home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 25

Четыре дня

Шовелен так и не мог вспомнить, что произошло в следующие четыре секунды. То ли он по собственной воле ступил в приемную Катрин Тео, то ли невидимая рука втолкнула его… неизвестно. Но пришел он в себя, когда уже сидел на скамье, прислонившись к стене, а перед ним, глядя на него лениво и насмешливо, спокойный, красивый, безупречно одетый, стоял его злейший враг, сэр Перси Блейкни.

Приемная была до чрезвычайности мрачной. Кто-то уже успел зажечь в люстре сальные свечи, бросавшие дрожащий свет на сырые голые стены, каменный пол и занавешенные окна. Тонкие спирали смрадного дыма поднимались к закопченному потолку.

Терезы нигде не было видно. Шовелен огляделся, делая отчаянные усилия сохранить самообладание и надеясь на никогда не покидавшее его мужество. Он отнюдь не был трусом, не боялся смерти или насилия от рук человека, которому причинил немало зла и которого с ненавистью преследовал. Нет! Он не боялся смерти от рук Алого Первоцвета! Пуще всего он опасался насмешки. Унижения. Этих замыслов, дерзких, авантюрных, казалось бы, невыполнимых, которые, как он знал, уже зреют в голове врага, за этим гладким лбом, насмешливыми глазами, имевшими силу раздражать его, доводя до грани безумия.

Наглый авантюрист! Ничем не лучше шпиона, несмотря на аристократический вид и презрительную мину! Этот бесстыжий англичанин был единственным человеком в мире, который посмел помериться силами с ним, Шовеленом, унизил его до положения ничтожества, окруженного всеобщим презрением, сделал посмешищем в глазах тех, над кем он хотел властвовать, и в этот момент, когда ему снова пришлось встретиться глазами с вызывающим взором англичанина, он чувствовал себя словно на дуэли, со шпагой в руках, и опасался того самого смятения, которое нападало на него в присутствии врага, парализуя его конечности и лишая мозг способности мыслить.

Он не мог понять, почему Тереза Кабаррюс его покинула. Пусть она женщина, но если считается его помощницей, ее присутствие дало бы ему моральную поддержку.

— Вы ищете мадам де Фонтене, дорогой месье? — весело спросил сэр Перси, словно разгадав его мысли. — Леди… о, леди… они добавляют очарования, я бы сказал, пикантности в самые скучные беседы. Увы, мадам де Фонтене сбежала при первых же звуках моего голоса! Теперь она нашла убежище в логове старой колдуньи, где вопрошает духов, как лучше выбраться отсюда, учитывая, что теперь дверь заперта. Чертовски неудобно, если дверь заперта, когда хорошенькая женщина жаждет оказаться по другую сторону. Что вы думаете об этом, месье Шамбертен?

— Думаю, сэр Перси, — ухитрился ответить Шовелен, призывая на помощь всю храбрость и сообразительность и сгорая при этом от унижения, думаю о другой красивой женщине, сидящей в комнате над нашими головами. Она тоже была бы очень рада оказаться по другую сторону запертой двери.

— Ваши мысли, — со смехом парировал сэр Перси, — всегда так оригинальны, мой дорогой месье Шамбертен! Как ни странно, мои направлены на одну цель, весьма логичную, как вы сами признаете: вытрясти дух из вашего тщедушного тела, раздавить, как крысу.

— Осторожнее, сэр Перси, осторожнее, — ответил Шовелен, прекрасно изображая спокойствие. — Пусть я, по-вашему, жалкая крыса, но даже если буду лежать бездыханным и изуродованным на этом каменном полу, леди Блейкни по-прежнему останется нашей пленницей.

— А вы по-прежнему будете носить на редкость отвратительно скроенные панталоны, самые мерзкие из всех, какие я только имел несчастье видеть! — невозмутимо парировал сэр Перси. — Господи помилуй, неужели вы гильотинировали всех приличных парижских портных?

— Предпочитаете держаться дерзко и непочтительно, сэр Перси? — сухо откликнулся Шовелен. — Но хотя последние несколько лет вы играли роль безмозглого щеголя, я понял, что за внешним легкомыслием кроется вполне здравый и немалый ум.

