home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

– Ну, Арман, в чем дело? – спросил Блейкни, когда шаги его друзей затихли внизу.

– Значит, вы угадали, что… мне надо… вам кое-что сказать?

– Разумеется.

Резким движением отодвинув свой стул, Арман принялся быстро ходить взад и вперед по комнате. Не обращая внимания на его хмурое лицо, Блейкни присел по своему обыкновению на угол стола и принялся спокойно полировать ногти.

Вдруг Сен-Жюст с решительным видом остановился перед зятем и произнес:

– Блейкни, я не могу завтра покинуть Париж.

Сэр Перси молча разглядывал свои ногти.

– Мне необходимо остаться здесь, – решительно продолжал Арман. – Я еще несколько недель не вернусь в Англию. За стенами Парижа у вас есть три помощника, кроме меня, но внутри Парижа я вполне в вашем распоряжении.

Снова на его слова не последовало никакого ответа; Блейкни даже не взглянул на Армана.

– В воскресенье вам будет нужен какой-нибудь помощник, – продолжал он, все более волнуясь. – Я весь к вашим услугам… здесь или вообще где-нибудь в Париже… но я не могу покинуть город теперь – ни под каким видом.

Видимо, удовлетворенный состоянием своих ногтей, Блейкни встал и, слегка зевнув, направился к двери в соседнюю комнату.

– Спокойной ночи, дружок! – сказал он. – Нам обоим пора в постель. Я чертовски устал.

– Перси! – горячо воскликнул молодой человек. – Неужели вы расстанетесь со мною, не сказав ни слова?

– Я сказал много слов, дорогой мой, – возразил Блейкни, уже отворяя дверь в спальню.

– Перси, вы не можете так уйти! Что сделал я такого, что вы обращаетесь со мною, как с ребенком?

Рыцарь Алого Первоцвета подошел к Арману и, взглянув ему прямо в лицо, спокойным, почти дружелюбным тоном произнес:

– Неужели вы предпочли бы услышать от меня, что брат моей Маргариты – лжец и обманщик?

– Блейкни! – воскликнул Арман, с угрожающим видом делая шаг к нему. – Если бы кто-нибудь другой посмел сказать мне…

– Дай Бог, Арман, чтобы никто, кроме меня, не имел права сказать вам это.

– И вы не имеете права!

– Имею полное право, друг мой. Разве вы не клялись мне? И разве в настоящую минуту вы не собираетесь нарушить эту клятву?

– Я не нарушу свою клятву. Я сделаю все, что вы велите… дайте мне самое опасное поручение. Я все исполню.

– Я уже дал вам очень трудное и опасное поручение.

– Покинуть Париж и заняться наймом лошадей, пока вы и другие будете исполнять главную задачу? Это и нетрудно, и неопасно.

– Для вас, Арман, это очень трудно, потому что ваша голова недостаточно свежа, чтобы предвидеть все серьезные случайности и приготовиться к ним; кроме того, данное вам поручение и опасно, так как вы влюблены, а влюбленный человек способен слепо попасться во всякую ловушку, да и друзей увлечь с собою туда же.

– Кто сказал вам, что я влюблен?

– Вы сами с самого начала показали это, – с прежним спокойствием, даже не повышая голоса, проговорил Блейкни. – В противном случае мне оставалось бы только познакомить вас с арапником, как низкого клятвопреступника. И я, без сомнения, вышел бы даже из себя, хотя это было бы совершенно бесполезно и неблаговоспитанно, – добродушно добавил он.

Сен-Жюст был готово грубо выругаться, но, к счастью, в этот момент его горевшие гневом глаза встретились с ласковыми глазами Блейкни, и благородное достоинство, которым было проникнуто все существо скромного героя, заставило молодого человека смолчать.

– Я не могу завтра покинуть Париж, – повторил он уже гораздо спокойнее.

– Потому что вы сговорились увидеться с ней?

– Потому что сегодня она спасла мне жизнь и теперь сама в опасности.

– Она не может быть в опасности, если спасла жизнь моему другу, – просто сказал Блейкни.

– Перси!

Эти простые слова нашли отголосок в душе Сен-Жюста – он почувствовал себя обезоруженным. Его сопротивление сломилось перед этой непреклонной волей, и его охватили чувство стыда и сознание собственного бессилия. Он упал на стул и опустил голову на руки.

– Видите, какая трудная задача, Арман! – мягко сказал Блейкни, ласково положив руку ему на плечо.

– Перси, она спасла мне жизнь, а я не поблагодарил ее.

– Для благодарностей будет еще много времени, Арман, а теперь грубые животные ведут королевского сына к смерти.

– Я ведь ничем не помешал бы вам, если бы остался здесь.

– Одному Богу известно, как сильно вы уже навредили нам.

– Каким образом?

– Вы говорите, что она спасла вам жизнь… значит, вам грозила опасность, и Эрон, и его приспешники напали на ваш след; этот след привел их ко мне. А я поклялся вырвать дофина из рук злодеев. В нашем деле, Арман, влюбленный человек представляет смертельную опасность. Поэтому на рассвете вы непременно должны вместе с Гастингсом покинуть Париж.

– А если я откажусь?

– Милый друг, – серьезно сказал Блейкни, – в великолепном словаре, составленном Лигой Алого Первоцвета, не существует слова «отказ».

– Но если я все-таки откажусь?

– В таком случае вы предложите любимой женщине запятнанное имя.

– Вы все-таки настаиваете на моем повиновении вашей воле?

– Я помню вашу клятву.

– Но это бесчеловечно!

