home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


7

Это общество с поразительным количеством художников, думала Инджи, вспоминая красивые шляпы, созданные Ирэн Лэмпэк, и восхитительные наброски, сделанные витиеватыми линиями пера Меерласта, и маленьких, припавших к земле охотников с луками и стрелами, и животных, которых можно будет увидеть на стенах засыпанной пещеры, если ее когда-нибудь раскопают.

А еще есть Джонти Джек со своим Спотыкающимся Водяным, который якобы чудесным образом вырос из земли. И Марио Сальвиати, создавший статую Пресвятой Девы Марии. И исследователь, сидевший на месте, известном сейчас, как Жирафий Уголок, и нарисовавший там набросок жирафа, который сейчас висит во дворце в Англии. И даже Испарившийся Карел, чей каменный канал сейчас следовало считать искусством, так красиво и симметрично врезанный в ландшафт, так лирично вьющийся вокруг холмов, так яростно восходящий на вершину Горы Немыслимой…

Она постепенно узнавала все больше об этой впечатляющей паре, Меерласте и Ирэн, о мужчине с набором искусственных ног, которые он привинчивал в зависимости от ситуации, и женщине, купавшейся по воскресеньям в запруде у плотины, чем вызывала такие эмоции, что люди до сих пор говорили об этом.

Казалось, что чем дольше Инджи здесь живет, тем больше притягивает к себе рассказов; теперь уже не требовалось задавать много вопросов, потому что каждый, с кем она сталкивалась, готов был ей что-нибудь рассказать.

Лавочник, дальний родственник Джонти Джека, оставлял за кассой свою помощницу, а сам перегибался через прилавок, плотно соединял кончики всех десяти пальцев, словно удерживая свою байку в клетке, и рассказывал ей про Меерласта, который, наплевав на все добрые советы, завел страусиную ферму. В нем текла кровь гугенотов, неуправляемая, но созидательная; он был человеком, всегда хотевшим путешествовать все дальше, убить все более крупную дичь.

— Эффектный, — говорил лавочник Инджи, — и обладал деловым нюхом. — Он потер указательный и большой пальцы, и Инджи услышала, как поскрипывает кожа. — Человек, решивший на ферме заниматься дамской модой! Представляете? Так немыслимо, что город от изумления вскинул вверх руки. — Лавочник наклонился еще ближе к Инджи и поджал губы. — И отвращения. — Он триумфально распрямился и прижал ладони к прилавку, широко расставив руки. — Мода — это причуда, говорят люди, и здесь, в Йерсоненде, никто не обращает внимания на капризы портных. Но этот Меерласт родился для великих времен. Экс-цен-трич-ный. — Лавочник опять свел вместе кончики пальцев. Инджи смотрела, как солнечный луч скользит по темному магазину, и в нем пляшет мучная пыль.

— И вовсе не те модные вещи, которые можно продавать в моем магазине. Не-ет, он думал широко и действовал широко — такой уж он был, Меерласт Берг. Париж, Лондон — только такой уровень.

Инджи снова посмотрела на его руки. Я могла бы это нарисовать, подумала она, этот маленький собор из пальцев старого человека, непреклонные, алчные глазки, спрятавшиеся за ним, полумрак и жестяные консервные банки за его спиной, старую кассу и солнечные лучи, поднимающиеся вверх, к крыше, как крохотные лестницы.

— Я… — начала было она, и вдруг почувствовала себя так, словно собралась выдать величайшую тайну.

— Ну, и… эта его, китаеза, — продолжал между тем лавочник, чуть понизив голос на последних двух словах и широко распахивая глаза. Он доверительно облокотился на локти. — Красавица, между прочим, необыкновенная. — И с триумфом, словно это была кульминация его рассказа, он выпрямился и провел руками по своему белому переднику, будто вытирал пот с ладоней.

— Я… — снова начала Инджи.

— Сначала, когда люди услышали, что Меерласт везет домой желтую женщину — о! Вы бы их послушали! Но потом, когда они ее увидели! Попрятались назад в свои панцири, что черепахи. Потому что у нее был сталь. Понимаете, наш народ понятия не имел о том, что такое стиль. Для них стиль — это гнедой жеребец на выставке. Но Меерласт сказал: «Вот вы увидите, что у нее есть стиль». И когда она сюда приехала, ну, клянусь Богом, она вышла из кареты, что всегда здесь останавливалась, прямо тут, между магазином и адвокатами Писториусами, и выставила ногу из кареты… ну, тогда всем стало понятно, о чем говорил Меерласт. Стиль.

— Я…

— В такой шляпе на голове, и с таким страусиным пером на шляпе, и такими длинными ногами, и с такой высокой грудью — я прошу прощения, мисс Ландер, но у нас до сих пор говорят о ее осиной талии, и такими гордыми глазами посмотрела на горожан свысока. Говорили, будто бы она отпрыск восточных князей, и сразу видно было, что это правда.

Инджи набрала полную грудь воздуха.

— Собственно, я пришла спросить, нет ли у вас красок и кистей. — Слова вылетели у нее изо рта с такой скоростью, что она и сама их толком не расслышала.

— Масок?

— Красок!