— О, дорогой месье, вы мне льстите! — жизнерадостно воскликнул сэр Перси. — Клянусь, в прошлый раз вы не были обо мне столь высокого мнения! Это было в Нанте. Помните?

— Там, как и везде, вы ухитрились обвести меня вокруг пальца, сэр Перси.

— Нет-нет, — запротестовал тот, — не обвести. Заставить вас выглядеть чертовым дурнем!

— Называйте это так, если хотите, сэр, — кивнул Шовелен, равнодушно пожав плечами. — Удача много раз была на вашей стороне. Вынужден признаться, что в прошлом вы немало посмеялись над нами и, вне всякого сомнения, находитесь под впечатлением, что и на этот раз вам удастся то же самое.

— О, я свято верю впечатлениям, дорогой месье. И теперь у меня такое ощущение, что ваша чарующая особа навсегда запечатлелась в моей памяти.

— Сэр Перси Блейкни считает хорошую память одним из своих великих достижений. Поскольку в их число входит дух авантюризма и благородство, то это неизбежно заведет вас в сеть, с таким трудом раскинутую на вас. Леди Блейкни…

— Не смейте произносить это имя! — бросил сэр Перси. — Иначе, уверяю вас, через минуту вы будете мертвы!

— Значит, я недостоин произносить ее имя, — с притворным смирением произнес Шовелен. — Тем не менее, сэр Перси, именно вокруг этой достойной персоны парки сплетут свою пряжу в ближайшие несколько дней. Вы можете убить меня, конечно. В этот момент я целиком в вашей власти. Но прежде чем вы осуществите столь гибельное предприятие, не позволите ли объяснить ситуацию более связно?

— Боже, именно для этого я сюда и пришел, — расхохотался сэр Перси. — Неужели воображаете, будто я искал вашего милого общества ради одного лишь удовольствия смотреть в ваше дружелюбное лицо?

— Я всего лишь хотел открыть, какой опасности вы подвергнете леди Блейкни, если расправитесь со мной! Помните, это вы искали встречи. Не я!

— Вы, как всегда, правы, дорогой месье, и я больше не стану перебивать вас. Умоляю, продолжайте.

— Позвольте мне выразиться прямо. В этот момент в комнате над вашей головой находится десяток национальных гвардейцев. Каждый отправится на эшафот, если позволит пленнице сбежать. Каждый получит награду в десять тысяч ливров в тот день, когда они захватят Алого Первоцвета. Хороший стимул для бдительности, не так ли? Но это еще не все, — спокойно продолжал Шовелен, заметив, что сэр Перси притих. — Гвардейцами командует капитан Бойе, а он знает, что каждый день в определенный час, в семь вечера, я прихожу к нему и расспрашиваю о состоянии здоровья пленницы. Если — слушайте меня внимательно, сэр Перси, — если я не появлюсь в назначенное время, ему приказано пристрелить женщину на месте…

Последнее слово он прохрипел: сэр Перси уже держал его за горло и тряс, как трясут пойманную крысу.

— Негодяй, — зловеще прошипел он, приблизив лицо к лицу врага. Теперь в обычно веселых глазах горел огонь нескрываемого гнева. — Вы подлый и наглый негодяй! Клянусь небом!..

Внезапно его хватка ослабла, лицо изменилось, словно невидимая рука стерла с него свирепую маску ярости и ненависти. Глаза под тяжелыми веками мгновенно смягчились, сжатые губы раздвинулись в издевательской улыбке. Отпустив шею Шовелена, он отступил, и тот, задыхаясь и хрипя, тяжело привалился к стене. Он пытался успокоиться, но колени тряслись. Сэр Перси выпрямился, с самым невозмутимым видом отряхнул изящные руки, словно от пыли, и с мягким, добродушным сарказмом произнес:

— Поправьте галстук! Выглядите омерзительно!

Он подтащил скамью вперед, уселся на край верхом и с поразительным хладнокровием вертел в руках подзорную трубу, пока Шовелен машинально одергивал одежду.

— Так-то лучше, — одобрил сэр Перси. — Теперь этот бант на затылке… немного вправо… манжеты… Вы, дорогой месье Шамбертен, снова выглядите достаточно прилично, само воплощение элегантности и рассудительности.

