home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11

Бабуля Сиела Педи оставалась на заднем плане, когда жители Эденвилля устраивали чаепитие для Летти Писториус и младенца Джонти Джека после их возвращения из Англии. Летти уже потопала ногами в полицейском участке из-за безразличия констеблей к исчезновению Испарившегося Карела, кроме того, под строгим надзором своего брата, адвоката Писториуса, и по настоянию отца, она забрала все необходимое из дома, в котором жила с Карелом. Окна и двери забили досками, и Летти, поначалу остановившаяся у родителей, наконец-то переехала в маленький домик рядом с конторой адвокатов Писториусов. Здесь она и окончит свои дни, а Йерсоненд жил своей неизменной жизнью, пока она заглядывала в почтовый ящик в надежде на письмо от исчезнувшего Карела, а острая тоска всех этих лет все глубже оседала у нее в глазах.

Бабуля Сиела держалась в стороне, но она слышала, что уже куплены воздушные шары и испечены торты, а женщины Эденвилля хотят, чтобы «мисс Летти» снова почувствовала себя дома. Зачем этот неожиданный поступок? — пыталась понять Бабуля. Они что, пытаются доказать что-то белым? Или пытаются сказать, что Большой Карел всегда принадлежал им, хотя никогда с этим не соглашался? Или хотят после Кровавого Дерева продемонстрировать, что уважают людей, бывших к ним добрыми и внимательными в прошлом?

Каковы бы ни были их побуждения, но Бабуля Сиела Педи осталась в тот день дома, а после слышала, что за главным столом сидела бледная, молчаливая женщина, что младенец корчился от боли в животике и высасывал скорбь из груди своей матери. Она слышала, что адвокат Писториус пытался отменить чаепитие. Он определенно считал это неподобающим — такой праздник среди цветных для белой женщины, да еще так быстро после смерти мужа.

— С какой целью? — спрашивал он у себя в конторе, а уборщицы услышали это и разнесли его слова по Эденвиллю. А Рыжебородый, старый фельдкорнет, теперь искривленный и согнутый пополам своей собственной непреклонностью, тоже, видимо, был против чаепития. Но что тут поделаешь? Летти всегда шла наперекор Писториусам; она всегда была упрямой и трудной, когда дело касалось вещей, которые Писториусы считали правильными и хорошими.

Вот о чем шептались в конторе адвоката Писториуса.

Бабуля Сиела Педи ходила окольными путями, как она это называла, то есть самыми дальними, окраинными улицами Йерсоненда. Там она и ходила, пока вверх взвивались воздушные шары, а жители Эденвилля пели Летти: «Господь, благослови ее», а потом все накинулись на сладкие плетеные булочки и фруктовые пирожные. Женщины надели свои шляпки для церкви; мужчины — потрепанные черные костюмы с заштопанными дырками. Летти сражалась с ребенком; она все надеялась, что Карел в любой момент появится в дверях зала. Ей то и дело приходилось украдкой смахивать слезы и снова обращать внимание на окружающих.

И, конечно же, это был скандал. Женщина уезжает из-за семейных неурядиц, возвращается с ребенком, а ее муж в тот самый миг исчезает! Некоторым образом эта история плохо отразилась и на Писториусах. Хотя они никогда не одобряли Карела, но все же несправедливо, что он отверг любовь женщины из Писториусов. Да еще этот младенец с коликами и дурацким именем. Давно уже, шептались в Йерсоненде, женщина так не позорилась.

Но Летти напрасно смотрела на дверь. Карел так и не появился. Самое близкое, что осталось от него, это вода, блестевшая в дальнем поле, за деревьями, когда поднимали шлюзовую перемычку. Сверкающая вода, искрящаяся среди люцерны, медленно прокладывающая себе путь по пересохшей земле. Летти, как загипнотизированная, смотрела на нее, пока кто-нибудь не дергал ее за локоть.

Когда все наелись до отвала, подошли, чтобы пожать Летти руку, а дети хватали шарики и выбегали с ними на жаркое солнышко, где шарики натыкались на колючки деревьев и лопались или уплывали в синеву неба. Собрали пустые тарелки, остатки фруктовых пирожных сложили в коробки, чтобы унести домой. Летти попрощалась с каждым и повернулась к опустевшему залу: крошки на полу, разноцветные ленточки на спинках стульев, слова «Добро пожаловать обратно в Йерсоненд, мисс Летти», написанные на доске над фразой: «Пусть Господь дарует тебе Свое благословение».

