home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Черная повозка, влекомая быками, которая везла часть Миллионов Крюгера и пять детских ручек, добралась до Йерсоненда тихим субботним днем 1901 года. Шла англо-бурская война 1899–1902 гг., когда Великобритания бросила вызов двум бурским республикам в самой южной части Африки. Война велась, разумеется, из-за золота.

Черная повозка передвигалась по стране, как Ковчег Завета: из Претории, через бесконечные равнины Свободного Оранжевого Штата, мимо Уинбурга, в направлении Капской провинции, обогнула Фиксбург той холодной зимой, когда снег лежал на горах Малути, и дальше, через зеленые холмы к Ист-Лондону, к Грэйамстауну, Порт-Элизабет, Грааф-Рейнет, Оудсхурн, Принц-Альберт…

Повозка, груженная золотом, со стоном продвигалась вперед, преимущественно ночами, но на открытых равнинах, где не было признаков жизни, они ехали и днем, по умирающей от жажды земле. Небольшой ополченческий отряд состоял из отборных разведчиков, назначенных лично президентом Крюгером за день до того, как он отбыл в поезде в Лоренсу-Маркиш еп route в Швейцарию, где и умер на берегах озера. До конца войны их работа заключалась в том, чтобы оставаться в непрестанном движении и сохранить часть сокровищ атакуемой республики, пока она пошатывалась под ударами британцев. Их инструкции гласили: никогда не отдыхать, все время двигаться вперед, опережая слухи, догадки и врага. Повозка была особым образом укреплена. Сундуки прикрепили к днищу. Старая государственная Библия, подписанная перед отъездом самим президентом, лежала в рундуке повозки. Засоленные руки хранились в запечатанной свинцовой шкатулке.

Быки были крепкие и выносливые, выбранные в лучших северных стадах, потомки бесстрашных животных, совершивших переход из Капской провинции, переживших кровавые перестрелки с зулусами, копья, ящур и голодных львов, пока пробирались в Трансвааль, к золотым приискам, и на манящие равнины верхнего вельда, где буры, закаленные и жаждущие независимости в Африке, объявили создание собственной республики.

Золото Крюгера было наичистейшим, в брусках и монетах с изображением бородатого президента Пола Крюгера. Золотой запас должен был находиться в движении до возвращения президента из изгнания; они должны были передвигаться из города в город, от дружественной фермы до преданного общества. И неважно, куда они шли, лишь бы находились впереди врага. Если бы они нашли сочувствующий корабль, следовало использовать часть золота для переговоров, чтобы перевезти детские ручки.

Позади оставался шлейф слухов и мифов, их опережали поразительные сказки о небольшом отряде верховых с ценным грузом, хотя все, помогавшие им по дороге, клялись болью и смертью навеки хранить молчание о черной повозке, запряженной быками, которую охраняли по ночам и прятали под тюками люцерны в отдельно стоявших амбарах или под ветвями колючих деревьев кару в пустых высохших руслах рек.

Иногда им приходилось покупать секретность, потому что, в частности, Капская провинция кишела предателями и верноподданными королевы. Это было очень рискованное путешествие, по плохим дорогам, через горные перевалы, через вздувшиеся реки. Когда они в тот день 1901 года прибыли в Йерсоненд, они были истощены и изнурены и ничуть не походили на героев, о которых рассказывали легенды.

Они должны были дождаться вечера в ущельях Горы Немыслимой, но они дошли до предела, измученные тем, что приходилось постоянно держаться впереди британских шпионов. Их тошнило от того, что приходилось хитрить и прятать следы, от лжи, угроз и взяточничества; их лихорадило от одиночества, голода и тоски; они испытывали отвращение от собственных злодеяний. Они готовы были убить друг друга — это путешествие было отмечено раздорами и перебранками.

И им требовались женщины, отчаянно. Единственная женщина, ехавшая с ними верхом на быке, приносила только неприятности. А единственный приказ, который дал им старый президент перед тем, как втиснул свое тяжелое тело в поезд, гласил: «Держитесь подальше от женщин, мальчики мои».

Первые восемь месяцев они держались, до той ночи подле Педи, в Транскее. Господь смилостивился над ними, сынами Республики, в ту самую ночь, когда дьявол овладел ими. Этот день фельдкорнет Писториус, отец Летти Писториус, помнил до конца своей жизни. За день до этого они набрели на небольшое поселение, и тут случилась катастрофа. Повозка застряла в канаве. В сумерки, когда ценой огромных усилий они все-таки вытащили ее, один из быков сломал ногу. Теперь повозку тащило меньшее количество быков, а запасного, потерявшего свою пару, привязали ремнем сзади повозки.