— Сэр Перси! — злобно прорычал Шовелен.

— Умоляю, примите мои извинения, — с безупречной учтивостью ответил сэр Перси. — Я едва не вспылил, что в Англии считается чертовски дурным тоном. Больше этого не повторится. Умоляю, продолжайте. Так интересно, чертовски интересно! Кажется, вы говорили о хладнокровном убийстве женщины!

— О нет, не хладнокровном. Моя кровь пылает при мысли о справедливой мести!

— Простите! Моя ошибка! Итак, вы говорите…

— Это вы напали на нас! Вы вечно суете нос в чужие дела, вы и ваша проклятая шайка! Мы защищаемся как можем, используя любое оружие, которое только окажется под рукой.

— Такое, как убийство, насилие, похищение и, главное, привычка носить панталоны, покрой которых и святого бы вывел из себя.

— Но и вы пользуетесь тем же оружием. И если бы прекратили вмешиваться в дела Франции, когда впервые избежали наказания за свои махинации, не попали бы в такой переплет, куда вас завели собственные интриги! Оставь вы нас в покое, мы давно забыли бы о вас!

— Какая бы это была жалость, мой дорогой месье Шамбертен! — серьезно заявил Блейкни. — Не хотелось бы, чтобы вы обо мне забыли. Поверьте, за эти два года я так наслаждался жизнью и не отказался бы от этих удовольствий даже ради того, чтобы видеть, как вы и ваши друзья хоть раз в жизни примут ванну или станут носить приличные пряжки на туфлях.

— В следующие несколько дней вам придется не раз насладиться этими удовольствиями, сэр Перси, — сухо пообещал Шовелен.

— Что?! — воскликнул сэр Перси. — Комитет общественного спасения в полном составе примет ванну? Или Революционный трибунал? Который из двух?

Но Шовелен твердо решил не терять терпения. Он настолько не выносил этого человека, что не чувствовал к нему ни гнева, ни неприязни. Только холодную, расчетливую ненависть.

— Для меня удовольствие состоит в том, чтобы употребить всю силу своего ума против неизбежного, — холодно пояснил он.

— Вот как? — жизнерадостно осведомился сэр Перси. — Неизбежное всегда было для меня хорошим вызовом.

— Боюсь, не в этот раз, сэр Перси.

— Так вы действительно считаете, что скоро… — Он красноречиво провел ребром ладони по своей шее.

— Самое большее, через несколько дней, — подтвердил Шовелен.

Сэр Перси встал.

— Вы правы, друг мой, совершенно правы. Проволочки всегда опасны. Если хотите лишить меня головы, делайте это быстро. Лично меня проволочки всегда утомляли до слез.

Он широко зевнул и потянулся.

— Что-то я и в самом деле чертовски устал. Не считаете, что этот разговор длился достаточно долго?

— Не я его затеял, сэр Перси.

— О да, это моя вина, абсолютно моя. Но, черт возьми, старина, я должен был сказать, что покрой ваших панталон невыносимо плох.

— А я со своей стороны сделаю все, чтобы закончить наше дельце как можно скорее.

— Имеете в виду… — Сэр Перси снова провел ребром ладони по горлу и содрогнулся. — Брр! Понятия не имел, что вы так чертовски спешите.

— Мы ждем вашей капитуляции, сэр Перси. Леди Блейкни не может долго находиться в неизвестности. Скажем, через три дня…

— Сойдемся на четырех, месье Шамбертен, и я вечный ваш должник!

— В таком случае через четыре дня, — саркастически ответил Шовелен. — Видите, насколько я сговорчив! Четыре дня, говорите? Прекрасно, мы продержим пленницу в комнате наверху еще четыре дня. А потом…

Он не договорил, пораженный дьявольской мыслью, неожиданно пришедшей в голову, внезапным вдохновением, несомненно, подсказанным нечистым духом. Сейчас он смотрел прямо в лицо врага. И хотя сознавал его силу, больше не боялся. Теперь самое главное — не увидеть, как самая легкая тень подозрения притушит издевательский свет в этих насмешливых глазах, как дрожь пройдет по тонкой руке, обрамленной бесценными мехельнскими кружевами.