К чему все это? — думала она, снова оборачиваясь к ясному белому свету снаружи. Она не понимала: может, жители Эденвилля пытались через нее подобраться ко всем Писториусам; не понимала, какую роль играет во всем этом. Кровавое Дерево еще влажное, говорили люди — даже во время вечеринки лились слезы о том, что произошло в тот дождливый день. Фиелиса Джоллиса вытащили из дома за ноги; его повесили прямо на дверном косяке, а он кричал о своей невиновности. Но констебли и их помощники — горячие молодые фермеры с Кару Убийц — не желали слышать разумных доводов.

Может быть, решила в конце концов Летти, такой прием на самом деле шел прямо от сердец жителей Эденвилля. Да только Бабуля Сиела Педи понимала лучше. За широким жестом, украшением зала церкви, пирогами и речами скрывалось то, без чего жители Эденвилля никогда бы не зашли так далеко: надежда.

Надежда, что Летти, как человек сразу из двух лагерей — Бергов и Писториусов, сумеет соединить две части головоломки. Золото очень много значило для народа Эденвилля — оно могло изменить все. Вы только подумайте, частенько говорили они. Только подумайте! Повозка, полная золота! Если мы поделим его честно, каждому достанется полное ведерко! Подумайте только, что можно тогда сделать! Одежда для детей, новый косяк для парадной двери — ведь муравьи прогрызли старый насквозь; новая плита; может, даже велосипед или — какой вред от мечтаний? — старенький форд или еще какая-нибудь развалюха, у которой есть двигатель и четыре колеса; новая воскресная шляпка, белые перчатки на свадьбу!

Вот о чем толковали эденвильцы, а старики чувствовали себя беспокойно, когда для работы на канале стремительной воды появились рабочие-кхоса. Что эти новички, такие чужие в Кару, принесут с собой? Скажем, золото найдется — чего они для себя потребуют? И что, они собираются осесть здесь, в Йерсоненде?

Да, Большой Карел никогда особенно не беспокоился о людях Эденвилля, но далеко от них не ушел — он был одним из них, просто его приняли и там, среди белых фермеров и бизнесменов. И теперь, когда он исчез, они ощущали потерю. Но да, есть еще Летти.

— Мисс Летти, — слышала Бабуля Сиела Педи, — сердце мисс Летти не холодно к нам.

Впрочем, люди сами старались держаться подальше от Бабули Сиелы. Долгие годы, даже после того, как она вышла замуж за Проигравшего Молоя, чернокожего фельдкорнета, эденвильцы смотрели на нее с подозрением. В конце концов, она ехала с бурскими солдатами Бог знает откуда, верхом на быке, и хорошо знала их, этих людей, охранявших повозку. Может, она…?

Бабуля Сиела Педи видела это в их глазах и отворачивалась; она шла по окраинной дороге, за домами и полями; она шла и шла. Что они могут знать о том, через что она прошла и что покинула?

Пусть их гадают, известно ли ей, где находится Золотая Копь; пусть судачат. Годы идут, и золото, чувствовала она, подобно воде, что просачивается в землю. Со временем они забудут, что она приехала сюда с золотом; они примут ее. И так оно и случилось, потому что она вышла замуж в солидную семью — Молоев очень уважали в Эденвилле — и неплохо потрудилась для общества.

Но когда исчез Большой Карел Берг, такое важное связующее звено с Меерластом Бергом и повозкой с золотом, вопросительные взгляды вновь устремились на Бабулю Сиелу. Она лишь за несколько дней узнала о чаепитии, которое устраивали для Летти; все организовали, не сказав ей ни слова. И Бабуля Сиела еще больше замкнулась в себе. С годами, думала она, все опять пройдет.

В конце концов, у нее есть семья: память о Проигравшем, ее прекрасный сын Гудвилл Важный Молой I и его дети, Гудвилл Молой II и Фиелис Джоллис, человек из кровавого ствола дерева, Кровавого Дерева, где Бабуля Сиела стояла, когда нож вонзился в первое фруктовое пирожное, а шарик на углу улицы лопнул от жары.


предыдущая глава | Долгое молчание | cледующая глава



Loading...