home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Когда по окончании спектакля молодые люди вошли в артистическое фойе, оно было полно народа. Бросив в него быстрый взгляд через открытую дверь, де Батц поспешно увлек приятеля подальше от Ланж, сидевшей в отдаленном уголке и окруженной почитателями с бесчисленными цветочными подношениями.

Арман и де Батц вернулись на сцену, где при дымном свете сальных свечей слуги убирали декорации, не обращая внимания на медленно прохаживавшихся двоих мужчин, погруженных в собственные мысли.

Заложив руки в карманы и опустив голову на грудь, Арман тихо ходил взад и вперед, бросал по сторонам быстрые взгляды каждый раз, когда на опустевшей сцене раздавались чьи-нибудь шаги или издали доносился звук женского голоса.

«Благоразумно ли ждать здесь? – пришло ему в голову. – Ведь де Батц сам сказал, что от Эрона и его шпионов мы никогда не отделаемся».

В фойе мало-помалу все затихало. Сначала удалились поклонники артисток, затем актеры. Последними покинули фойе артистки, спеша по расшатанной деревянной лестнице в находившейся позади сцены маленькой, темной, душной клетушке, носившей громкое название грим-уборных.

Арман и де Батц с нетерпением ожидали, пока все разойдутся. Когда толпа, окружавшая Ланж, немного поредела, Сен-Жюсту удалось бросить несколько взглядов на изящную фигуру девушки. Прохаживаясь между сценой и открытой дверью в фойе, он невольно любовался хорошенькой головкой в напудренном парике, соперничавшем белизной с нежным цветом кожи Ланж.

Де Батц бросал нетерпеливые взгляды на окружавшую артистку толпу и, казалось, не мог дождаться момента, когда ее оставят наконец одну. От него не укрылись восхищенные взгляды, которые Арман бросал в направлении фойе, и это обстоятельство, по-видимому, было ему очень приятно.

Наконец барон с чувством глубокого удовлетворения увидел, как Ланж пошла к двери, посылая прощальные приветы своим поклонникам, с сожалением расстававшимся с нею. В ее движениях было много детской безыскусственности; она, видимо, не отдавала себе отчета в своей привлекательности, но откровенно радовалась успеху. В руках у нее был целый сноп душистых нарциссов, привезенных из какого-то мирного уголка благодатного юга. Быстро выйдя из фойе, Ланж очутилась лицом к лицу с Сен-Жюстом и испуганно вскрикнула: в те дни всякая неожиданная встреча могла кончиться очень печально; но де Батц поспешил успокоить ее.

– Вы были так окружены, мадемуазель, – сказал он своим мягким голосом, – что я не отважился проникнуть в толпу ваших поклонников, хотя непременно хотел лично принести вам свои почтительнейшие поздравления.

– Ах, это наш милый де Батц! – весело воскликнула артистка. – Но откуда вы явились, мой друг?

– Тсс!.. – прошептал он, не выпуская ее маленькой ручки и приложив палец к губам в знак молчания. – Умоляю, не называйте меня по имени!

– Ну, вам нечего бояться, пока вы здесь! – произнесла Ланж с кажущейся беззаботностью, хотя дрожащие губы не оправдывали ее слов. – Раз навсегда решено, что Комитет общественного спасения не посылает своих шпионов на театральные подмостки. Если бы нашего брата стали отправлять на гильотину, то спектакли очень пострадали бы: артистов нельзя заменять по первому желанию, и тех из них, которые еще живы, надо беречь, а не то граждане, которые теперь управляют нашей судьбой, не будут знать, куда пойти вечером.

Хотя красавица проговорила все это с присущей ей веселостью, тем не менее не трудно было заметить, что постоянная тревога, в которой приходилось жить каждому, не могла не отразиться даже в этой юной, почти детской душе.

– Пойдем в мою грим-уборную! – предложила она. – Здесь нельзя замешкаться, потому что сейчас потушат свет. У меня есть собственная грим-уборная, где мы можем спокойно побеседовать.