На несколько секунд в комнате воцарилось полное молчание, прерываемое только учащенным дыханием человека, казавшегося задетым этой ситуацией. И не сэр Перси Блейкни был этим человеком. Он оставался недвижим: подзорная труба в руке, добродушная улыбка на губах.

Где-то вдалеке церковные часы пробили час. Только тогда Шовелен облек свой злодейский план в слова.

— Четыре дня, — медленно выговорил он, — мы будем держать пленницу в комнате наверху. Капитану Бойе будет отдан приказ пристрелить ее на пятый.

И снова воцарилось молчание. На этот раз не больше чем на секунду. Только далеко, у реки Стикс, где не существует времени, злые духи и лукавые демоны взвыли, восторгаясь адской подлостью человека.

Пока Шовелен ожидал ответа врага на это чудовищное заявление, казалось, все вокруг замерло в ожидании. Сверху доносились тяжелые шаги. И неожиданно по приемной пронесся искренний веселый смех.

— Вы действительно самый дурно одетый человек из всех, кого я знал, мой дорогой месье Шамбертен, — добродушно заметил сэр Перси. — Вы просто должны позволить мне дать вам адрес прекрасного портного, которого я нашел в Латинском квартале. Ни один порядочный человек не пойдет на гильотину в таком жилете, какой носите вы! Что же до ваших башмаков…

Он снова зевнул.

— Но вы должны извинить меня! Вчера я поздно вернулся из театра и не успел выспаться. Поэтому должен сейчас уйти. Желаю всех благ.

— Разумеется, сэр Перси, — довольно кивнул Шовелен. — Пока что вы остаетесь на свободе, потому что я один и безоружен, а кроме того, у этого дома толстые стены и мой голос не услышат наверху. К тому же вы настолько ловки, что, вне всякого сомнения, ускользнете от меня до того, как капитан Бойе и его люди придут на помощь. Да, сэр Перси, в эту минуту вы свободный человек. И вольны уйти отсюда живым и невредимым… Но даже сейчас вы не настолько свободны, как считаете. Можете презирать меня, обливать пренебрежением, оттачивать остроумие на мой счет, но не свободны вышибить из меня дух, тряхнуть меня как крысу. И сказать почему? Потому, что теперь знаете: не явись я в назначенный срок к капитану Бойе, он без всяких угрызений совести пустит пулю в пленницу.

На это заявление Блейкни откинул голову и заразительно рассмеялся.

— Вы просто бесценны, дорогой месье Шамбертен! — весело воскликнул он. — Но все-таки нужно следить за своим галстуком! Он опять сбился набок, в процессе пылкой речи, разумеется. Позвольте предложить вам булавку.

И он с неподражаемым дружелюбием вынул булавку из собственного галстука и протянул Шовелену, который, не в силах сдержаться, вскочил.

— Сэр Перси! — прорычал он.

Блейкни мягко, но решительно надавил ему на плечо, вынуждая сесть.

— Легче, легче, дорогой месье. Не теряйте самообладания, которым вы так славитесь. Ну вот, позвольте мне поправить вам галстук. Немного потянуть здесь, осторожно щелкнуть по узлу, и ваш галстук может считаться самым идеально повязанным во Франции.

— Ваши оскорбления не трогают меня, сэр Перси, — яростно прошипел Шовелен, безуспешно пытаясь вырваться из этих тонких сильных рук, скользивших в опасной близости от его горла.

— Вне всякого сомнения, — кивнул Блейкни, — они так же бесплодны, как ваши угрозы. Невозможно оскорбить подлеца, как и всерьез угрожать сэру Перси Блейкни.

— Тут вы правы, сэр Перси. Время угроз миновало. И поскольку вас это так забавляет…

— Забавляет, и очень, дорогой месье Шамбертен! Ну разве я могу сдержаться, видя перед собой жалкий отброс человечества, который даже не знает, как содержать в порядке галстук и прическу, или почти спокойно говорит о… так о чем вы говорили? Будьте добры, напомните.

— О заложнице, сэр Перси, которую мы будем удерживать в ожидании того счастливого дня, когда благородный и отважный Алый Первоцвет станет нашим пленником.

— О, да он уже и был когда-то пленником. Вы и тогда строили грандиозные планы его захвата.