Писториусу и Фоури пришлось убить охромевшего быка, причем они были вынуждены перерезать ему глотку, потому что выстрел в ночи привлек бы ненужное внимание. Сначала они надежно привязали его к дереву, чтобы он не дергался, а потом попытались перерезать артерию, причем бык ревел и пытался порвать ремень. В конце концов, испытывая отвращение к этой борьбе, они все же попали в артерию, хлынула кровь, бык с ревом упал на колени и перевернулся.

Когда он упал, ремень, привязывавший его к дереву, лопнул и хлестнул Писториуса по плечам, оставив след, как от удара бичом. Так что первым заданием для женщины, которую они привели к повозке и назвали Сиела Педи, было втереть мазь и травы в рану, а Писториус лежал и стонал под ее руками.

Но еще до того, как она присоединилась к ним, еще когда они разделывали быка — мясо еще парило — одному из них пришла в голову мысль, что, прежде чем решать, в какую сторону идти сейчас, нужно сходить посмотреть, есть ли жизнь в том поселении, что они обнаружили.

Вероятно, все они понимали, что скрывается за этим предложением — потому что кто же из них не видел женщин с тяпками в маисовом поле рядом с хижинами? Место напоминало нечто среднее между краалем кхоса и небольшим поселком. Люди точно не относились к кхоса — в бинокль они выглядели цветными.

Писториус приказал, чтобы отборные куски мяса завернули в брезент, выставил часовых вокруг повозки и, взяв двоих человек и два золотых фунта, отправился в поселок. Они, спотыкаясь и ругаясь, пробирались вперед в темноте. Еще издалека услышали собачий лай и человеческую речь — африкаанс с отдельными словами на кхоса.

Там шел жаркий спор, и, приблизившись, они поняли, что их появление в округе заметили и что спорят как раз о них, о «похоронных дрогах с телом Пауля Крюгера» и о «черных всадниках», которые везут тело президента к королеве Англии, желая показать ей, что делает война с пожилыми людьми, и молить о милосердии.

Люди болтали, сидя вокруг костра, и тут внезапно появился Писториус и двое его товарищей. Сколько бы он ни прожил, Писториус никогда не забудет этой сцены.

Вот идет оживленный спор, собаки нежатся у огня, детишки играют возле домов, чуть поодаль от взрослых и от кружек с пивом хихикает и возится молодежь, а в следующий миг — никого: лишь костер, зола, пустота и клубы пыли в воздухе.

Только тогда Писториус понял, как они выглядят в своей поношенной черной одежде. Лица искажены от невзгод и лишений, от необходимости держаться одним беспощадным отрядом, на одежде запеклась кровь, хлынувшая из бычьей артерии, которая смешалась с пылью и грязью от пешей ходьбы.

Еще позже до него дошло, что за ремнем у него торчал так и не убранный в ножны нож, а вытирая лицо после убийства быка, он размазал кровь и по нему. Более того, за спиной у него стояли двое мужчин, держа на крюках окровавленные куски мяса. Кто не испугается до смерти при виде такого зрелища?

Прошло немало времени, пока им удалось уговорить людей вернуться. Потребовалась лесть и ласковые слова; мят со они положили у костра; объяснения и опять объяснения… Напоследок они напоказ швырнули оба золотых фунта между костром и крытыми соломой хижинами.

Над подоконниками показались головы, глаза уставились на монеты, блестевшие на земле в отсветах костра. Собака, видимо, учуяла запах бычьей крови, оставшейся на монетах после того, как Писториус подержал их в руках, вышла из дверей и подошла понюхать. Из-за хижины вылетел камень, попал собаке в бок, и она с визгом убежала.

— На нас кровь, потому что мы зарезали для вас быка, — крикнул Писториус. — Мы не убийцы, мы солдаты Южно-африканской республики. Президент жив. Он на корабле, плывет в Европу. Мы пришли с миром. Мы устали. Боже, неужели вы не видите, на что мы похожи?

Сиела выглянула первая. Да, это была будущая Бабуля Сиела Педи. В том нежном возрасте она оказалась самой решительной. Красавицей она не была, но так и лучилась любопытством и духом приключений — это стало ясно сразу же, едва она выглянула из-за двери. Потом она пулей вылетела наружу и упала на четвереньки, чтобы как можно быстрее схватить золотые монеты. Пламя костра играло на ее красивых ногах и сильном теле, на лукавой улыбке, которую она бросила изнуренным мужчинам — и тут же скрылась в доме.