– Милый Арман, требования чести часто бывают жестоки; это – могучий властелин, и все мы, называющие себя мужчинами, – его послушные рабы.

– Это вы тиран! Если бы вы захотели, то могли бы исполнить мою просьбу.

– А вы ради удовлетворения эгоистичного требования юношеской страсти хотели бы, чтобы я рисковал жизнью людей, имеющих ко мне безграничное доверие?

– Бог знает, чем вы это заслужили; по-моему, вы – просто бесчувственный эгоист.

– В том-то и заключается трудность данного вам поручения, Арман, что вам приходится повиноваться вождю, к которому у вас нет больше доверия, – проговорил сэр Перси в ответ на оскорбительные слова Сен-Жюста.

Это Арман уже не мог вынести. Горячо восставая против строгой дисциплины, противоречившей его сердечным стремлениям, он в душе все же оставался верен Блейкни, которого глубоко уважал.

– Простите меня, Перси, – смиренно сказал он, – я, кажется, сам не сознавал, что говорил. Я не нарушу свою клятву, хотя ваши требования и кажутся мне теперь жестокими и эгоистичными. Я исполню все, что вы сказали. Вам нечего бояться.

– Я и не боялся этого, милый друг.

– Конечно, вы не можете понять… Для вас, для вашей чести задача, которую вы себе поставили, является вашим единственным кумиром. Настоящая любовь для вас не существует. Теперь я это вижу. Вы не знаете, что значит любить!

Блейкни ничего ему не ответил. При последних словах Сен-Жюста его губы плотно сжались, а глаза прищурились, словно он старался увидеть что-то такое, что было вне поля его зрения. Может, этот смелый человек, не задумываясь рисковавший жизнью и свободой, теперь видел вокруг себя не окружавшие его стены, а тенистый парк в Ричмонде, зеленые лужайки и поросшую мхом каменную скамейку, на которой сидела красивая женщина, устремив печальный взор на далекий горизонт. Она была одна, из ее чудных глаз по временам катились тяжелые слезы.

Вдруг из плотно сжатых губ Блейкни вырвался тяжелый вздох, и он непривычным жестом провел рукой по глазам.

– Может, вы и правы, Арман, – тихо сказал он, – может, я не знаю, что значит любить.

Сен-Жюст приготовился уйти, твердо решившись сдержать данную клятву, хотя был уверен, что, покидая Париж, навеки теряет Жанну. Он снова подпал под магическое влияние человека, невольно покорившего своей волей товарищей.

– Я пойду вниз, – сказал он, – и сговорюсь с Гастингсом относительно завтрашнего дня. Спокойной ночи, Перси!

– Спокойной ночи, дорогой мой! Кстати, вы еще не сказали мне, кто она.

– Ее зовут Жанна Ланж, – с неохотой ответил Сен-Жюст.

– Это молодая артистка из Национального театра?

– Да. Вы ее знаете?

– Только по имени.

– Она прекрасна, Перси, и ангельски добра. Вспомните мою сестру Маргариту!.. Она ведь также была актрисой. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Они пожали друг другу руки. Арман еще раз устремил на Блейкни умоляющий взор, но вождь смотрел строго, и Сен-Жюст со вздохом удалился.

Блейкни еще долго неподвижно стоял на том же месте, где прощался с Арманом, и в его ушах все звучали его слова: «Вспомните мою сестру Маргариту!». На минуту он забыл обо всех совершавшихся в Париже ужасах, не слышал стонов невинных жертв террора, призывавших на помощь; не видел малютки-потомка Людовика Святого, в красной шапке на детской головке, попирающего ногами «королевские лилии» и циничными словами позорящего память матери. На минуту все это перестало существовать.

Перси снова был в своем ричмондском саду. Его жена Маргарита сидела на своей любимой каменной скамейке, а он – на земле у ее ног, положив голову ей на колени, будучи погружен в сладкие мечты. У ног его река делала красивый изгиб и несла дальше свои воды мимо склонившихся к ней прибрежных ив и высоких, стройных вязов. Вниз по реке плыл гордый лебедь, и Маргарита лениво бросила ему в воду несколько хлебных крошек. Она смеялась счастливым смехом, потому что любимый муж был возле нее. Он отказался от безрассудных предприятий ради спасения чужих жизней и теперь жил только для нее, для своей обожаемой жены.

Часы на башне Сен-Жермен л’Оксерруа медленным боем напомнили Блейкни, что настала ночь. Очнувшись от своей грезы, он быстро подошел к окну и посмотрел на улицу.

Народу, работавшему в лагере на набережной, разрешено было отдохнуть дома до завтрашнего утра. Женщины с детьми спешили по домам. Навстречу им попалась кучка грубых солдат и стала без церемонии расталкивать их. Один из солдат грубо оттолкнул с дороги ребенка, цеплявшегося за материнскую юбку; женщина, в свою очередь, оттолкнула обидчика и, собрав своих цыплят под свое крыло, приготовилась дать отпор. В одну минуту она была окружена, от нее оттащили плачущих детей; солдаты ругались, началась общая свалка, послышались крики раненых; многие женщины в испуге бросились бежать куда глаза глядят.

Блейкни захлопнул окно. Теперь перед его мысленным взором был уже не ричмондский сад, а мрачная тюрьма, в которой томился в заключении потомок французских королей.

– Пока я еще жив, я вырву у этих животных их добычу, – прошептал бесстрашный Рыцарь Алого Первоцвета.


Глава 7 | Клятва Рыцаря | Глава 9



Loading...