— И нам это удалось.

— Вашими обычными методами — ложью, обманом, подлогом. Последний вы применили и на этот раз, не так ли?

— О чем вы, сэр Перси?

— Для ваших интриг понадобилась помощь прекрасной дамы. Она, похоже, не слишком стремилась вам помочь. Поэтому, когда ее совершенно неуместный любовник Бертран Монкриф был так кстати устранен с ее пути, вы подделали письмо, которое леди справедливо посчитала оскорблением. Из-за этого письма она затаила на меня немалую злобу и помогла вам в гнусном замысле, за который вы должны быть наказаны.

В продолжение разговора он слегка повысил голос, и Шовелен обернулся и бросил тревожный взгляд на дверь, за которой, вероятно, подслушивала Тереза Кабаррюс.

— Милая история, сэр Перси, — кивнул он с деланным спокойствием. Именно та, что воздает должное вашему воображению. Но это лишь одни предположения с вашей стороны.

— Что именно, дорогой месье? В чем заключаются мои предположения? Что вы подкинули мадам де Фонтене сочиненное вами письмо, которого я не писал? Да ведь я видел, как вы это сделали, — воскликнул он со смехом.

— Вы? Невозможно!

— В ближайшие несколько дней произойдут вещи, куда более невозможные. А тогда я стоял под окном мадам де Фонтене во время вашего с ней разговора. Ставни были закрыты не так плотно, как хотелось бы вам. Но зачем спорить на эту тему, дорогой месье Шамбертен, если я весьма точно описал способ, которым вы заставили прелестную избалованную особу помогать вам в этом гнусном деле?

— В самом деле, зачем спорить? — сухо парировал Шовелен. — Оставьте прошлое прошлому. Я отвечу перед своей страной, возмущенной вашими махинациями, за методы, которые я использую, чтобы их предотвратить. Мы с вами, благородный сэр, должны заботиться о будущем… вернее, о следующих четырех днях, поскольку на пятый либо Алый Первоцвет будет у нас в руках, либо леди Блейкни будет поставлена к стенке и расстреляна.

Только сейчас что-то неуловимо изменилось в поведении сэра Блейкни. Всего на несколько секунд он выпрямился во весь свой великолепный рост и с высоты сознания собственной силы оглядел маленькую скорчившуюся фигуру врага, посмевшего пригрозить смертью женщине, которую он, сэр Блейкни, боготворит. Шовелен тщетно пытался сохранить некое подобие спокойствия, встретив взгляд, в котором больше не было ничего веселого, и услышав сильный властный голос.

— И вы действительно воображаете, — медленно и отчетливо проговорил сэр Блейкни, — что способны претворить в жизнь свои мерзкие нечестивые планы? Что я… я!.. позволю осуществить их за жалкие четыре дня? Вижу, месье вы ничего не усвоили из прошлых уроков. Не поняли, что стоило вам посметь дотронуться своими грязными лапами до леди Блейкни, как вы и ваша свора убийц, которые слишком долго терроризировали эту прекрасную страну, тем самым подписали себе смертный приговор. Вы посмели помериться со мной силами, сотворив такое дьявольски гнусное деяние, что я, во имя справедливого возмездия, сотру вас с лица земли и пошлю в ад, к своре нечистых духов, которые помогали вам совершать преступления. После этого земля, благодарение Богу, будет очищена от вашего присутствия и снова заблагоухает.

Шовелен безуспешно пытался рассмеяться, пожать плечами, принять тот дерзкий вид, который так легко давался противнику. Но вне всякого сомнения, напряжение этого долгого разговора сказалось на состоянии его нервов. И хотя в душе он клял себя за трусость, все же был абсолютно не способен двинуться с места или ответить. Ноги налились свинцовой тяжестью, по спине прошел ледяной озноб. Ему и в самом деле казалось, что некая потусторонняя сила появилась в унылой сырой комнате и гигантской невидимой рукой звонит в безмолвный колокол, возвещая крах его амбициям и надеждам. Голова кружилась так, что он закрыл глаза. В горле стояла тошнота. А когда он набрался сил снова поднять веки, оказалось, что противник исчез.


Глава 24 По приказу государства | Коварство и честь | Глава 26 Мечта



Loading...