Воцарилась тишина. Из двери, в которой исчезла Сиела, вышел старик. Пожалуй, он не в лучшей форме, чем мы, подумал Писториус; человек, которого лечит солнце и эта суровая страна, здесь, на границе, где кхоса, кои, саны и белые пионеры сошлись в ничьей.

— Почему ты бросил нам деньги? — Он держал в руке два фунта.

— Мы одиноки. Нам нужна соль. Нам надоело есть неприправленное мясо. Мы очень долго едем. Мы хотим знать новости о войне.

Писториус замолчал и подумал: мой ли голос умоляет? Его люди подошли поближе.

— Мы не собираемся причинять вам зло. Если бы мы хотели, могли бы перестрелять вас давным-давно. Нас семеро вооруженных мужчин. — В домах послышалось бормотание. — Мы могли бы подкрасться и убить вас ночью.

Тогда, один за другим, стали появляться жители. Они подбирали мясо и вешали его на ветки дерева — пока собаки не сожрали. Кто-то уже резал мясо на куски, на угли положили решетку. Старик подошел к Писториусу.

— Давно ли вы в пути, фельдкорнет?

— Восемь трудных месяцев.

— А что у вас в повозке?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Мы слыхали, это тело президента, забальзамированное.

— Чушь!

— Люди также говорят, что вы везете отрубленные правые кисти детишек, умерших в британских концентрационных лагерях. Что вы везете их руки королеве, как доказательство.

— Это правда, — ответил фельдкорнет Писториус, не отводя взгляда от груди Сиелы, поправлявшей решетку. — Это засоленные ручки детишек, умерших в лагере Уинбурга. Мир не верит нам, когда мы говорим, что женщины и дети мрут, как мухи, в концентрационных лагерях Китченера. Мы попросили пятерых матерей отдать нам правые ручки их умерших детей, прежде чем они похоронит их. Мы отвезем ручки в Англию. Корабль ждет.

— Это повозка судьбы, — задумчиво пробормотал старик, изучая Писториуса сощуренными глазами. — А у тебя, со всем моим уважением, рыжая борода дьявола.

— Мы измучены, — отозвался Писториус.

Что-то в нем умерло во время скитаний по бесконечным равнинам и в этом горном мире, где они оказались в ловушке; он понимал, что восемь долгих месяцев были только началом, впереди их ждут еще большие трудности. Кроме того, он не знал, что происходит на войне, где сейчас жены и дети его людей, не разрушили ли британские войска до основания их фермы.

Старик еще немного посмотрел на него, потом предложил ему пива, а чуть позже — кусок мяса.

— Извини, соли у нас нет, — сказал он.

Тут-то оно и случилось, то, из-за чего все произошло. Пока Писториус ел, он заметил, что один из его людей взялся за пистолет. Самый невинный жест, солдат просто придвигал свое верное оружие поближе. Но это увидела какая-то женщина, решила, что это начало резни, и пронзительно завизжала. Солдат не имел в виду ничего плохого, но как только женщина завизжала, один из молодых жителей поселка выхватил из-за бочонка старый маузер. Он уже вскочил на ноги, и тут один из людей Писториуса выстрелил ему в лоб — аккуратная красная дырочка. Глаза юноши закатились, и он с удивленным видом и покорным вздохом повалился в пыль лицом вниз.

Писториус инстинктивно выхватил свой пистолет и взвел курок. Его и его людей выбрали именно из-за молниеносных рефлексов в затруднительном положении. Он мгновенно оценил ситуацию, увидел, что никто в него не целится, и выстрелил в воздух.

— Убийцы! — пронзительно прокричал старик. Писториус схватил Сиелу за руку и дернул ее к себе. Осторожно он и его люди стали отступать, удерживая женщину перед собой. Жители поселка, упавшие, когда Писториус выстрелил в воздух, так и лежали лицом в пыль. Такое произошло с нами не впервые, подумал Писториус. С мяса, висевшего на крюке, медленно капала в пыль кровь.

Господь свидетель, мы отчаялись, оголодали и умирали от жажды, а все доходившие до нас сообщения утверждали, что один отряд буров за другим капитулирует — так утешал себя фельдкорнет Писториус в грядущие годы, гораздо позже того, как они с Сиелой Педи перестали разговаривать друг с другом.

Вернувшись к повозке, они обнаружили, что быки уже запряжены, а люди веером лежат вокруг повозки, изготовившись к стрельбе. Они услышали выстрелы. Писториус связал Сиеле руки за спиной, и они посадили ее на оставшегося без пары быка. Нам нужна заложница, убеждали они себя.