С этими словами Ланж быстро направилась к деревянной лестнице.

Арман, державшийся все время в стороне, сначала не знал на что решиться, но по знаку де Батца последовал за ним и артисткой, напевавшей какую-то песенку и ни разу не обернувшейся взглянуть на своих спутников.

Войдя в крошечную грим-уборную, она бросила цветы на стол, на котором в беспорядке валялись коробочки, баночки, письма, пуховки для пудры, шелковые чулки и батистовые косыночки. Когда она обернулась к своим гостям, в ее глазах снова сверкал веселый огонек.

– Закройте дверь, мой друг, – обратилась она к барону, – а потом садитесь где хотите, только не сядьте на какую-нибудь мою баночку с дорогим притиранием или коробку с драгоценнейшей пудрой.

Де Батц поспешил повиноваться.

Тогда артистка, обратившись к Арману, вопросительно произнесла своим мелодичным голосом:

– Месье?..

– Сен-Жюст к вашим услугам, мадемуазель, – ответил Арман с низким, изящным поклоном во вкусе благовоспитанного английского двора.

– Сен-Жюст? – с некоторым замешательством повторила Ланж. – Вероятно?..

– Родственник гражданина Сен-Жюста, которого вы, без сомнения, знаете, мадемуазель, – пояснил Арман.

– Мой друг Арман Сен-Жюст, – вмешался де Батц, – совсем новичок в Париже; он постоянно живет в Англии.

– В Англии! – воскликнула Ланж. – О, расскажите побольше об Англии! Я так хотела бы туда поехать! Может, мне это когда-нибудь и удастся. Садитесь же, де Батц! – продолжала она, невольно краснея от устремленного на нее взгляда Сен-Жюста, не скрывавшего своего восхищения.

Освободив для барона одно из кресел, заваленных кусками материи, она уселась на кушетке, жестом пригласив Армана сесть рядом.

Снова взяв в руки букет нарциссов, она поднесла его к лицу, так что Арман мог видеть только ее чудные темные глаза.

– Рассказывайте же мне про Англию! – повторила она, уютно устраиваясь среди мягких подушек, как балованный ребенок, собирающийся слушать любимую сказку.

Арман сердился на присутствие де Батца, чувствуя, что много рассказал бы этой прелестной девушке об Англии, если бы его толстый, самоуверенный друг догадался оставить их одних. Но де Батц не собирался уходить, и Арман ощущал смущение, немало забавлявшее Ланж.

– Я очень люблю Англию, – неловко начал он. – Моя сестра замужем за англичанином, и я сам надолго там поселился.

– В обществе наших эмигрантов? – спросила Ланж.

Арман промолчал, но де Батц с живостью воскликнул:

– О, не бойтесь в этом признаться, милый Арман. У мадемуазель Ланж много друзей среди эмигрантов. Не правда ли, мадемуазель?

– Разумеется, – подтвердила красавица. – У меня везде есть друзья. До их политических убеждений мне нет дела. Я считаю, что артистам нечего мешаться в политику. Вы видели, гражданин Сен-Жюст, что я не справлялась о ваших убеждениях. Судя по вашему имени, можно было думать, что вы – приверженец Робеспьера, а между тем я нахожу вас в обществе барона де Батца и слышу, что вы живете в Англии.

– Нет, он не сторонник Робеспьера, – снова вмешался де Батц. – Скажу вам по секрету, у него есть особенный идеал, воплощенный в человеке, которого он положительно боготворит.

– Как романтично! – воскликнула Ланж, глядя прямо в лицо Сен-Жюсту. – Скажите же, ваш идеал – мужчина или женщина?

В его глазах она прочла ответ раньше, чем он смело промолвил:

– Женщина.

– Хорошо сказано, Арман! – с добродушным смехом воскликнул де Батц. – Но уверяю вас, мадемуазель, до сегодняшнего вечера его идеалом был мужчина, известный под именем Рыцарь Алого Первоцвета.

– Рыцарь Алого Первоцвета! – воскликнула Ланж, выронив из рук нарциссы. – Вы его знаете?