— Красок? Что, старый генерал опять собрался красить Дростди? Да ведь только в прошлом году…

— Красок для рисования. Ну, вы понимаете… гм… красок для художника…

Лавочник опять уперся руками в прилавок.

— А, как Джонти Джек!

— Да, верно… Я…

— Так ведь он всегда все покупает в городе?

— Да, но это… для меня.

У него опять широко распахнулись глаза.

— Мисс Ландер! Вы тоже рисуете?

— Да, — вздохнула Инджи. — Да, я тоже художница.

Она смотрела на девушку за кассой. Та одной рукой считала мелочь, повернув к ним голову, и прислушивалась, навострив уши. Требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к запахам магазина, но потом странное сочетание муки, парафина, конфет и табака время от времени манило вас назад.

— Так вы хотите краски и кисть?

— Да, если бы вы могли заказать их из Кейптауна? Ведь поезд ходит ежедневно, да? …А по средам здесь проходит автобус от железной дороги…

— Это займет всего лишь день, мисси, — заверил он. — И ваши принадлежности будут здесь. Но чур я первый на картину. Она будет висеть здесь. Вон там.

Инджи посмотрела туда, куда он показывал — темный участок стены, чуть пониже банок с джемом и коробок со стиральным порошком.

— И что для вас нарисовать?

— Может, себя, мисси?

Лавочник со своим округлившимся брюшком, выпирающим из-под передника, неожиданно игриво вильнул бедрами, и Инджи заметила в его глазах нечто, не виденное ею раньше. Она не могла сказать, почему, но ей вдруг представилась блестящая ящерица, выползшая на камень и тут же соскользнувшая с него, исчезнув, словно ее там никогда и не было.

— О, в самом деле? — Она толкнула к нему через прилавок лист бумаги с заказом на масляные краски, кисти и холст. — Там есть телефон магазина в Кейптауне. Просто добавьте свой барыш и издержки. Пожалуйста, закажите именно то, что там написано.

Инджи развернулась и выбежала из магазина. Снаружи она почувствовала, что все на нее смотрят. Должно быть, они подслушали разговор и теперь смотрят на меня по-другому, сообразила она. Теперь они знают о том внутри меня, что должно выбраться наружу. Но почему меня это тревожит? Почему я так этого стыжусь?

Инджи храбро зашагала по улице, радуясь, несмотря на свое смущение, что идет без собак. Когда она прошла в ворота и ступила на тропу, ведущую к маленькому домишке Джонти Джека в Кейв Гордже, то объектив телескопа поймал ее.

Джонти низко наклонился и так настроил объектив, что одиноко шагавшая по тропе Инджи стала очень отчетливо видна. Поскольку линзы телескопа несколько искажали расстояние, ее движения выглядели странно замедленными, но очень четкими. Она приближалась, словно на гигантском киноэкране, встряхивала волосами, утирала пот со лба и размахивала руками.

Джонти оглянулся и посмотрел на свежепромасленного Спотыкающегося Водяного, блестевшего на солнце. Должно быть, она уже сходила в дом Меерласта, подумал он, и теперь смотрит на него, Джонти, совсем по-другому, зная о его деньгах — старых деньгах — и об открытых ему возможностях: он мог бы жить в своей родовой усадьбе, или продать ее и путешествовать, или купить себе дом на склонах Столовой Горы с прекрасным видом на море. Теперь она будет относиться ко мне по-другому, подумал он удовлетворенно, как к человеку, имеющему возможность выбора.

В тот же миг, как Инджи увидела его, она помахала рукой и крикнула:

— Сегодня я хочу услышать все о Меерласте Берге! Я собираюсь сидеть здесь до тех пор, пока ты мне все не расскажешь! — И расхохоталась, а Джонти поднял вверх руки, словно отмахиваясь от нее.

— Я предпочту запустить нового змея. — Он показал на ярко-желтого змея, прислоненного к стене.

— Нет. — Инджи решительно помотала головой. — Сегодня я должна услышать все о Меерласте. Какой дом! — Она показала на скульптуру. — Смотрю, Водяной сегодня сверкает, как живая рыба. Мы должны поговорить.

Джонти повернулся к телескопу.

— У тебя ушло двадцать минут, чтобы пройти отсюда, — он показал на объектив телескопа, — досюда, — показал на другой конец, с окуляром. Она начала было что-то говорить, но он поднял вверх палец. — Вот какое расстояние ты покрыла, верно? Отсюда досюда.

— Нет, — возразила Инджи. — Я шла по тропе, от ворот до тебя. Уж наверное ты не следил за мной все время?

— Я не шучу, — продолжал Джонти. — Слушай еще раз. Для меня ты прошла отсюда досюда. — И он снова показал на оба конца телескопа. — А для себя ты прошла вверх по тропе от самых ворот, под деревьями, и до меня.

— Ну и что? — неуверенно спросила Инджи.

— Это, мисс Фридландер, ваш урок на сегодня.

— Мой урок? — она рассмеялась и шутливо замахнулась на него.

— Да, — игриво ответствовал Джонти. — Я хочу научить тебя проявлять любопытство к правильным вещам.

— В самом деле?

— Да — потому что какой путь из двух был настоящим?


предыдущая глава | Долгое молчание | cледующая глава



Loading...