До того, как они попали в Йерсоненд, их ожидало еще восемь месяцев пути. Они пробирались по самым отдаленным районам. Ночами иногда натыкались на животных, смотревших на них спокойными глазами. Люди почти не попадались — лишь однажды в лунную ночь им встретились два юнца, лишь раз глянувших на них и давших стрекача. Боясь, чтобы мальчишки не подняли тревогу, они три дня скрывались в овраге, спрятав повозку под колючими ветвями, а быков и коней привязав чуть дальше, под выступом скалы.

Потом снова пустились в путь, скорее несчастные, чем радостные от того, что мальчишки не выдали их. Может, мы превратились в призраков, шутили они вечерами. Но Писториус наблюдал за людьми — насколько они вымотались, как сидели, подобно гиенам, и посматривали друг на друга, следя, не собрался ли кто нарушить кровавую клятву.

Восемь тяжелых месяцев — и женщина, раскачивающаяся верхом на быке. Повозка держалась чудом, но им то и дело приходилось ночами воровать провизию и уздечки на тихих фермах. Сочувствующих семей попадалось все меньше, и расстояние между ними становилось все больше. Иногда им приходилось находиться в пути до четырех дней, пока они не добирались до заслуживающих доверия поселенцев. Но и это случалось все реже. В конце концов они вообще перестали думать о союзниках. Все, что им осталось — это ветер, равнины и долгие, одинокие ночи. И вдруг — наконец — маленький городишко в тени горы.

Черная повозка, запряженная быками, со стоном вкатилась в Йерсоненд. Быки, напрягаясь, тянули вперед, с каждым шагом раскачивая усталыми головами. Измученные люди ссутулились в седлах, усталые глаза из-под полей шляп осматривали сонную деревню, лающих собак и детишек, бегущих рядом с повозкой.

Равнины Печали сломали людей Писториуса: опустошение, нехватка воды, сожженные британскими войсками дотла фермы, скелеты домашних животных — или застреленных, или с перерезанными сухожилиями, или околевших от жажды.

Меерласт Берг — страусиный фермер и мятежник из Кейпа (когда не посещал дома моды за морем) и Проигравший Молой, черный мятежный фельдкорнет и дед Гудвилла Молоя, мэра Йерсоненда во времена Инджи, выехали навстречу.

Меерласт Берг, в кричащей одежде, которую обожал, выбрался из кареты, широко и красиво взмахнул шляпой с плюмажем — «в точности, как Ян ван Рибек», — с горечью заметил фельдкорнет Писториус много лет спустя — и отметил, что разведчики уставились на его искусственную ногу. Старый охотник вырезал протез из слоновой кости после того, как молодой лев откусил правую ногу Меерласта прямо под коленом. Лежа на берегу грохочущей Замбези, над водопадом Виктория, Меерласт пережидал, пока с потом выйдет лихорадка и заражение крови, а обрубок заживет. Меерласт стал одеваться, как денди, после того, как потерял ногу, говорили люди. Именно тогда он и начал походить на манекенщиков, работавших в бизнесе страусиных перьев.

Меерласт низко поклонился фельдкорнету Писториусу, второму деду Джонти Джека. Острым глазом отметил дикую рыжую бороду и взгляд, потерявший всякое желание жить.

— Добро пожаловать в общину сочувствующих, — произнес он. — Мы друзья. Это Молой, знаменитый черный фельдкорнет. Мы можем предложить вам свое гостеприимство. Вы выглядите так, словно прошли через ад.

Меерласт не мог не заметить слез, катившихся по щекам молодой женщины, сидевшей верхом на быке. Что вы, ребята, делаете с этой женщиной? — хотелось ему спросить. Но он уже увидел ответ в их виноватых глазах, в том, как они надвигали шляпы пониже на лоб, но более всего — в ее поведении. Она словно кричала: я хочу уйти, я хочу быть свободной, но они заставили меня делать такое, что навеки отняло у меня свободу.

Молой посмотрел на черную повозку и принюхался.

— Что это так воняет? — прозвучал его первый вопрос. — Шкуры? Вы много охотились?

— Это правые ручки пяти мертвых детишек, — отозвался Писториус. — Мы хотели отправить их королеве Англии, чтобы прекратить поджоги ферм и смерти в концентрационных лагерях. Но решили, что не сможем доставить их на корабль. Мы хотим похоронить их здесь, достойно.

— Боже милостивый! — вскричал Меерласт.

Вот почему угол первой улицы Йерсоненда называется Маленькие Ручки — там фельдкорнет Писториус решил: здесь, и ни шагу дальше.


предыдущая глава | Долгое молчание | cледующая глава



Loading...