Арман невольно нахмурился, хотя ему было приятно сознание, что она заинтересовалась им. Но его сердила неделикатность де Батца. Для него самого даже имя их предводителя было чуть ли не святыней. Он снова почувствовал, что наедине с актрисой рассказал бы ей все, что знал о Рыцаре Алого Первоцвета, не сомневаясь, что нашел бы в ней верное, сочувствующее сердце; теперь же ограничился коротким:

– Да, мадемуазель, я его знаю.

– О, расскажите про него! Здесь, во Франции, многие восхищаются вашим национальным героем. Конечно, мы знаем, что он – враг нашего правительства, но это ведь не значит, что он – враг Франции. Французы могут оценить храбрость и благородство; нас привлекает тайна, окружающая этого необыкновенного человека. Расскажите, он дворянин?

– Этого я не могу вам сказать, мадемуазель, – с улыбкой ответил Арман, – не имею права.

– Как? Если я вас прошу…

– Рискуя даже навсегда навлечь на себя ваше неудовольствие, я все-таки ничего об этом не скажу.

Артистка с удивлением взглянула на своего собеседника – она привыкла, что все ее желания всегда исполнялись.

– Гражданин Сен-Жюст ничего не скажет вам, мадемуазель, – заговорил де Батц с добродушной улыбкой, – уверяю вас, что мое присутствие наложило на его уста печать молчания. Я убежден, что наедине вам удастся выпытать у моего скромного друга любую тайну.

Ланж не возразила ему ни слова, только снова взяла в руки букет и, поднеся к лицу, бросила на Сен-Жюста смущенный взгляд.

Через некоторое время она заговорила о погоде, о дороговизне продовольствия; о том, как неудобно стало жить с тех пор, как слуги сделались такими же полноправными гражданами, как их господа. Арман вскоре заметил, что происходившие вокруг него события не оставляли в ее душе глубокого следа. Артистка до мозга костей, Ланж жила своей собственной жизнью, стремясь добиться совершенства в любимом искусстве и стараясь вечером художественно передать то, что старательно изучала в течение дня. Слыша об ужасах, совершавшихся на площади Революции, она содрогалась совершенно так же, как при исполнении трагедий Расина или Софокла, а к несчастной королеве Марии Антуанетте чувствовала такую же симпатию, как к чуждой ей Марии Стюарт.

Когда де Батц упомянул имя дофина, она быстро подняла руку, как бы прося его перестать, и с глазами, полными слез, произнесла дрожащим голосом:

– Не говорите мне об этом ребенке, де Батц! Ведь я ничем не могу ему помочь! Я даже стараюсь не думать о нем, потому что тогда готова возненавидеть своих соотечественников. Иногда я чувствую, что охотно отдала бы жизнь, только бы этого маленького мученика возвратили тем, кто его любит, чтобы он узнал радость и счастье! Но никто не возьмет моей жизни, – прибавила она, улыбаясь сквозь слезы. – Какую цену имеет моя жизнь в сравнении с его драгоценной жизнью?

Вскоре после этого гости артистки простились. На красном лице де Батца блуждала спокойная улыбка – он был очень доволен результатом сегодняшнего разговора.

– Вы заглянете ко мне еще, гражданин Сен-Жюст? – спросила Ланж, когда Арман, прощаясь, целовал ей руку, стараясь по возможности продлить это наслаждение.

– Я всегда к вашим услугам, мадемуазель, – с живостью ответил он.

– Сколько времени вы намерены пробыть в Париже?

– Меня каждую минуту могут вызвать отсюда.

– Тогда приходите ко мне завтра. До четырех часов я свободна. Площадь дю-Руль. Там всякий укажет вам дом, где живет гражданка Ланж.

– Всегда к вашим услугам, мадемуазель, – повторил Арман общепринятые слова, но в его глазах артистка прочла глубокую благодарность и радость, наполнившие его сердце.


Глава 2 | Клятва Рыцаря | Глава 4



Loading...