая плющом стена, в которую были врезаны ворота кованого железа, ведущие прямо в парк.

Вечерние тени уже протянулись по земле, и сад был окутан тонкой вуалью таинственной меланхолии, верного спутника идеальной красоты. В высоких вязах высвистывал свою вечернюю песню черный дрозд. Ночь была полна сладостных ароматов роз, гелиотропа, липы, резеды и особенно душистого табака, росшего прямо под террасой. В такой вечер приятно прогуляться в парке, подальше от равнодушного, грубого, жестокого мира, остаться наедине с природой, всегда готовой утешить и ободрить.

Маргарита легко ступала по дорожкам и вскоре достигла монументальных ворот, за которыми развертывалось зеленое уединение парка. Ворота были закрыты на засов. Она прошла внутрь и выбрала поросшую деревьями с обеих сторон тропу, следуя по которой достигла пруда. И тут на ее пути выросла мадам де Фонтене, в льнувшем к телу платье из прозрачного черного шелка, выгодно оттенявшего белизну кожи и ярко-алые губы. На плечах лежала тонкая шаль, которая вместе с сшитым по последней моде платьем с высокой талией удивительно дополняла ее чувственную грацию. На ней не было ни драгоценностей, ни украшений. Только на груди краснела великолепная роза.

Появление этой красавицы, уныло бредущей по краю воды, показалось Маргарите, с ее сверхчувствительной интуицией, предвестием зла. Ее первым порывом было убежать, пока мадам де Фонтене не заметила ее присутствия, но она тут же выругала себя за ребяческую трусость и осталась на месте, ожидая, пока мадам де Фонтене подойдет ближе.

Тереза подняла глаза и, в свою очередь, оглядела Маргариту. Ничуть не удивившись, она радостно вскрикнула и протянула руки мадам Блейкни.

— Миледи! Наконец-то я вижу вас! Я часто задавалась вопросом, почему мы никогда не встречаемся.

Маргарита сжала ее руки и приветствовала как можно теплее. Мало того, держалась так, что казалась обрадованной и сочувствующей.

Мадам де Фонтене была немногословна. Она нашла убежище во французском монастыре в Туикнеме, мать-настоятельница которого была близкой подругой ее матери в более счастливые прежние дни. Она мало выезжала и не показывалась в обществе. Зато любила прогуливаться в этом чудесном парке. Сестры рассказывали, что прекрасный дом леди Блейкни находится поблизости. Она хотела навестить леди Блейкни, но не посмела и надеялась на случайную встречу, которой до сей поры не произошло. Только сегодня…

Она любезно расспросила о лорде и, оказывается, слышала, что тот сейчас в Брайтоне, в обществе своего друга — будущего монарха. Своего мужа мадам де Фонтене так и не нашла: должно быть, он живет под вымышленным именем и, разумеется, в очень стесненных условиях. Правда, Тереза ничего не знала наверняка и отдала бы все, чтобы узнать.

Потом она спросила леди Блейкни, известно ли что-то о де Сервалях.

— Они интересуют меня, поскольку я кое-что слышала о них в Париже и узнала, что мы прибыли в Англию в один день, хоть и при различных обстоятельствах. Но мы не смогли поехать в Лондон вместе, как вы любезно предложили, мадам, потому что на следующий день я тяжело заболела. Обо мне позаботился добрый друг в Дувре. Но я запомнила их имена и часто гадала, встретимся ли снова.

Да, Маргарита время от времени встречалась с де Сервалями. Они сняли маленький коттедж недалеко отсюда, но за городской чертой. Одна из дочерей, Регина, работает у известной модистки в Ричмонде. Вторая сестра, Жозефина, и мальчик Жак трудятся в конторе нотариуса. Все это очень тяжело и скучно для таких детей, но они обладают поразительным мужеством, и хотя много не зарабатывают, им хватает на жизнь.

Мадам де Фонтене выслушала ее с искренним интересом. Она надеялась, что свадьба Регины с любимым человеком внесет луч истинного счастья в их трудную жизнь.

— Я тоже на это надеюсь, — подчеркнула леди Блейкни.

— Миледи видела молодого человека — жениха Регины?

— О да, раз-другой. Но он целыми днями занят, как видно. Очень мрачен и вовсе не проявляет жениховского пыла. Жаль. Регина такая милая девушка и заслуживает счастья.

— У нас много общих горестей, — с вымученной улыбкой пробормотала мадам де Фонтене. — Так много несчастий. Нам следовало бы стать друзьями.

Она неожиданно вздрогнула.

— Погода необычайно холодна для июля. Ах, как мне не хватает жаркого солнца Франции!

Она поплотнее закуталась в тонкую шаль и объяснила, что всегда была слаба здоровьем. Дитя юга, что поделаешь. Она была почти убеждена, что английский климат ее убьет. В любом случае глупо стоять тут на таком холоде.

Они распрощалась, и Тереза, грациозно склонив голову, направилась по узкой тропинке между деревьями. Маргарита долго смотрела вслед удалявшейся фигуре, пока густые заросли не скрыли ее из виду.


Глава 18 Ночь и утро | Коварство и честь | Глава 20 Отъезд



Loading...